Взаймы у филлуменистов. Где, когда, что? «Князь Серебряный» и золотые монеты. Рубль — счетная единица, но не монета. А какой флаг поднимал флот Ивана Грозного? «Внимание: ошибка», — предупреждает коллекционер В. Богданов. В музей пришел коллекционер.

… Работники московской студии хроникально–документальных фильмов, снимавшие фильм о В. И. Ленине, задумались над вставшей перед ними небольшой, но трудноразрешимой проблемой: по сценарию на столе стоял подсвечник, а рядом должна была лежать коробка папирос. Хотя и с превеликим трудом, но все же реквизиторы разыскали старинный подсвечник, а вот где найти коробку папирос тех лет? И какой, собственно, должна быть эта коробка, каков рисунок на ней? Положить современный коробок папирос нельзя. Одна фальшивая деталь — и сразу же пропадет ощущение естественности обстановки тех лет. И тогда киноработники обратились за помощью в общество коллекционеров, к собирателям спичечных этикеток — филлуменистам. Вскоре нужная спичечная коробка, выпущенная в двадцатых годах, была в распоряжении киностудии.

Понадобилась той же киностудии папиросная коробка под названием «Сэр». Где ее найти? Конечно, у тех же коллекционеров.

Разумеется, такие исторические справки могут давать далеко не все коллекционеры, а лишь те из них, которых интересует не только предмет собирательства сам по себе, а и вопросы, возникающие при этом: где, когда, что?

Один работник искусства, показывая знакомому коллекционеру этикеток английский журнал, сказал с удивлением:

— А я и не знал, что князь Юрий Долгорукий был внуком английского короля Гарольда Саксонского…

— Ничего подобного, — возразил на это коллекционер.

— Вы не верите? Так вот вам журнал, нате, читайте.

— О нет, это далеко не так, — улыбнулся филлуменист, быстро пробежав заметку. — Здесь явная ошибка.

— Журнал ошибся?

— Конечно. Видите ли в чем дело. Отец Юрия Долгорукого был женат три раза. Первая его жена — Гида действительно дочь английского короля Гарольда. А Юрий Долгорукий — сын от второй жены, Христины, дочери шведского короля Инга.

Этот небольшой исторический экскурс показывает, что, собирая яркие этикетки от спичечных коробков, коллекционер не ограничивался лишь их расклейкой на страницах альбома, а частенько заглядывал в различные справочники, энциклопедические словари, а порой и… в летописи.

В предисловии к своему замечательному роману «Князь Серебряный» Алексей Константинович Толстой уверял, что «чем вольнее он обращался с второстепенными историческими происшествиями, тем строже он старался соблюдать истину и точность в описании характеров и всего, что касается до народного быта и до археологии».

Быть может, это и так, но вот одну явную ошибку писатель все же допустил. Если вы помните, в романе несколько раз идет речь о пригоршнях золотых монет. «Истома! — сказал опричник одному холопу. — Подай сюда кошель с морозовскими червонцами. На тебе горсть золотых! Коль уймешь руду, еще горсть дам…»

Посоветуйся Алексей Константинович с нумизматом — и золотые монеты превратились бы в серебряные. Никак не могло быть в ту пору у боярина столько золотых монет. Тогда в ходу на Руси были, главным образом, серебряные деньги.

В исторических произведениях, посвященных Руси времен царствования Ивана Грозного, порой упоминаются серебряные рубли. Помнится, в одном из них описывается, как новенький, отчеканенный из серебра рубль покатился по столу и упал на пол. Прочитав это место, нумизмат обязательно сказал бы писателю: «Что ж ты, приятель, тово, загибаешь, никак рубль не мог ни покатиться, ни упасть. Ведь при Иване IV рубля как монеты еще не существовало, рубль был еще только условной счетной единицей. Так–то, товарищ сочинитель…»

К семье нумизматов относятся в какой–то степени и те, кто собирает различные значки. Кстати сказать, таких вот «значкистов» в наше время немало. И у некоторых из них такие обширные коллекции, что при желании можно было бы обвешать значками с ног до головы не один десяток человек. Шестидесятилетний венгерский коммунист Ф. Кароль собрал восемь тысяч значков. И каких значков! Его коллекции могут позавидовать нумизматические отделы многих музеев. У Ф. Кароля есть прямо уникальные значки. Среди них — «За восьмичасовый рабочий день», «Мы требуем всеобщего избирательного права», выпущенные более ста лет назад, значки Парижской коммуны, первой русской революции, Венгерской Народной Республики, участников гражданской войны в Испании.

И эти энтузиасты — «значкисты» тоже могут быть весьма полезными. С ними, ей–ей, не мешало бы консультироваться, например, художникам, режиссерам-постановщикам кинофильмов. В некоторых кинокартинах, посвященных событиям гражданской войны, на головных уборах красноармейцев можно было увидеть звезды с серпом и молотом. Это явная историческая неточность, анахронизм, то есть неправильное внесение в изображение эпохи черт, ей не свойственных. Такая звезда появилась только в 1924 году, а до этого на головных уборах красноармейцев изображалась звезда с молотом и плугом…

Архитектор Арий Александрович Усачев — владелец, пожалуй, самой крупной в нашей стране коллекции флагов и гербов разных стран мира. Она насчитывает свыше тысячи репродукций и рисунков, включая в себя как государственные флаги и гербы, так и морские флаги.

— Собирать я флаги начал много лет назад, когда работал над архитектурным оформлением судов пассажирского и торгового флота, — рассказывает владелец этой необычной коллекции. — Естественно, что в то время меня больше интересовали морские флаги. За последние годы многие народы освободились от колониального ига, создали самостоятельные государства и обрели свои национальные флаги. Я стремлюсь иметь в своей коллекции все новые гербы и флаги. Вот сейчас «охочусь» за флагами Руанды и Суринама…

И невольно у тебя, читатель, возникнет ставший уже традиционным вопрос: ну а стоит ли заниматься поисками и собиранием каких–то флагов и гербов. Кому это, спрашивается, нужно?

Оказывается, стоит и нужно. В одном историческом романе рассказывается о том, что новгородские ушкуйники, идя в бой с вражескими кораблями, поднимали над своими ладьями флаг Великого Новгорода. А каким он был, этот флаг? До этого сейчас и доискиваются коллекционеры.

Загадкой пока является для них и то, какой флаг поднимал над балтийской флотилией Ивана Грозного его адмирал скандинавский корсар Кестен Родэ, какой флаг развевался на первом русском корабле, построенном при царе Алексее Михайловиче. О последнем, как свидетельствуют изыскания коллекционеров, можно только предполагать, что он был аналогичен войсковым знаменам: голубой крест на белом и красном фоне с красной же каймой. Подобный рисунок имеется на одной из ранних петровских медалей, а о расцветке можно судить по ведомости на постройку корабля, в которой упоминается материал для знамени именно этих цветов.

По сути дела, человек, пытающийся разгадать эту историческую загадку, ведет настоящее исследование. И оно необходимо, ибо каждая вновь открытая деталь, каждый штрих дают нам возможность лучше, зримее представить прошлое, правильно его воссоздать. И тут неоценимую помощь призваны оказывать коллекционеры, знания которых помогают избежать исторических несуразностей. Об этом убедительно рассказывается в статье «Внимание: ошибка!», помещенной в восьмом номере журнала «Знание — сила» за 1965 год. Вот лишь два наглядных примера, позаимствованных нами из этой богатой фактическим материалом статьи.

… Во многих хрестоматиях, предназначенных для школьников, можно встретить репродукцию с картины Сурикова «Покорение Сибири», публикуемую из педагогических соображений для показа эпохи. Но историческая ценность картины сводится на нет одной ошибкой: на картине казаки Ермака стреляют из кремневых ружей, изобретенных лишь спустя сто лет после изображенного события. В то время у них могли быть только ружья с фитильным запалом.

Способ стрельбы из такого ружья можно увидеть в фильме «Минин и Пожарский». Стрелок лихо закручивает ус, раздувает фитиль, прицеливается и производит выстрел. Но в фильме правдиво отображен только этот эпизод. Постановщики его, видимо, забыли, что и фитильное ружье нужно заряжать, а это была довольно длительная процедура. В кинокартине же бойцы палят безо всякого перерыва.

В качестве школьного познавательного материала рекомендуется картина Кардовского «Бал в Москве в 20–х годах». Но здесь целый винегрет ошибок. Из биографии А. С. Пушкина известно, что он приехал в Москву в конце 1826 года, а поэт Веневитинов в том же году уехал. Следовательно, только в этом году они могли встретиться в Москве. Значит, бал, изображенный на картине, происходил в 1926 году. Но здесь же изображен другой поэт — Батюшков — таким, каким он мог выглядеть в 1815 году, когда его портрет рисовал Орест Кипренский. А Чаадаев предстает перед нами мужчиной солидного возраста, тогда как на самом деле… В общем, всех несуразностей не перечислишь…

В 1966 году редакция передач «С добрым утром» Всесоюзного радио проводила конкурс на юмористический рассказ, который должен был обязательно начинаться словами «Однажды в студеную зимнюю пору» и кончаться фразой «Да, горячий выдался денек». Вот этими фразами мы хотели бы начать и кончить рассказ о том, как однажды в центральный музей Казахстана пришел один известный алма–атинский коллекционер, собиратель старинных монет, значков и других предметов, и что из этого получилось.

Так вот, «Однажды в студеную зимнюю пору», а дело действительно было зимой, в здание музея вошел еще один посетитель. Ничем среди других, следовавших покорно за, казалось, всезнающим экскурсоводом, он поначалу не выделялся, и работники музея не обратили сразу на него внимания. А следовало, как они поняли сами позднее. Все началось возле стендов, посвященных театральной жизни нашей республики.

— На этом снимке вы видите известного артиста Эн в форме полковника, — объясняла экскурсовод. — Это он запечатлен в роли Малинина из пьесы драматурга Тренева «Любовь Яровая».

Экскурсовод, по–видимому, заядлая театралка, принялась было рассказывать об игре даровитого артиста, попутно пересказывая содержание пьесы, как ее довольно–таки бесцеремонно перебил наш знакомый.

— Позвольте, а почему на груди у русского офицера австрийский орден?

Экскурсовод поморщилась, ничего не ответила и продолжала заученной скороговоркой свой рассказ.

И снова ее прервал тот же голос:

— И рядом с австрийским орденом — Станислав с мечами. И почему он наглухо пришит к мундиру? А ведь он носился на широкой ленте на шее, а не на груди. А это что за непонятный крест?

Волей–неволей экскурсовод умолкла и вниманием присутствующих завладел дотошный посетитель.

— Давайте, граждане, перейдем к другим экспонатам отдела, — дрожащим голосом сказала экскурсовод и первая устремилась дальше, рассчитывая этим маневром заставить умолкнуть странного посетителя. — Вот перед вами фотографии участников спектакля «Чокан Валиханов». Вот исполнитель роли Чингиза, а вот роли Мусы Чормонова. Эти люди олицетворяли собой…

— Ба! — бесцеремонно воскликнул коллекционер. — И здесь полнейшая безграмотность. Ну, смотрите сами, товарищи, орден Станислава накрепко пришит к их мундирам, а ведь он носился на шее. И притом на орденской ленте. А теперь подойдите, пожалуйста, поближе и всмотритесь в эти ордена. Что вы на них видите, на орденах? Вот здесь, видите, изображения христианских святых. А их не должно быть.

— Как не должно быть? — запальчиво взвизгнула экскурсовод.

— Можно подумать, что вы сами носили эти ордена, знаете, какой на шее, какой на ленте, а какой…

— Нет, я их не носил, — улыбнулся, нисколько не обидевшись на такой выпад, посетитель, — я их собираю. Я — коллекционер. И мне хорошо, в частности, известно, что когда такими орденами награждались мусульмане, то вензели и изображения христианских святых на них заменялись изображением царского государственного герба…

Да, «жаркий выдался денек» у экскурсовода музея…

Коллекционер коллекционеру рознь. Бесятся с жиру или «кэмп». Панталоны Наполеона Бонапарта и пыль из штанов короля твиста. Садовник добрых морских традиций. Институт ономастики в Усть–Каменогорске и его заведующий. Тамбов на карте генеральной. «Чудаки» украшают жизнь!

«Чудаки» — коллекционеры сберегают для будущего, для потомков много такого, мимо чего в свое время люди проходили равнодушно. Миновало время, и то, что казалось не заслуживающим внимания, приобрело с годами значительную историческую ценность в глазах последующих поколений, став незаменимым свидетельством навсегда ушедшего прошлого, памятью о «делах давно минувших дней».

Тут мы и подошли к вопросу, который был задан в самом начале: «чудаки» или любознательные? И мне думается, что вы вместе со мной ответите на него: да, любознательные, в самом прямом смысле этого слова. Конечно, любое дело, любое занятие можно довести до полного абсурда или, проще говоря, глупости. Так и коллекционирование. Некий Бениамин Риверто из Рио-де–Жанейро собирает скучные книги. Его коллекция содержит уже свыше семи тысяч томов. И продолжает расти из года в год, ибо еще не перевелись, к сожалению, на белом свете писатели, от чтения книг которых тянет в сон. Рассказывают, что один незадачливый пиит, прослышав, что все его творения попали в эту коллекцию, заняв на ее полках видное место, с горя покончил с собой. Но это скорее всего плохой анекдот, как, собственно, анекдотически выглядит и сия коллекция.

В свое время такого рода умственным вывихам был дан единственно верный диагноз: бесятся с жиру. Бесятся с жиру они и в коллекционировании. В последнее время буржуазная печать разрекламировала новое терминологическое словечко: «кэмп», как самое последнее слово американской культуры. Выражаясь словами самих почитателей этого нового «культурного» веяния, «кэмп» означает: «Это настолько плохо, что нравится мне». Чем же занимаются обожатели и приверженцы «кэмпа»? Они ходят в специальные магазины, где, как правило, по высоким ценам продаются старые поломанные лампы, безобразная мебель, выцветшие открытки, театральные афиши давным–давно забытых пьес — словом, все, что, по выражению «Нью-Йорк таймс», «доставляет им удовольствие и наслаждение и может показаться другим банальным, надоедливым, никчемным, вообще устаревшим. Пристрастие ко всему безобразному, ненормальному — вот суть «кэмпа».

Одна чета богатых бездельников, живущих в фешенебельном районе Нью–Йорка, поразила воображение журналистов специально сделанным ковром, который висит у них в спальне и представляет точную копию сильно увеличенного десятидолларового билета. Есть, между прочим, у любителей «кэмпа» и свои специально изготовленные фильмы. Содержание одного из них сводится к тому, что на протяжении восьми часов зрители видят… стену небоскреба, а в другом на экране столько же времени беспробудно храпит человек.

Бразильца, собирающего скучные книги, переплюнул француз из Бордо. Этот оригинал собирает… обеденные меню. Гордостью его кулинарной «коллекции» является отпечатанное на золотой пластинке меню парадного обеда французского императора Наполеона III и меню званого обеда у американского миллиардера, насчитывающее шесть страниц убористого текста.

А один англичанин собирает штаны! Правда, не с «простых» смертных, а с разных исторических личностей. Почетное место в его «коллекции» занимают подлинные, как не без гордости уверяет англичанин, панталоны самого Наполеона Бонапарта, а также штаны одного из Людовиков, одного американского президента и философа Эммануила Канта.

У поклонников модного на западе твиста, танцуя который можно без особого труда переломать руки и ноги, есть свой кумир, «король» твиста Джонни Холлидей. Некоторые его неистовые поклонники счастливы обладать хотя бы тряпкой, хотя бы лоскутком его одежды. Воспользовавшись стремлением к такого рода «коллекционированию», один предприимчивый француз организовал выпуск и продажу сувениров. В качестве таковых пошла… пыль старых костюмов Джонни Холлидея. А затем, когда вся пыль из поношенных костюмов «короля» твиста была выбита, этот делец купил на аукционе старую кровать, на которой когда–то спал будущий танцевальный «король». Покупка обошлась ему в 500 франков, а заработал он на этой кровати не одну тысячу. Он распилил ее на тысячи микроскопических кусочков. Каждый кусочек шел по франку. И нашлись «коллекционеры», которые выкладывали этот франк…

Как резко отличаются от всех этих оглупевших и бесящихся «с жиру», от всех этих скряг, подобных отпрыску родовитых Турн и Таксисов, подлинные коллекционеры, у которых собранные ими культурные богатства служат бескорыстно людям. Таков, к примеру, описанный в заметке Владимира Иллеша капитан дальнего плавания Федор Михайлович Шевченко.

… Из кузова грузовика, будто со стапелей, сходят корабли. Вот проплыл ледокол, за ним сухогруз, а потом тем же курсом колумбова каравелла. Возле автомобиля суетится, подсобляет здоровенным матросам человек в форме капитана дальнего плавания. Это Федор Михайлович Шевченко. Только что в музей морского флота прибыла партия экспонатов.

Названия этого музея вы не найдете в справочнике «Экскурсия по Одессе» или в телефонной книге. Зато Федор Михайлович докажет вам, что ни знаменитый одесский оперный театр, ни картинная галерея, ни курорты приморского города — ничто не может сравниться с этим музеем.

Федор Михайлович шутит. Но в этой шутке есть доля хорошей правды. Ведь Одессу не представишь без флота, без порта. Но прежде чем мы пройдем по комнатам музея и посмотрим это удивительное собрание, несколько слов о самом Федоре Шевченко.

В каждой строке его биографии—море. Он родился у моря в Керчи. Его первая работа в море: юнга на корабле. 45 лет плавал он кочегаром, машинистом, механиком. За долгие годы Федор Михайлович стал учи–телем многих русских матросов. Когда он идет по порту, его приветствуют молодые и уже совсем немолодые моряки.

— Здравия желаю! Мое почтение!

Это не дань высокому рангу. Это искреннее уважение наставнику — ветерану флота. Одни перенимали у него морскую науку в дальнем плавании, другим он читал лекции на курсах, третьи учились у него мужеству во время одесской блокады, когда от действий флота зависела судьба города–героя. Кончилась война, и снова морские дороги.

— Но вот как–то, — рассказывает Шевченко, — я впервые ощутил, что у меня «есть» сердце. Пришло время получать пенсионную книжку. Нелегкое это дело. Сначала было подумал: может быть, стать садовником? Но пересилило другое — желание завести коллекцию моделей судов. Только не в матросском сундучке ее держать, а развернуть во всю ширь, по–морскому. Чтобы не праздное любопытство удовлетворяла (ловко, мол, этот матросик бригантину в бутылку загнал), а служила воспитанию любви к морю, к истории русского флота, к его вчерашнему, сегодняшнему и завтрашнему дню.

Так родилась идея музея. В клубе одесских моряков уже трудятся и историки, и инженеры, и бывалые матросы. Шевченко с любовью оглядывает строй собранных здесь моделей — от «ковчего» старого флота до гигантов — базы китобойной флотилии «Советская Украина» и атомохода «Ленин».

Ветерану пришлось немало потрудиться, чтобы собрать этот флот. Кое–кто счел его просто за чудака, в другом месте наобещали кучу благ, да вскоре забыли… Но когда он обратился к друзьям и коллегам—тем, кто плавает еще сегодня, и к тем, кто, как и он, ушел на покой, дело пошло на лад. Дальний Восток и Прибалтика, Каспий и Азовское море откликнулись на призыв старого моряка. Теперь он общественный директор нового музея.

И все–таки Федор Михайлович похож на садовника. Он, как и садовник, на радость людям вырастил свой, нет, не свой, а общественный сад. Экспонаты музея — его деревья, а плоды — это рожденная энтузиазмом старого труженика моря любовь к морской профессии.

И хотя музей еще молод, первые его плоды уже приносят пользу. В музее шумно. И у многих посетителей в глазах загорается огонек морской романтики. Для бывалого моряка это лучшая награда…

Среди коллекционеров немало таких, как Шевченко, энтузиастов, садовников разумного, интересного.

Коллекционер Смирнов в течение многих лет регулярно просматривает множество книг, газет, журналов. Он ищет имена художников, репродукции их картин, рисунков, скульптур. Этот материал служит коллекционеру для составления библиографического словаря русских живописцев–графиков, скульпторов, архитекторов. Многие художники, имена которых не попали ни в какие энциклопедии и справочники, занесены в картотеку Смирнова. В ней собраны сведения о 31 тысяче художников! Картотеку дополняют 166 томов–папок. В них 50 тысяч иллюстраций. Свой огромный труд коллекционер завещал Государственной Третьяковской галерее.

Есть в нашей стране учреждение, которое не имеет ни круглой печати, ни фирменных бланков. Тем не менее оно плодотворно работает. Его можно было бы назвать всесоюзным заочным научно–исследовательским институтом ономистики. Или проще — институт «Как Ваше имя». Сотрудники этого института рассеяны по всей нашей стране. Их можно встретить в Москве, Хабаровске и Ташкенте, Нарьян–Маре и Риге. Их более полутора тысяч. А центр необычного учреждения находится в Усть–Каменогорске, точнее; в поселке Октябрьском, что на окраине этого областного центра. Весь институт разместился в двух комнатках квартиры, которую занимает с семьей пенсионер Никандр Александрович Петровский. В прошлом врач по профессии, он как–то на досуге заинтересовался происхождением имен. Заинтересовался, а потом по–настоящему увлекся решением бесчисленных кроссвордов о происхождении имен. Петровский стремился установить толкование каждого «образца» своей необычной коллекции. Он фиксировал всевозможные формы имен: уменьшительные, ласкательные, уничижительные. И делал при этом поразительные открытия. Оказывалось, к примеру, что только имя Иван бытует в нашем народе в самых различных вариантах: Ваня, Ванюшка, Ивасик, Ванька, Ваньтяй…

Экслибрис работы известной детской художницы Елизаветы Бем.

Петровский собирает свою коллекцию не развлечения и забавы ради. Он задумал создать словарь имен русских людей. Малый словарь, предназначенный для самого широкого круга читателей, который мог бы стать справочным пособием. И большой, полный толковый словарь, который содержал бы исчерпывающие данные о наших именах. Постепенно выяснилось, что одному человеку такой труд не под силу. И тут у собирателя имен появились десятки, а затем и сотни добровольных помощников. Впрочем, даже не просто помощников, а настоящих следопытов ономистики — учения об именах — бескорыстных и увлеченных, как и сам Петровский.

Сегодня в картотеке Никандра Александровича Петровского 50 тысяч карточек с личными именами и именными формами. Уникальное собрание, которое не имеет себе равных в истории лингвистики. Думается, что не требуется особых доказательств, чтобы понять и оценить, какое богатство накопил для людей ушедший на пенсию врач из поселка Октябрьский. Да, именно богатство, которым могут щедро пользоваться люди, нарекая чудесными звучными именами наших потомков.

И так безмерно богат каждый мало–мальски вдумчивый, серьезный коллекционер, независимо от того, что именно он собирает: почтовые марки или имена. Решающее слово в определении ценности его коллекции содержится в ответе, как и для чего он собирает.

Энтузиасты–коллекционеры рассеяны по городам и весям нашей Родины, и нет в ней такого уголка, такого поселка, где бы они ни вершили свое культурное подвижничество.

Тамбов. Когда отыскиваешь этот кружок на карте, невольно приходит на память та далеко не лестная, ироническая характеристика, которую дал заштатному, погрязшему в бескультурье городишку Лермонтов. Помните?

Тамбов на карте генеральной Кружком означен не всегда; Он прежде город был опальный, Теперь же, право, хоть куда. Там есть три улицы прямые, И фонари, и мостовые, Там два трактира есть, один Московский, а другой Берлин. Там есть еще четыре будки, При них два будочника есть; По форме отдают вам честь, И смена им два раза в сутки; ... Короче, славный городок.

А сегодня в этом самом Тамбове вы можете полюбоваться творениями бессмертного Рафаэля. Нет, не копии, а оригинала, подлинность которого подтверждена экспертами–искусствоведами. Побывав в этом городе, вы можете посетить выставку работ Херлуфа Бидструпа или Оноре Домье. И здесь тоже экспонируются не копии, а подлинники. Тамбов ныне обладает уникальным собранием разнообразных предметов искусства и литературных документов. И адрес их местонахождения во многих случаях один и тот же. Обладатель всех этих эстетических богатств — Николай Алексеевич Никифоров. Этот коллекционер с большим многолетним стажем и создал из собранных им вещей на общественных началах Тамбовский литературный музей, ставший настоящим домом любопытных сокровищ.

Много лет назад Николаю Алексеевичу Никифорову случайно попались два обручальных кольца, сделанных не из золота или серебра, как положено по традиции, а из обыкновенного железа. Он заинтересовался историей этих странных колец, и она оказалась необыкновенной. Оказалось, что кольца принадлежали ссыльному декабристу Волконскому и его верной подруге жизни, которая поехала за ним в Сибирь. А сделаны были кольца из кандалов, который носил Волконский на каторге.

С этой исторической находки и пробудилась у Никифорова страсть к собиранию редких предметов. Теперь в его коллекции хранится свыше 15 тысяч различных экспонатов. В пополнении коллекции ему постоянно помогают многие люди из разных мест, прослышавшие об этом собрании редкостей. Свои рисунки с автографами прислали в дар тамбовскому коллекционеру художники Херлуф Бидструп и Рокуэлл Кент. Одна незнакомая женщина из Воронежа прислала как-то бандероль. В ней оказалась старинная книга восточных сказок на арабском языке размером меньше обыкновенной почтовой марки. А в книге четыреста страниц!..

Первые собрания сочинений Державина, неопубликованные письма Жюль Верна, неизвестный портрет Маяковского, датированный 1925 годом, фотография Короленко, личные вещи Лермонтова, самая обширная в нашей стране коллекция автографов советских и иностранных писателей — всего и не перечислишь, что хранится в этом музее. И каждый из 15 тысяч экспонатов — результат неутомимых поисков и находок.

— Я никогда не стал бы создавать • свою коллекцию, если бы не знал, что она будет служить народу, — говорит коллекционер, хранитель открытого в его квартире народного музея.

В наши дни на страницах периодической прессы нередки сообщения такого рода:

Кисловодск. Здесь открыт народный музей. Инициаторы его создания — местные краеведы. Они собрали уникальные экспонаты, рассказывающие о героизме их земляков в борьбе за Родину, о современной жизни трудящихся Северного Кавказа.

Читая такие заметки, думаешь: коллекционеры — счастливые люди. И счастьем, радостью своих находок и открытий они щедро делятся с людьми.

Да, такие «чудаки» поистине украшают жизнь!

Заочное знакомство с пестрым, многоликим и беспокойным племенем коллекционеров. Те, у кого есть свой «пток», «шмергель» или «бзик». Чем отличаются филателисты от филлуменистов, бонисты от нумизматов. А кто такие филокартисты? Сечка для коровы из соломы и… 30 тысяч злотых.

А теперь мне хотелось бы познакомить вас заочно с коллекционерами — этим чрезвычайно пестрым, многоликим и довольно–таки беспокойным племенем. Я оговариваюсь—заочно, потому что очное знакомство с ними никак невозможно: во–первых, имя им — легион, во–вторых, рассеяны они буквально по всему свету, и нет на земном шаре такого уголка, такого кусочка суши, где бы ни объявился, хотя бы в одном–разъединственном числе, человек, принадлежащий к этому племени.

Вот что с легкой дружеской улыбкой пишет об этом автор статьи «Люди и их хобби», помещенной в седьмом номере журнала «Польша» за 1965 год.

«Страсть коллекционирования всякой всячины получила распространившееся во всем мире название «хобби». А в Силезии по–прежнему говорят: у него «пток», либо «шмергель», либо «конек», что и означает, что у него есть «бзик», или «хобби». Из этих трех названий самое популярное «пток».

Такого количества хоббистов, как в Силезии, не найдешь ни в одном другом районе Польши. Больше всего увлекаются коллекционированием шахтеры и металлурги. У каждого пятого шахтера, у каждого девятого металлурга есть свой «пток». Некоторые выбирают себе самые трудные хобби. Например, в Силезии 19 тысяч рыбаков — это самое многочисленное общество хоббистов, в то время как в силезских водах едва ли хватит хотя бы по одной рыбе на каждого. Королева силезских рек — Рава — самая странная река в мире. Это река без источников, ее вода на двадцать процентов уже не вода. Она содержит восемь процентов кислот, фенола и другой гадости, пятнадцать процентов твердой угольной примеси, не считая капустных кочерыжек, старых кастрюль и эмалированных сосудов с одной ручкой. В Раве нет никакой органической жизни. Даже крысы не живут в ней. Температура воды в Раве даже в самые сильные холода не бывает ниже 22 градусов тепла, а вблизи выхода горячих промышленных сточных вод летом можно варить яйца. Другие силезские реки: Брыница, Клодница, Пшемша — тоже необитаемы. При таком положении вещей рыбной ловлей можно заниматься только на диких озерцах около отвалов либо на специальных искусственных водоемах. И между тем… рыбаки есть!

Второе—весьма распространенное увлечение—охота. В распоряжении двух тысяч охотников что–то около 800 оленей, немного серн, зайцев и фазанов. Так что, как подсчитал один шутник, на каждого приходится примерно полхвоста и по горстке перьев. Таким образом, силезские охотники — это, по сути дела, звероводы. Больше всего у них хлопот с организацией кормушек для зверей и охраной диких животных.

Самые богатые традиции у голубятников. Семь тысяч силезских голубятников разбивают наголову остальных польских любителей голубей. На олимпиадах голубеводов они всегда занимают по крайней мере десять первых мест. Несколько раз в году они выпускают по 18—20 тысяч голубей в Скандинавию, Голландию, СССР и другие страны. Голубеводы, у которых нет хотя бы двух голубей, пролетевших по 10 тысяч километров, «почти не принимаются в расчет».

О филателистах нечего и говорить.

С них, с филателистов, мы и начинаем наше знакомство с миром коллекционеров, ибо, говоря по–польски, филателистический «пток» занимает в мире коллекционеров главенствующее положение. По данным «Юнеско», на нашей планете более ста миллионов людей, собирающих почтовые марки. А ведь сколько еще есть на свете мальчишек и девчонок, которые не включены в эту девятизначную цифру. Собирая марки, они даже не подозревают, что являются уже не просто петьками или таньками, а филателистами.

Филателия включает в свое понятие несколько сходных между собой увлечений, несколько видов коллекционирования, но все они прямо или косвенно непременно связаны с почтовой маркой. Одни коллекционеры собирают только сами почтовые марки, другие увлекаются сбором художественных маркированных конвертов, третьи составляют свои коллекции из конвертов, на марках которых проставлен специальный штемпель, так называемые спецгашения.

Первые в мире марки появились в 1840 году, и уже через два года на страницах английского журнала «Панч» появляется упоминание о первой коллекции марок. Выходит, лишь на два года филателия моложе самой почтовой марки, которой она обязана своим существованием. А вообще, замечу, место первого в мире филателиста и вообще коллекционера до сих пор остается в литературе вакантным. Одно время в звании такового подвизался египетский фараон Цозер–Аменоптис, царствовавший около 2575 года до нашей эры, то есть четыре с половиной тысячи лет тому назад. Во время археологических раскопок в песках Сахары был найден сосуд с папирусами. На каждом из них были сделаны синей и красной красками штемпеля, причем каждое письмо было заключено в медный цилиндр с герметической крышкой. Всего было обнаружено 186 папирусов — «писем», штемпеля на которых с обозначением различных городов отправления свидетельствовали о том, что «письма» прошли «почту».

Книга из «Библиотеки для чтения» известного русского издателя А. Смирдина. На следующей странице ее можно прочесть «Одобрение» цензора:

«По приказанию Императорского Московского университета господ Кураторов я читал книгу… и не нашел в ней ничего противного наставлению, данному мне о рассматривании печатаемых в Университетской типографии книг, почему оная и напечатана быть может.

Коллежский советник, красноречия профессор и цензор… Антон Барсов».

Фараон Цозер–Аменоптис до последнего времени считался не только первым филателистом, но и, вообще, первым коллекционером в мире. Но недавно пальму первенства отобрал у него один неизвестный человек, живший тридцать тысяч лет назад. В пещере, обнаруженной на границе Польши и Чехословакии, найден был набор белых камешков. Это необычная коллекция, собранная безвестной личностью, и считается теперь самой древней в мире.

Но вернемся к современным филателистам. Как и во всем мире, в нашей стране они составляют наиболее многочисленный отряд коллекционеров. В Москве, например, это самая большая секция Общества коллекционеров, число членов которой составляет пятизначную цифру и непрерывно растет. В 1957 году в Москве было создано городское Общество коллекционеров, которое стало ведущим коллективом коллекционеров. А лет через девять таких обществ было уже свыше двухсот. Они существовали во многих республиках, краях и областях. Есть они и в Алма–Ате, Караганде и других городах нашей республики. Свыше трехсот насчитывает членов Алма–Атинское общество. Его члены раз в неделю собираются в республиканском клубе ДОСААФ.

До 1966 года многочисленные местные общества работали разобщенно, не имея единого организующего центра. Вследствие этого слабо использовались богатые познавательные возможности филателии для воспитания советских людей, и особенно молодежи, повышения их политического и общеобразовательного уровня.

Около 250 коллекционеров из ста разных городов страны были участниками учредительной конференции Всесоюзного общества филателистов (ВОФ), состоявшейся весной 1966 года в Москве. Новое добровольное общество — культурно–просветительная организация, объединившая в своих рядах филателистов Советского Союза.

Филателия, филлумения, филокартия, нумизматика, бонистика… Иному непосвященному эти слова явно иностранного происхождения ничего ровным счетом не говорят, ничего не объясняют. Для некоторых людей, весьма далеких от коллекционирования, смысл всех этих понятий бывает порой настолько загадочен, что на вопросы, что же это такое, следуют прямо–таки анекдотические ответы.

Как–то сотрудники одного американского журнала решили проверить, насколько слово «филателия» известно и понятно широким слоям людей. И вот что они услышали в ответ. Когда спросили работника одной крупной чикагской газеты, не является ли он случайно филателистом, тот возмущенно сказал: «Я не собираю яиц». Крупный лесопромышленник на этот же вопрос ответил также невпопад. «Я, — заявил он с явно звучащими в голосе нотками уважения к самому себе и своему положению в обществе, — я не настолько сошел с ума, чтобы в моем возрасте бегать с сачком за бабочками».

Поэтому, посвящая вас, читатели, в рыцарство коллекционеров, я хотя бы в общих чертах познакомлю со смыслом этих терминов, чтобы вы, не дай бог, не спутали бонистов с нумизматами или филлуменистов с филокартистами. Если случится такое, то знайте, что в глазах коллекционеров вы будете выглядеть совершенно отсталыми людьми.

Филателистов я вам уже представил. Если вы внимательно читали предыдущие страницы, то, наверное, запомнили, что филлумения — это собирание спичечных этикеток. Крошечные рекламки на коробках со спичками отражают интересы и вкусы разных народов. Собирают спичечные этикетки как по темам: искусство, космос, наука, флора, фауна, спорт и так далее, — так и по странам в хронологическом порядке, то есть по мере выпуска новых этикеток.

В аэропортах и на железнодорожных вокзалах, даже там, где поезд замедляет свой стремительный бег на какую–нибудь минуту–другую, мне не раз доводилось заводить скоротечные знакомства с юными собирателями спичечных этикеток. Инициатива в установлении такого знакомства исходила всегда с их стороны. Подходит этакий конопатый подросток и напрямик, безо всяких дипломатических реверансов, обращается к тебе: «Дяденька, покажи–ка твои спички». «А зачегл тебе? — хмурясь, спрашиваю его. — Ты что, куришь уже?». «Не–е, дяденька, не курю, честное слово. Ну покажите, пожалуйста».

Достаю из кармана коробок, паренек берет его в руки, и тут его лицо принимает такое выражение, какое, верно, было у Архимеда, когда он воскликнул свое знаменитое «Эврика!». Конопатый тоже издает какой–то радостный возглас и зовет напарника, который действует неподалеку — у них, как у племянников лейтенанта Шмидта, свои определенные зоны действия. «Витька–а! Иди сюда, здесь фабрика «Гигант». Сменяемся, дядь? Я тебе свою коробку дам, а ты в нее свои спички пересыпешь. Мне они ни к чему…»

Вполне понимая коллекционерскую душу мальчишки, я покорно пересыпаю свои спички в другой коробок. А через секунду его веснушчатое лицо мелькает в толпе приезжих; филлуменист торопится, ведь люди приехали из самых различных мест, и в карманах у них наверняка спички самых различных фабрик…

Мальчишек и девчонок коллекционирование спичечных этикеток привлекает разнообразием рисунков на них, в чем они, пожалуй, не уступают теперь маркам, и, во–вторых, и это весьма существенный фактор; собирание их обходится почти задаром, в то время как на коллекционирование марок, например, нужны определенные материальные затраты, которые не по карману многим юным коллекционерам. Да, пожалуй, и в отношении богатства сюжетов спичечные этикетки могут смело потягаться сегодня с почтовыми марками. Теперь не редкость, когда спичечные этикетки, как и почтовые марки, выпускаются целыми сериями, представляющими собой последовательный рассказ в миниатюрных рисунках о том или ином событии.

В детстве мне довелось как–то прочитать замечательную книжку французского писателя Рони–старшего «Борьба за огонь». Впечатление от нее сохранилось на всю жизнь. В книжке увлекательно описывается, как в далекие исторические времена человек, становясь человеком в полном смысле этого слова, впервые «приручал» огонь. Из страшного, безжалостного в своем стихийном буйстве он делал его ручным, покорным человеческой воле, делал его своим спутником и незаменимым помощником. Поначалу брал его у молнии, что в грозу зажгла одиноко стоящее в степи дерево, у лесного пожара, а затем сам учился долго и упорно воскрешать огонь. Сначала трением дерева о дерево, потом с помощью солнца и увеличительного стекла и, наконец, изобрел спички. Наряду с зажигалками безопасно упакованный в коробки огонь всегда с нами. Достал коробок из кармана, чиркнул спичкой — и на тебе, пожалуйста, язычок пламени. Легко и просто. Но прежде чем изобрести такой простой и удобный способ, человек прошел долгий и мучительный путь исканий. Дорога эта была длиною не в одно столетие, а в тысячи веков!

Книжка Рони–старшего невольно вспомнилась мне, когда я рассматривал у знакомого филлумениста большую серию спичечных этикеток, выпущенных в нашей стране в 1959 году. «Родословная спички» — так называется эта серия, воссоздающая в картинках историю огня на службе человека, историю и родословную современной спички. Эта серия советских спичечных этикеток, как и многие другие, пользуется популярностью не только у нас. Многие иностранные коллекционеры хотели бы заполучить ее в свои альбомы. Но бывает, что наши советские этикетки кое–кому не приходятся по вкусу. Мне вспоминается случай, когда обыкновенная безобидная этикетка перепугала английских дельцов. Вот она сейчас передо мною. Ничем особенным она не выделяется, немало есть гораздо более броских и выразительных. Продолговатый прямоугольник, в центре которого красный круг в виде циферблата часов со стрелками. Только вместо цифр, изображающих на часовом циферблате время суток, буквы, английские буквы. Сложите их по ходу часовой стрелки и получится фраза «страйк олвиз», что в переводе обозначает «всегда бьют», «всегда звонят». Нарисовав на спичечной этикетке часы и написав эту фразу, художник в аллегорической форме хотел выразить мысль, что спички, рекламируемые им, всегда загораются.

Партия спичек с такими этикетками была изготовлена по заказу одной английской фирмы, потому и надпись сделана на английском языке. Но, получив контрольные экземпляры, фирма внезапно аннулировала весь заказ.

«Нет, нет, — заявили ее представители. — Мы не возьмем эти спички. Ни в коем случае».

«А в чем, собственно, дело, — спросили их, — что, разве продукция наша некачественная, спички плохо загораются, что ли?»

«О нет, с этим все в порядке, ол райт, к качеству мы претензий не имеем».

«Так в чем же дело?»

«А в надписи на спичках», — последовал ответ.

Оказывается, английское слово «страйк» имеет и другой еще смысл, весьма не приятный для слуха и зрения некоторых особ. Оно переводится и как «стачка», «забастовка». Вот этот, другой смысл слова и не пришелся по вкусу английской фирме, торгующей спичками.

Юные собиратели спичечных этикеток, гоняющиеся за редкими экземплярами их, такими, как, например, «Цветы», «Фестивальные», и не подозревают, что тем же самым в оные времена занимались их прадедушки и прабабушки. Филлуменистика—один из древнейших видов коллекционирования. Один из приверженцев спичечных этикеток даже удостоился чести быть запечатленным на страницах романа Анатоля Франса «Преступление Сильвестра Боннара». В романе рассказывается, как член Французской академии Сильвестр Боннар знакомится с русским князем Треповым. Жена последнего открывает академику истинную причину их путешествий:

«Мы едем в Мелло; это отвратительная деревушка в шести милях от Джирдженти, и вам никогда не удастся догадаться, зачем мы туда едем. Не пытайтесь. Мы едем за спичечным коробком. Димитрий собирает спичечные коробки… Он перепробовал все виды коллекций: собачьи ошейники, форменные пуговицы, почтовые марки. Но теперь его интересуют только спичечные коробки — картонные коробочки с хромолитографиями. Мы уже собрали пять тысяч двести четырнадцать различных образцов. Найти некоторые из них нам стоило огромного труда. Так, например, мы узнали, что в Неаполе выделывались коробки с портретами Гарибальди и Мадзини, но эти коробки изъяла полиция, а фабриканта посадили в тюрьму. Благодаря усиленным расспросам и розыскам мы нашли такую коробочку у одного крестьянина, который продал ее нам за сто лир и донес на нас полиции. Сбиры осмотрели наш багаж. Коробочки они там не нашли, но драгоценности мои забрали. С той поры и появился у меня интерес к этой коллекции. Чтобы ее пополнить, летом мы едем в Швецию».

Я испытывал (следует ли об этом говорить?) какую-то сочувственную жалость к этим упорным коллекционерам. Я бы, конечно, предпочел, чтобы супруги Треповы собирали в Сицилии античные мраморы, расписные сосуды или же медали. Мне бы хотелось, чтобы у них был интерес к развалинам Агригента и поэтическим преданиям Эрикса. Но, в конце концов, они составляли коллекцию, они были моими собратьями и мог ли я подсмеиваться над ними, не осмеивая слегка и самого себя».

Благодаря вот таким коллекционерам прошлого и сохранилась в памяти людей история самих спичек. В отношении того, как они появились, мнения расходятся. Многие страны считают себя родиной спичек, называется и различное время их появления. Но если судить по документальным материалам, то сохранившаяся этикетка свидетельствует, что первые «чиркающие» спички появились в Англии, а изобрел их аптекарь Джон Валкер. Первые «безопасные» спички, примерно такие, какими мы сейчас пользуемся в обиходе, были продемонстрированы на Всемирной выставке в Париже в 1855 году.

В России первая спичечная фабрика была основана в 1837 году, а первые «безопасные» спички стали изготавливать спустя сорок лет в деревне Хотитово Новгородской губернии. Развитие спичечной промышленности породило конкуренцию, а это привело к тому, что фабриканты, стремясь привлечь покупателя к своей продукции, вынуждены были заботиться не только о качестве «огненных палочек», но и о внешнем виде коробков. Появились красивые этикетки, что и породило их собирательство.

Советские спичечные этикетки, как и марки, стали своеобразной летописью нашей жизни. Многие из них представляют значительный исторический интерес. Вот передо мной этикетка, выпущенная сорок лет назад. На ней изображен распластавший крылья самолет, но вместо пропеллера сжатый кулак. Примечательно появление этого рисунка, воспроизводившего популярный в те годы значок. Его носили те, кто сделал взнос на создание красной эскадрильи самолетов под названием «Ультиматум». Это был ответ рабочих и крестьян Страны Советов на необоснованные политические и экономические требования, предъявленные Советскому Союзу английским правительством в 1923 году. Эти требования, сформулированные в так называемой ноте лорда Керзона, были отвергнуты советским правительством. По стране прокатилась волна митингов. Перед лицом империалистических провокаций советские люди принялись крепить обороноспособность нашей Родины. В том числе решили на свои добровольные взносы построить экскадрилью боевых самолетов. Было построено две.

Вот о чем напоминает простая спичечная этикетка…

Вы зажигаете спичку и машинально кладете коробку в карман. Иногда от нечего делать рассматриваете на этикетках изображения архитектурных памятников, скульптурных произведений, предупреждения о возможности возникновения пожара, призыв собирать лекарственные травы. Эти призывы и предупреждения порой находят отклик у вас, но вообще к рисункам на спичечных коробках вы остаетесь зачастую равнодушными. А ведь из них можно составить интересную коллекцию.

У Якова Исааковича Иткинда, алма–атинского коллекционера, около семидесяти тысяч этикеток — это самая крупная коллекция в нашей республике. Какие государства только не представлены в ней — Польша, Венгрия, ГДР, Голландия, Япония, Индия, Франция… Здесь и ходовые этикетки, и выпущенные специальными сериями. Последние отличаются высоким полиграфическим мастерством, филигранной тонкостью художественного исполнения. Этикетки–ветераны, побывавшие не в одних руках, и новенькие, словно только что отпечатанные. Одна из первых русских этикеток 1840 года, выпущенная на знаменитой в те времена спичечной фабрике купца Лапшина. Серенькая, невзрачная, но очень редкая. Другая с изображением быка и царского герба получила Золотую медаль на Нижегородской международной выставке в 1897 году. События первых лет революции, гражданской войны, годов довоенных пятилеток, Великой Отечественной войны, освоение человеком космоса — вся история советского государства отражена на этикетках.

Многие из них стали уникальными. Например, спичечная этикетка, посвященная спасению челюскинцев, героям–покорителям Северного полюса, могла бы стать гордостью любой коллекции.

Яков Исаакович обменивается этикетками с коллекционерами многих стран и из разных городов нашей страны. Интересны серии этикеток и буклетов, присланные ему из Бельгии: «Короли и президенты», «Великие писатели мира», «Выдающиеся композиторы», «Герои сказок Диснея», «Солдаты всех эпох и всех родов войск». Своеобразную галерею в миниатюре представляет собой эффектная, великолепная по цвету серия женских портретов из собрания короля Людовика Первого. Несколько серий посвящено футбольному чемпионату мира, проходившему в Чили в 1962 году. Любой мальчишка, мечтающий стать моряком, нашел бы в коллекции богатейшие сокровища: венгерскую серию этикеток «Галеры и корабли», финскую — «Парусные суда», две голландские серии — «История парусного флота» и «Современные пассажирские лайнеры». Нашли себе место в коллекции и «прадеды» нашего современного автомобиля. Конка, кабриолет, первые форды — все они ушли в далекую историю.

Много этикеток у Иткинда видовых с изображением различных животных, птиц, рыб, цветов — их больше всего выпущено в Индии, Китае, Индонезии, Японии. Особенно впечатляют своим графическим мастерством японские этикетки. Они сделаны с удивительным вкусом. Здесь и реклама, и виды исторических памятников, и репродукции с картин мастеров японской живописи. Немало в коллекции этикеток в веселом, юмористическом жанре. Многие из них выпущены в ГДР.

Спичечные этикетки, говорит Иткинд, могут рассказать о многом. Рассматривая, например, испанскую серию «Старинные замки», словно путешествуешь по средневековой Испании, знакомишься с ее архитектурой. Или, будучи знакомым с Отечественной войной 1812 года по Лермонтову и Льву Толстому, на этикетках воочию видишь, что представляли собой тогдашние солдаты, офицеры, гусары, драгуны. Рассматривать все это можно часами. Филлумения — увлекательнейшее занятие…

Следующее наше знакомство — филокартисты. Это собиратели почтовых открыток. Художественные открытки, пожалуй, одно из самых массовых, самых многотиражных изданий печатной продукции. Сейчас в нашей стране выпускается каждый год свыше миллиарда открыток. Каждый день выходит двадцать новых открыток с самыми различными рисунками и сюжетами. Можете теперь представить, какое это обширнейшее поле для художественного коллекционирования. Пословица «Жизнь прожить—не поле перейти» в мире филокартистов недействительна, неприемлема, ибо, если представить себе, их «поле» деятельности, то десятка жизней человеческих не хватит, чтобы собрать на нем все изданное на нашей планете.

Ну, а знакомы ли вам филофонисты? Давайте расшифруем и этот мудреный на первый взгляд термин. Фило — по–гречески любовь. Филофония — любовь к звукам. Филофонисты — это те, кто коллекционирует «застывшие звуки», записанные на грампластинки и магнитофонные ленты.

Где–где, а в этом виде коллекционирования особенно тесно слились физика и лирика. Механическая звукозапись была изобретена в 1877 году французом Шарлем Кромоном. Первый звукозаписывающий аппарат—фонограф—сконструировал в том же году Томас Эдисон. Запись наносилась иглой с сапфировым наконечником на валик, обернутый оловянной фольгой или покрытый слоем воска. Один такой аппарат американский изобретатель подарил Льву Николаевичу Толстому. На нем и был навечно запечатлен голос великого русского писателя — была сделана уникальная запись беседы его с детьми крестьян Ясной Поляны.

В 1919 году с валика фонографа прозвучал голос Владимира Ильича Ленина.

Появление радио произвело настоящую революцию в мире звуков. На смену громоздким граммофонам пришли радиолы, а за ними магнитофоны. Радиолы и магнитофоны — непременная принадлежность коллекционеров «застывших звуков». А их, страстных любителей музыки и художественного слова, становится все больше и больше. В 1964 году при Московском городском обществе коллекционеров образовалась секция филофонистов. Работает она в Московском доме композитора.

В стенах этого дома часто звучат выставки–концерты. У московских филофонистов завязались тесные связи с их собратьями по хобби из ГДР, Чехословакии, Болгарии, Польши и других стран.

Есть собиратели других предметов: нумизматы собирают старинные, вышедшие из употребления монеты, бонисты — бумажные деньги, фалеристы — знаки отличия, значки. Небрежно выброшенный вами автобусный билет мог бы представить определенную ценность для какого–нибудь перидромофилиста — человека, коллекционирующего такие билеты. В свое время один неистовый поборник такого вида собирательства, выступая в печати, ратовал:

«Я, со своей стороны, обращаю внимание товарищей еще на один вид коллекционирования — трамвайных, автобусных и т. п. билетов. Оказывается, этот вид коллекционирования имеет своих сторонников и любителей за границей. Впервые я узнал об этом более 20 лет назад, когда один мой корреспондент в Австралии попросил меня выслать ему набор трамвайных билетов того города, где я жил в то время. Я не хочу вдаваться в красноречие, чтобы доказать право гражданства за собиранием трамвайных билетов. Скажу только, что их внешний вид, принципы оплаты проезда в трамвае, система контроля и пр. так разнообразны, что, по моему мнению, каждый отдел коммунального хозяйства должен был бы обладать коллекцией трамвайных билетов разных городов и государств, чтобы изо всего этого разнообразия выбрать то, что по местным условиям наиболее пригодно для данного города».

Смешно? Конечно, смешно! Вот тут бы «Крокодила». Не знаю, скажу честно, есть ли у нас эти самые перидромофилисты, название столь мудреное, что сразу и не выговоришь, но думаю, что занятие это пустое, ничего не дающее полезного человеку. В качестве справки могу сообщить лишь то, что все же такие «чудаки» находятся. Некий Рейнол и его брат собрали богатейшую в мире коллекцию проездных билетов, насчитывающую 125 тысяч экземпляров. Для того, чтобы разместить ее, потребовалось 150 увесистых альбомов.

Сейчас эта коллекция хранится в Лондонском музее транспорта. А проку от нее?

А вот совсем небольшая коллекция, тоже странная на первый взгляд, но, думается, полезная и нужная. Сотни и тысячи килограммов уместились в небольшом, видавшем виды чемоданчике. Правда, заключены они в стройные колонки «тяжелых» цифр всех чемпионатов и других соревнований штангистов мира. Ее владелец — настоящий фанатик «железных игр» Михаил Аптекарь, в прошлом отличный штангист, ныне обладатель единственной в мире тяжелоатлетической коллекции протоколов, афиш, фотографий, газетных вырезок, автографов. Половину двухкомнатной квартиры энтузиаста занимает своеобразный музей истории спорта богатырей. А потертый саквояж Аптекаря — походный филиал его музея — был молчаливым свидетелем почти всех турниров штангистов за последние четверть века. Вы хотите увидеть протокол первого чемпионата мира, чемпионата 1892 года? Вас интересуют результаты тяжелоатлетов Австралии десятилетней давности? Пожалуйста. Недаром штангисты шутят: «Точно, как у Аптекаря».

Итак, как вы убедились, в мире коллекционеров существует своего рода специализация, своего рода «разделение труда». Каждый собирает то, что ему ближе, интересней, что ему по душе. И, возвращаясь к уже цитировавшейся нами статье из журнала «Польша», скажем устами ее автора:

«У хоббистов бывает, как правило, один конек или «пток». Но встречаются люди и с несколькими коньками. Пальма первенства здесь принадлежит пенсионеру железнодорожнику Яну Рашику из Цешина. Вот уже 40 лет он собирает монеты, календари, сведения о катастрофах и… некрологи. У него есть газетные сообщения о смерти Эдисона, Марии Кюри–Склодовской, Иоганна Штрауса, Войцеха, Корфанты, генерала Владислава Сикорского, Эрнста Тельмана, Франклина Рузвельта, Махатмы Ганди, Юлиана Тувима и других.

Если подсчитать номинальную стоимость банкнот, являющихся собственностью Яна Рашика, это был бы самый богатый человек мира. У него около 6000 монет и банкнотов, причем некоторые из них номинальной стоимостью в 20 миллионов, 100 миллионов, 1 миллиард, 100 миллиардов и даже 10 биллионов (эти миллиарды и биллионы относятся к периоду денежной инфляции в Польше, Венгрии и Германии).

Есть и такой хоббист, Войцех Тырале из Катовиц, который составляет перечень всяких хобби. Если верить его данным, в Силезии 1019 разных видов хобби. А общего числа людей с «птоком» не удалось подсчитать, наверняка их больше полумиллиона, не считая коллекционеров денег, находящихся в обращении. Разумные силезцы хранят такие вещи в сберкассе (они собрали уже свыше 3,5 миллиона злотых), но не обходится и без некоторого числа кубышников, которые хранят деньги под тюфяком, в чулке и даже за трубой. Время от времени мы читаем в газетах, что у гражданина Н., высунувшегося из окна поезда, ветер сорвал с головы шляпу, в которой было зашито семь тысяч злотых. У другого коза сжевала пятнадцать тысяч злотых, а одна крестьянка приготовила для скота сечку из соломы и… тридцати тысяч злотых, которые ее муж припрятал в снопе соломы. На эти деньги он собирался поставить дом, а они пошли в корову. Не помогла даже касторка».

Вспомним, что сейчас в мире насчитывается больше 100 миллионов филателистов. На первый взгляд может показаться, что это не так уж много, если сравнивать с населением земного шара. По сведениям, содержащимся в последнем демографическом ежегоднике ООН, оно составляет сейчас три миллиарда триста миллионов человек. Но если три миллиарда триста миллионов разделить на сто миллионов, то получается, что из каждых 33 человек один обязательно филателист. А если к филателистам приплюсовать еще бонистов, нумизматов, филокартистов, филлуменистов, футболофилов [есть такие!], филофонистов, таксидермистов, перидромофилистов и прочих, прочих хоббистов!

Книга, изданная в С. — Петербурге в 1764 году и посвященная генералу директору инженерного корпуса и кавалеру Александру Никитичу Вильбоа.

Если всех людей, увлекающихся самым разнообразным собирательством, объединить вместе в одно рыцарство ордена «Коллекционеры», то перед нашим мысленным взором выстроится весьма многочисленное воинство культуртрегеров, не в худом, а в самом хорошем смысле этого слова. И с каждым годом растут, ширятся ряды коллекционеров, этих неистовых и вместе с тем очень сосредоточенных людей, людей пытливой мысли и неустанного поиска, собирателей старины и ревнителей новых хороших традиций, поклонников земли родной, ее красот, ее достопримечательностей.

Осенью 1965 года в Москву приезжали прославленные путешественники Зикмунд и Ганзелка.

— Ну, как наша страна?

Не терпелось, рассказывает журналист В. Песков, узнать, как она показалась нашим гостям, проехавшим Россию из края в край. Состоялся большой дружеский разговор. «Мы услышали много хорошего, искренние и умные суждения о людях, о земле, о делах наших и планах».

— Ну, а что не понравилось?

Ответ в один голос:

— Мы удивлены, как небрежно относитесь вы к памятникам старины. Просто непонятно, почему так относитесь!

И вот как бы в ответ на эти горькие и справедливые слова в Москве возникает клуб «Родина», созданный студентами. Посмотрите, сколько людей пестуют новорожденного. Московский обком комсомола, Министерство культуры, космонавт Леонов, писатель Леонов, скульптор Коненков, конструктор самолетов Антонов, писатель Солоухин, художники, ученые–физики, артист Козловский увидели в клубе зачатки большого государственного дела. Несколько позднее Совет Министров РСФСР принял постановление о создании Всероссийского добровольного общества охраны памятников истории и культуры. Такие же общества теперь созданы в Казахстане, на Украине и в других советских республиках.

И когда читаешь скупые газетные строки о первых их шагах, о начале их благородной патриотической деятельности, невольно вспоминаются, оживают перед мысленным взором красоты земли, ее достопримечательные места, все то, чем богато и славно наше Отечество. Человек не перекати–поле. Всеми своими корнями он сросся с той землей, что дала ему жизнь, вспоила и вскормила его и вывела в люди.

И когда читаешь эти строки, сегодня, пятьдесят лет спустя, невольно вспоминаются пламенные слова одного из исторических воззваний Совета Рабочих и Солдатских Депутатов:

«Граждане, старые хозяева ушли, после них осталось огромное наследство. Теперь оно принадлежит всему народу.

Граждане, берегите это наследство, берегите картины, статуи, здания — это воплощение духовной силы вашей и предков ваших. Искусство — это то прекрасное, что талантливые люди умели создать даже под гнетом деспотизма и что свидетельствует о красоте, о силе человеческой души.

Граждане, не трогайте ни одного камня, охраняйте памятники, здания, старые вещи, документы — все это ваша история, ваша гордость. Помните, что все это почва, на которой вырастает ваше новое народное искусство».