МОНЕТА НЕ ПО КАРМАНУ.

Эта монета действительно не по карману ни по величине, ни по весу.

Увы! Это только антикварная подделка (рубль 1725 года).

Появилась она в царствование Екатерины I. Правда, ее учреждение не было оригинальным.

В первой половине XVII века в Швеции было введено новое средство платежа: квадратные плиты. Один даллер, сделанный из шведской меди, весил 1 кг 350 г. Как не понять добропорядочных шведских бюргеров, чьи сердца и карманы подрывали тяжеловесные плиты! Но ведь величие Швеции требовало много серебра, уплывавшего на бесконечные войны…

Россия тоже испытывала большие потребности в серебре. Преобразования Петра, создание новой армии и флота, строительство Петербурга требовали огромного количества денег, которые не так просто было вытряхнуть из разоренных и нищих мужиков, а тем более из «верноподданных» бояр, с тоской глядевших на новые перемены. Монастырские ценности были каплей в море военных и административных расходов.

Кстати, то, как духовенство «способствовало» преобразованиям Петра I, можно видеть из следующего эпизода. Чтобы укрыть от царя церковные богатства, монахи Киево–Печерской лавры замуровали около 27 кг золота и 272 кг серебра в монастырской стене. Этот клад бесполезно пролежал около 200 лет.

Со смертью Петра I в финансах Российской империи остались нерешенными многие вопросы. Чтобы в какой–то степени покрыть платежный дефицит, выпускались неполноценные, так называемые «меньшиковские» деньги.

В это время на Урале из года в год увеличивалась добыча красной меди, и финансовые советники Екатерины I обратили ее внимание на возможность замены серебряной монеты медной по шведскому образцу. Это в значительной степени снизило бы расходы казны на приобретение вечно недостающего и дорогого серебра. Что же касается самой меди, то на Урале она была намного дешевле покупаемой за границей, и шведской, и венгерской.

4 февраля 1726 года Екатериной I был издан Указ о чеканке на Сибирских государственных заводах: «…из готовой, и которая впредь плавлена будет медь, делать из красной чистой меди платы и клеймить в середине цену и на каждом углу герб».

С этой целью на Урал был послан шведский мастер Дейхман для организации монетного передела. Так появились на свет монеты–платы, иметь которые в коллекции — мечта каждого нумизмата, собирающего русские монеты.

В этом же указе говорилось, что чеканка плат должна происходить из расчета 10 руб. на пуд меди, то есть без зачета в цену монеты передельных расходов.

Это была существовавшая в то время цена на медь.

По сравнению с остальной медной монетой, которая чеканилась из расчета 40 руб. на пуд, чеканка плит из расчета 10 руб. на пуд меди — значительный шаг вперед к упорядочению денежного обращения.

Медных монет в народе ходило колоссальное количество, причем добрая половина их являлась фальшивой из–за того, что стоимость кусочка меди, идущего на изготовление монеты, была значительно дешевле обозначенной на нем цены. Разительное несоответствие между практической стоимостью медных монет и стоимостью серебра усугублялось еще тем, что проба чистого серебра в крупных русских серебряных монетах являлась самой высокой в Европе. Это приводило к тому, что, несмотря на строжайшие запреты, крупное серебро систематически уходило за границу, а более состоятельные слои населения припрятывали серебряные монеты.

Чеканка медных плит состоялась на Екатерининбургском монетном дворе. Монеты были выпущены в виде медных плит, на углах которых были выбиты государственные гербы, а посредине в круге — цена монеты, год выпуска и место чеканки.

Рублевая монета была выпущена весом в 1,6 кг. Чеканилась она дважды — в 1725 и 1726 годах.

Полтина весом в 800 г. выпускалась только в 1726 году.

Зато полуполтина чеканилась и в 1725, и в 1726, причем в этом году их было выпущено 4 разновидности. Весила она 400 г. В течение трех лет (1725—1727) весом в 160 г. выпускались гривны. В 1726 году их было выпущено 6 разновидностей.

5 копеек и 1 копейка чеканились в 1726 году, причем пятикопеечники имели 3 разновидности, а копейка была в 2 видах.

Останавливаться на разновидностях этих квадратных монет вряд ли имеет смысл. Например, гривны 1726 года отличались друг от друга или количеством перьев в хвосте орла (3 и 5), или размером изображения святого Георгия, или вместо святого Георгия на груди орла был вензель. Высмеивая одно из изданий русского общества нумизматов, известный русский нумизмат Орешников весьма резко отозвался о принятом среди некоторых коллекционеров «направлении», которые собирали монеты по «особому типу орла», «больших корон», «особом хвосте орла с загнутыми кверху перьями».

Конечно, некоторое различие чеканов имеет отношение к истории монетного дела, изучению техники выпуска монет, но, с точки зрения коллекционера, разница в перьях хвоста орла вряд ли имеет какой–либо впечатляющий интерес.

Другое дело появление разных букв на монетах одного и того же достоинства или изменение герба по различным историческим причинам. В этих новшествах кроются или сведения о выпускающихся на разных монетных дворах монетах одного и того же номинала, или они знаменуют смену начальника монетного передела, или перемену в государственной политике, повлекшую за собой и изменение рисунка герба. Разница в монетах в виде точек или типа хвоста и т. д. представляет в большинстве случаев узкий интерес для специалистов, изучающих историю техники выпуска монет.

Уважаемые сенаторы из окружения Екатерины I довольно ясно себе представляли, что полновесность медной монеты крупного достоинства — это палка о двух концах. Прежде всего монета должна быть мобильной, транспортабельной. Особенно это имело значение для неименитого сословия, которое при купле-продаже производило платежи на месте сделки. Легко ли было перетаскивать людям в кармане или поясном мешке килограммовые плиты? Что же касается низших слоев населения, то в условиях принудительно изымаемого оброка, грабежах на больших дорогах, все увеличивающихся пошлинах желательно было бы, чтобы монета имела как можно меньшие размеры. Характерно, что мелкие серебряные монеты XVIII века, чеканившиеся даже в царствование Петра I, назывались у населения «плевками», потому что их носили для лучшей сохранности за щекой.

И вдруг вместо «плевков» плиты!

В Указе было предусмотрено, что «дабы в тех платах не было народного убытку…, а для тяжести их, дабы в провозе убытку не имели, кто похочет, тем переводить через вексель». Этот указ, конечно, имел отношение к тем, кто перевозил плиты в обозах на большую сумму и огромной тяжести, а не к тому, кто шел к цареву кабаку, зажав для большей сохранности гривну двумя руками. Но зачем и купцу царев вексель, если в кубышке он ценности не представлял?

Так, плиты не прижились ни у крестьянства, ни у служилых людей, ни у купечества, несмотря на издание специального Указа «О приеме торговым людям в Казани за товары и припасы медных денег без оговорок и о наказании ослушников сего предписания».

Прошло несколько месяцев, и стало ясно, что казна от введения в денежный обиход крупной тяжеловесной медной монеты имеет доходов значительно меньше, чем от параллельно выпускаемой медной круглой монеты.

Кроме того, существование двух принципиально разных оценок медной монеты подрывало доверие к государевой монете. 30 декабря 1726 года администрация Екатеринбургского завода получила указание закрыть монетный двор, а из изготовленных плат наделать как можно больше кружочков для медной монеты.

Впоследствии платы выменивались у населения и перечеканивались в круглую монету.

Лишь несколько пробных гривен перешагнули рубеж нового, 1727 года, чтобы стать последними экземплярами квадратной монеты.

МОНЕТА ИОАННА.

Не думала русская императрица Елизавета, что ряд ее указов, которыми она искореняла сравнительно рядовую монету, сделает эту монету нумизматической редкостью.

Впрочем, по порядку.

После смерти Анны Иоановны в 1740 году на русский престол был возведен трехмесячный младенец под именем Иоанн III.

Поскольку Иван Антонович особой политической активности в этом возрасте проявить не мог, регентом империи был назначен Бирон, а затем в результате дворцового заговора мать Иоанна Антоновича Анна Леопольдовна.

Пока бушевали дворцовые страсти, о монетах с именем грудного самодержца речи не было, но вот улеглись волнения и в конце 1740 года сенату были представлены несколько пробных монет с вензелем императора Иоанна. Можно было понять растерянность чиновников из монетного передела.

По традиции, на крупных серебряных монетах были изображения самодержцев, но как передать портретные особенности Высочайшего, если атрибутами его власти являлись не скипетр и корона, а соска и горшок. Вот и было сделано несколько монет не с портретом, а вензелем Иоанна. Но сенат не позволил выпустить их в обращение. 30/1 1741 года было дано предписание чеканить серебряные монеты с портретом Иоанна, указывая на гурте место чеканки — Московский монетный двор или Петербургский.

Начались энергичные поиски художников, в результате чего на серебряных монетах появилось изображение одутловатого молодого человека с лавровым венком на голове. Прояви резчик больше предусмотрительности, он бы заменил венок из лавра миртовым. Но… в начале 1741 года на Петербургском монетном дворе началась чеканка 6 тысяч рублевиков. Они чеканились на ранее заготовленных кружках еще в царствование Анны Иоановны, поэтому на этой партии рублей гурт был с орнаментальной насечкой, а не с указанием Петербургского монетного двора, как чеканилось основное количество рублей Иоанна.

На Московском монетном дворе события разворачивались несколько печальнее. В марте 1741 года один из временщиков Миних пожелал лично ознакомиться с будущей продукцией Московского монетного двора. Один из двух присланных пробных рублевиков Миних, к большому смущению чиновников, изволил положить в свой карман.

… Здесь мы на минуту прервемся и скажем, что Миниха можно извинить за злоупотребление служебным положением, учитывая, что его соперник А. И. Остерман имел в своем мюнцкабинете около 2000 монет. Так мог ли устоять Миних перед соблазном заполучить монету, которой у Остермана не могло быть?

После этого неожиданного события Миних сообщил, что ему рублевики крайне не понравились: на монете император Иоанн выглядит очень пожилым, грудь у него невысока, орден, которым царствующие особы награждаются с колыбели, на платье не надет и, наконец, на рублевике нет букв М. М. Д., из которых можно было бы судить, что монета чеканена на Московском монетном дворе.

Зачем нужно выбивать буквы монетного двора на легенде, если ссылка на место чеканки есть уже на гурте, не совсем ясно, но коль временщику захотелось стать обладателем единственной монеты, он мог придраться к чему угодно.

Так на Московском монетном дворе Иоанн стал моложе, и с грудью колесом, и с орденом на шее. К выдуманному портрету настолько привыкли, что, когда князю Мышецкому, работавшему над книгой «Сила Российской империи», понадобилось изображение Иоонна III, ему для образца выдали такой рублевик.

25 ноября 1741 года произошел очередной дворцовый переворот и императрицей стала Елизавета Петровна. Первым делом она отправила Иоанна III с родными в ссылку, а затем его родных выслала за границу. Что же касается бывшего государя, который к тому времени вряд ли научился ходить, то его ждала печальная участь русской «железной маски» — пожизненное заточение в тюрьму.

Правда, в своем новогоднем именном на 1742 год Указе Елизавета Петровна сообщила, что также выслала Иоанна III за границу, но кто бы мог упрекнуть во лжи Ее Величество? Все это сделано в рассуждении самых высоких помыслов и государственной необходимости. Далее от общих фраз о принце Иоанне Елизавета Петровна перешла к делу.

В этом же указе строго–настрого предписывалось «всем Нашим верноподданным» незамедлительно обменять имеющуюся у них серебряную монету с изображением принца Иоанна на монеты нового изделия до 1 января 1743 года, а после указанного срока монету с портретом Иоанна запрещалось принимать к оплате.

При всем своем невежестве Елизавета Петровна понимала агитационный характер изображения свергнутого императора на монетах. До тех пор, пока руки купцов, солдат, крестьян, дворян будут перебирать монеты с портретом Иоанна, который на них назван самодержцем всея Руси, в чьи–то дерзкие головы будут приходить мысли не только о незаконности ее царствования, но — о ужас — и о непрочности мест, занимаемых священными императорскими особами.

Народу, в сущности, было все равно, чье изображение будет на монетах — Иоанна или Елизаветы, поэтому обмен старых монет на новые шел полным ходом, но вот уже с 1 января 1743 года за рублевики с изображением Иоанна платилось немногим более 90 копеек по весу серебра, за полтину— 45 копеек и т. д. Это уже народу понравиться не могло: терпеть убытки из–за того, что на монете будет дамская голова вместо мужской? Не подходит! И серебряные монеты Иоанна начали оседать у населения.

В декабре 1744 года Елизавета издала весьма сердитый указ. В нем говорилось, что в народе осталось 249 тысяч монет с изображением Иоанна. И с целью дальнейшего вымена этих монет их приемка монетными дворами продлялась еще на полгода, «а после того у тех, кто с портретом Иоанна монеты явятся, оные все взяты будут на Ее Императорское Величество безденежно, и сверх того с теми людьми будет, яко с преступники указов, без всякого милосердия».

Кому же хочется, чтобы с ним «без всякого милосердия». Вот и подсчитывают нумизматы количество упрямых граждан, которые не хотели терять на рубле 10 копеек и сберегли монеты для истории.

В 1740 году на С. — Петербургском монетном дворе был отчеканен пробный рубль Иоанна Антоновича с вензелем двух видов гурта: с насечкой и указанием монетного двора. По каталогу Петрова они оценивались на начало XX века в 100 рублей. В 1741 году на С. — Петербургском и Московском монетных дворах чеканились монеты достоинством в один рубль, полтину и гривенник, Полуполтинники в очень ограниченном количестве чеканились в Петербурге. Указанные монеты хоть и в меньшей степени, но тоже редки.

Всего же за время царствования Иоанна Антоновича сумма монет серебряной чеканки составляла 1111 387 рублей. Поистине понадобился титанический труд, чтобы монеты, выпускавшиеся в таком количестве, сделать редкими.

Что же касается Иоанна Антоновича, то его судьба была действительно печальна. В царствование Екатерины II в 1764 году незадачливый честолюбец подпоручик Мирович попытался освободить двадцатичетырехлетнего Иоанна Антоновича из Шлиссельбургской крепости с тем, чтобы вернуть ему престол, а самому стать одним из его приближенных. Но авантюра не удалась.

Иоанн Антонович был убит стражей, действовавшей в соответствии с предписанием, и заговор был задушен в самом начале.

Так маленькие редкие кружочки с изображением опального юноши рассказывают о жестоких нравах, царивших в дворцовых кругах, где все человеческие, родственные чувства оборачивались звериной ненавистью, когда речь шла о власти, о троне.