И. Колташев. РАССКАЗЫВАЮТ БУМАЖНЫЕ ДЕНЬГИ.

Бумажные деньги — объективные и беспристрастные документы истории. Текстовые надписи на них точно фиксируют, когда, где и кем они выпущены, степень и фонды их обеспечения, районы обращения и т. д.

Эти сведения дают возможность с помощью исторических летописей восстановить картину политической жизни страны, открытые и скрытые пружины закулисных влияний, а также экономическое благополучие государства и народа.

В художественном отношении денежные знаки часто представляют собой целые собрания образцов графического искусства. Здесь можно встретить национальные рисунки, орнаменты, символические и реалистические изображения, характеризующие степень развития изобразительного искусства в данной стране. Далее техническое исполнение денежного знака многое может рассказать пытливому уму человека, остановив его внимание на качестве бумаги, четкости печати и художественного изображения — всем том, что характеризует уровень развития бумажной, химической и полиграфической промышленности.

Печатаются денежные знаки, как правило, на специальных сортах бумаги, нередко для прочности соединенной сеткой из шелковых нитей.

В Европе бумага появилась в XI–XII веках, где до этого многие столетия для письма использовали пергамент, изготовлявшийся из шкурок животных.

Впервые бумажные деньги новой эпохи были выпущены в Северной Америке в штате Массачусетс в 1690 году, а затем в XVIII веке они появились во Франции.

В России первая попытка выпустить бумажные деньги–ассигнации была сделана при царице Елизавете Петровне. Архивные сведения сообщают, что в те времена главное место в денежном обращении на Руси занимали тяжеловесные медные деньги, создававшие большие затруднения для сборщиков подушной подати. Собранная одна тысяча рублей представляла такую кладь, которую можно было разместить только на двух подводах. При более же крупных расчетах нужно было снаряжать целые обозы гужевого транспорта и нести большие расходы по их охране, что создавало огромные и ничем не оправданные трудности при транспортировке на большие расстояния, затрудняло и затягивало расчеты на длительное время.

Учитывая все неудобства, генерал–фельдмаршал Б. X. Миних, игравший при Елизавете важную роль в государственных делах, внес в сенат проект о введении бумажных ассигнаций.

Проект Миниха был рассмотрен. Большинство высказалось против него, поскольку бумажные деньги «есть дело, необычное на Руси». Подчеркивалось, что они вредны: обмен их сопряжен с убытком для казны, так как бумага не представляет цены. Введение их опасно, они могут возбудить неприятные толки.

Этим решением сенат не только отверг проект Миниха, но и похоронил его на два десятилетия.

Вторая более решительная попытка в этом направлении была предпринята во время царствования Петра III. 25 мая 1762 года Петр III подписал указ об учреждении Государственного банка и возложил на него задачу выпустить в обращение ассигнации на 5 миллионов рублей достоинством в 10, 50, 100, 500 и 1000 рублей. Указ этот, однако, не был выполнен в связи с тем, что подписавший его Петр III вскоре был свергнут и убит сторонниками его жены Екатерины II. Через семь лет Екатерина восстановила указ «в бозе почившего мужа» и учредила «Променный банк» с капиталом в 1 миллион рублей. Лишь в 1769 году первые бумажные денежные знаки–ассигнации были выпущены достоинством в 25, 50, 75 и 100 рублей.

Пятидесятирублевая ассигнация образца 1785 года. Перечеркнуто при погашении в банке.

Вновь выпущенные деньги имели полный успех. Они упростили расчеты, облегчили хранение их и без ограничения разменивались банком на медную монету. Однако здесь уместно заметить, что простота рисунка и примитивность печатания ассигнаций привели к тому, что уже на следующий год на русском рынке в массовом количестве появились фальшивые дублеры и главным образом 75–рублевого достоинства, удачно переделанные из 25–рублевой ассигнации.

Фальшивые ассигнации почти невозможно было отличить от настоящих, в связи с чем уже в 1771 году выпуск ассигнаций в 75 рублей был прекращен, а в 1780 был запрещен ввоз и вывоз ассигнаций за границу ввиду того, что оттуда сплошным потоком шли фальшивые, но уже разных номиналов.

В 1786 году Екатерина II учредила вместо променго ассигнационный банк и обнародовала манифест, в котором «… самодержавною от бога данною властью»

обещала «святостью слова царского за нас и наших преемников Императорского Российского престола, что число банковых ассигнаций, выпущенных в обращение, никогда ни в коем случае не будет превышать 100 миллионов рублей».

Однако же вскоре после этого Екатерина II под предлогом недостатка в ассигнациях выпустила новую эмиссию, увеличившую сумму обращавшихся денежных знаков в два раза.

Ассигнации нового образца имели более сложные водяные знаки и рисунки и более совершенные текстовые надписи. Чтобы пустить их в широкое обращение, в этом выпуске появились ассигнации достоинством 5 и 10 рублей. Таким образом, вся серия новых ассигнаций состояла из пяти номиналов: 5, 10, 15, 50 и 100 рублей.

В дальнейшем свой первый указ Екатерина II подтвердила еще раз, однако «святость царского слова» вскоре же снова была забыта и выпуск ассигнаций был доведен до 157 миллионов рублей. Преемники же Екатерины довели выпуск ассигнования до такого количества, которое потрясло всю денежную систему самодержавной России. Например, Павел I за время своего царствования довел выпуск ассигнаций до 212 миллионов рублей, а Александр I пошел еще дальше, что кончилось банкротством ассигнационной системы вообще.

Систематическое падение курса ассигнаций привело к тому, что цены на промышленные товары и продукты сельского хозяйства стали расти, жизнь вздорожала, а государственный бюджет, который хотели выровнять путем налогового процесса и усиленного выпуска ассигнаций, стал сводиться, как правило, все с большим дефицитом.

Наконец очевидное банкротство заставило Александра I издать в 1810 году манифест, которым находящиеся в обращении ассигнации признавались государственным долгом. Их предлагалось погасить в самое короткое время специально созданной комиссии.

Царь обещал прекратить в дальнейшем их выпуск.

В этом же манифесте было объявлено обращение к купечеству о присылке своих представителей в директо–раты ассигнационных банков гг. Санкт–Петербурга, Москвы и Риги.

Этот документ говорил о том, что дворянское правительство, признав свою несостоятельность, готово было отдать свое детище — «Ассигнационный банк» — под контроль торгового капитала, но, так как вскоре после обнародования этого документа русское правительство получило тревожные известия о неизбежности войны с наполеоновской Францией, действие манифеста было приостановлено. Началась подготовка к войне.

В ночь на 12 июня 1812 года французы без объявления войны перешли русскую границу. Имея в первые дни численное превосходство, они 18 июня заняли г. Вильно.

Несмотря на упорные атаки, армия Наполеона не смогла взять Смоленск, и тогда был дан приказ поджечь город. Захватчики вошли в безлюдный, оставленный русскими Смоленск. И, как писал впоследствии адъютант Наполеона граф Сегюр, «…кровавая слава, дым которой окружал нас, была, казалось, единственным нашим приобретением».

Французы продолжали продвигаться к Москве, но в беспримерном по героизму Бородинском сражении силы противника были обескровлены — французы потеряли убитыми и ранеными около 59 500 человек. «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно, — писал М. И. Кутузов. — Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю».

Из тактических соображений русское командование на военном совете в Филях решило временно оставить Москву без сражения во имя спасения армии, во имя спасения России. 2 сентября столица была занята французами. Наполеону не удалось поставить на колени русский народ. Бесславно и трагически закончился для него этот поход.

В дальнейшем, во время военных действий, русские в одном из штабов наполеоновских войск обнаружили ряд документов, красноречиво говоривших о том, что свою подготовку к походу на Россию Наполеон начал задолго до наступления. Один из этих документов свидетельствует, что еще весной 1812 года Наполеон отправил своему варшавскому банкиру фальшивые русские ассигнации на 20 миллионов рублей с заданием закупить на них продовольствие и фураж для французской армии.

После занятия Москвы фальшивые ассигнации печатались в штабе Наполеона на привезенном туда станке, который при бегстве из Москвы французы бросили в Кремле. Этот станок долгое время хранился в доме на Преображенском кладбище, но дальнейшая его судьба неизвестна.

Выпущенные Наполеоном фальшивки подделывались очень хорошо, и отличить их от подлинных можно было только по подписям. На русских ассигнациях одна или две подписи из трех делались от руки чернилами, а на фальшивках все они были печатные.

После изгнания Наполеона из России русский денежный рынок оказался страшно засоренным фальшивками как наполеоновской работы, так и отечественного происхождения. Это, конечно, подорвало доверие населения к ассигнациям вообще, тем более, что отличить фальшивку от подлинной было не так–то просто. Поэтому, естественно, что люди под всякими предлогами уклонялись брать ассигнации или принимали в крайнем случае, но неохотно и с большой опаской.

Изгнав французов со своей территории, русские войска, преследуя Наполеона, вступили в Пруссию и другие немецкие земли, где, покупая фураж и продовольствие у немцев, рассчитывались ассигнациями. Однако и здесь в скором времени население узнало о наличии в обращении фальшивых ассигнаций и также стало уклоняться принимать их.

Учитывая сложившуюся обстановку, русское командование издало на немецком языке объявление, в котором было сказано, что за ассигнации будут уплачены наличные деньги в звонкой монете в гг. Вильно, Гродно, Варшаве и Санкт–Петербурге, а также во всех променных кассах при армии. Когда же в этих кассах начался обмен ассигнаций на звонкую монету, то в первые же дни стало ясно, что оплатить такое огромное количество ассигнаций, какое ежедневно поступало в кассы, невозможно. Командование вынуждено было отдать новый приказ «выдавать вместо денег временные квитанции, подлежащие обмену на звонкую монету только на русской территории».

После этого приказа доверие к русским ассигнациям окончательно было подорвано и во избежание дипломатических осложнений в конце 1814 года появился еще один приказ. В нем уже говорилось, что выданные квитанции будут оплачиваться на 1/3 наличными деньгами, на 1/3 векселями сроком на 9 месяцев и на 1/3 векселями сроком на 18 месяцев.

В 1815 году русское правительство разработало план оздоровления финансов и в 1817 году создало еще одну специальную комиссию по погашению государственных долгов. В распоряжение этой комиссии ежегодно стало передаваться 30 миллионов рублей наличными и 30 миллионов рублей облигациями займов.

Работа комиссии, начавшаяся в 1818 году, закончилась в 1822. За это время было выкуплено и уничтожено подлинных и фальшивых ассигнаций на сумму 229,3 миллиона рублей, однако и после этого в обращении все еще оставалось невыкупленных ассигнаций на сумму около 600 миллионов рублей.

В дальнейшем ввиду полного истощения русской казны выкуп ассигнаций старого образца был прекращен и они стали обмениваться на ассигнации нового образца. Но и этот обмен затянулся более чем на двадцать лет, и лишь в 1843 году было отдано распоряжение о замене ассигнаций на денежные знаки новой кредитной системы, но уже по курсу: 1 серебряный рубль равен 3/5 ассигнационного рубля. Срок обмена снова был растянут на несколько лет, и лишь 1 января 1849 года все необменные ассигнации были объявлены анулированными.

Крупная денежная реформа, начавшаяся в 1843 и закончившаяся в 1849 году, проводилась методом открытой девальвации, в результате которой в России был введен серебряный монометаллизм.

Таким образом, ассигнационная система просуществовала в России 80 лет.

В период Крымской войны (1853—1856) Николай I, а позднее и Александр II снова встали на путь усиленного выпуска ничем не обеспеченных бумажных денег. В связи с этим стоимость русского рубля снова покатилась вниз, как бы подчеркивая своим падением всю несостоятельность существовавшего тогда строя.

Последняя денежная реформа в самодержавной России была подготовлена и проведена в 1897 году министром финансов графом Витте, причем проводилась она формально, путем установления свободного обмена кредитных билетов на золотую монету по соотношению 1:1. Однако одновременно уменьшилось металлическое содержание рубля на '/з. Таким образом, фактически эта реформа в своей основе носила характер девальвации.

Кредитный билет образца 1878 года (оборотная сторона).

Здесь уместно заметить, что Витте оказался дельцом большого масштаба, но беда в том, что весь секрет его финансового «искусства» и финансовой политики заключался в умении использовать выгодную политическую обстановку в целях широкого привлечения иностранного капитала в промышленность и торговлю, в железнодорожный транспорт и государственных займов из–за рубежа.

В результате этой реформы иностранные капиталы широким потоком хлынули в страну и внешние долги самодержавной России за короткое время колоссально выросли. Поступившее из–за рубежа в виде займов золото составило золотую наличность Государственного банка и создало относительную устойчивость золотой валюты, на самом же деле эти займы поставили Россию в полукабальную зависимость от западноевропейского капитала.

Во время войны с Японией (1904—1905) русский денежный рынок, особенно в пограничной полосе Дальнего Востока, начал наводняться фальшивыми кредитными билетами рублевого и трехрублевого достоинства японского происхождения.

Как сообщалось в 43 номере «Иллюстрированной хроники Русско–Японской войны» за 1904 год, эти образцы, распространяемые Японией в Манчжурии, были доставлены генералом М. Косочевским, который сообщил, что русских фальшивых денег появилось много и японцы продают их китайцам за половинную цену. «Китайцы берут их охотно, так как манчжурское население имеет большое доверие к русским кредитным билетам, привыкнув к ним и убедившись еще в мирное время, что их можно свободно обменивать в русско–китайском банке на серебро и производить с ними всякие другие операции в китайских частных банках и меняльных лавках.

Несомненно, что, распространяя фальшивые билеты, японцы преследуют, кроме непосредственной выгоды, главным образом политические цели — скомпрометировать русский рубль.

Мне известно, что полевые учреждения манчжурской армии уже вывесили на станциях железной дороги и в наиболее крупных населенных пунктах объявления на русском и китайском языках с предупреждениями об обнаруженных подделках и с приложением к этим объявлениям образцов фальшивых билетов».

Здесь же уместно заметить, что Япония к войне с Россией начала готовиться за несколько лет раньше. Это подтверждается фактом печатания фальшивых денег образца 1895 года, которые в период войны на русской территории уже не обращались, так как были заменены на билеты образца 1898 года. По рисункам и внешнему виду они почти ничем не отличались, ну а дата выпуска для китайцев существенного значения не имела.

В 1910 году русский денежный рынок наводнили кредитные билеты высшего — пятисотрублевого достоинства. Поступление в банки и казначейства этих кредиток было так велико, что все сравнительные данные о выпуске и обратном притоке в банки этих купюр резко расходились.

Министерство финансов, получая тревожные сигналы, в связи с этим отдало такое распоряжение: «Подозревается массовая подделка кредитных билетов достоинством пятьсот рублей. Примите меры осторожности, создайте экспертные комиссии, проверяйте каждую купюру. Оплата допустима после заключения комиссии».

Созданные комиссии работали в течение целого года, однако ни в одном банке фальшивок обнаружено не было. Только через год в Министерство финансов поступила такая телеграмма: «Обнаружена пятисотка, на которой отсутствует точка, завершающая текст надписи о наказании за подделку».

После этого сигнала вся явная и тайная полиция и жандармерия царя Николая была поднята на розыски фальшивомонетчика. Вскоре он был пойман в Красноярске, бывшей Енисейской губернии. Им оказался Пост–квалифицированный гравер, бежавший из Санкт-Петербургского монетного двора.

При обыске на квартире фальшивомонетчика было найдено все оборудование и большое количество завершенных фальшивок и полуфабрикатов, причем качество фальшивок было настолько добротным, что их почти невозможно было отличить от подлинных. Началось следствие, продолжавшееся более года. Было привлечено более 200 участников дела, обвинявшихся в подделке и сбыте фальшивок. Большинство обвиняемых были сельскими торговцами, которым фальшивомонетчик сбывал деньги за половинную цену.

Громкий судебный процесс, проходивший в Красноярске, завершился приговором, определившим каждому обвиняемому длительные сроки каторжных работ.

В 1914 году вспыхнула первая мировая война, главную роль в возникновении и развитии которой сыграли империалистические противоречия между Англией и Германией. Россия, будучи связанной тайными договорами с Англией и Францией и преследуя свои великодержавные цели, ввязалась в эту войну и выступила против Германии.

Огромные масштабы войны с большими потерями в людских резервах и технике потребовали от экономически отсталой России максимального напряжения финансовых ресурсов, и правительство Николая II снова становится на путь усиленного выпуска бумажных денежных эмиссий. Так, в конце 1915 года начали курсировать кредитные билеты военного выпуска достоинством в 1 и 5 рублей, которые печатались по образцу находившихся в обращении, но нумеровали уже не каждый знак в отдельности, как было на довоенных кредитках, а серии по 100 штук. При этом заказы на новые кредитки были настолько огромными, что экспедиция государственных бумаг, работавшая в три смены, не успевала обеспечивать потребности в них.

Хорошей иллюстрацией денежных затруднений военного времени явился проект распоряжения министра финансов, представленный на утверждение сената 28 октября 1915 года. В нем говорилось, что, «ввиду стеснения населения от возрастающей недостачи разменной серебряной и медной монеты и невозможности для монетного двора немедленно изготовить ее в достаточном количестве, мною будет сделано распоряжение выпустить в обращение вместо разменных денег почтовые марки образца юбилейных к трехсотлетию дома Романовых достоинством в 1, 2, 3, 10, 15 и 20 копеек с надписью на обороте: «Имеет хождение наравне с серебряной или медной монетой».

Проект распоряжения был утвержден сенатом, и вскоре марки–деньги появились в обращении, но ввиду примитивности их изготовления следом за правительственным выпуском появились фальшивые дублеры с другой надписью на обороте: «Имеет хождение наравне с банкротом серебряной монеты».

В том же году были выпущены разменные боны, изготовленные экспедицией государственных бумаг в 1, 2, 3 и 5 копеек, а также были заготовлены, но по неизвестным причинам не попали в обращение боны того же образца достоинствотуг в 10, 15 и 20 копеек.

В феврале 1917 года самодержавное правительство цаоя Николая II было свергнуто. На смену ему пришло Временное буржуазное правительство, которое, приняв все обязательства, вытекавшие из договоров правительства царя Николая II с западными державами, решило продолжать империалистическую бойню под девизом: «Война до победы!»

Небывалая по масштабам, обескровливающая народ война требовала колоссальных средств на содержание многомиллионной действующей армии и огромных тыловых воинских резервов, готовивших новые маршевые роты.

Русская казна еще с 1915 года пополнялась исключительно за счет внутренних и внешних займов и за счет работы печатного станка, штамповавшего все новые и новые партии бумажных денег. Поэтому после свержения царя к Временному правительству никаких валютных фондов не перешло. Казна оказалась пустой.

27 марта 1917 года Временное правительство приняло решение выпустить государственный «заем свободы». В связи с этим было опубликовано обращение, призывавшее население покупать облигации займа.

Однако это обращение не нашло никакого отклика, так как народ, обремененный тяготами войны и дороговизной, не мог и не хотел поддерживать опостылевшую всем человеческую бойню. Облигации не покупались и лежали в сейфах Государственного банка, как документы банковского учета.

Не видя выхода из создавшегося положения, Временное правительство обратилось за помощью к западным союзникам и сумело от них получить миллиардный заем поставками военных материалов, а для покрытия внутренних расходов решено было выпустить новые денежные знаки образца Временного правительства.

Новые деньги достоинством в 20 и 40 рублей по своему рисунку напоминали обычные наклейки на винных бутылках. В народе они получили название «керенки», а с номиналами в 250 и 1000 рублей — «думки», так как на них было изображено здание Государственной думы. Печатались и выпускались эти деньги в огромном количестве. Население принимало их с большим недоверием, покупательская способность их катастрофически катилась вниз, что способствовало процветанию натурального обмена.

Продолжавшаяся война и девиз временного правительства во что бы то ни стало довести ее до победы к осени 1917 года привели к тому, что в стране начался продовольственный голод, недоставало сырья и топлива для заводов и фабрик, транспорт был дезорганизован, усилилась массовая безработица, дороговизна росла. Зависимость буржуазного правительства от иностранных капиталистов неизбежно должна была породить финансовый крах. Революционный кризис нарастал, и в ночь с 24 на 25 октября (с 6 на 7 ноября) в результате вооруженного восстания рабочих и солдат Петрограда, руководимых партией большевиков во главе с В. И. Лениным, Временное правительство, как не оправдавшее надежд трудового народа, было свергнуто, и вечером 25 октября (7 ноября) в Смольном институте открылся Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, который объявил о переходе всей власти в стране в руки Советов.

Амурский областной разменный билет 1918 года достоинством двадцать пять рублей.

Советская власть в ноябре 1917 года взяла в свои руки управление Государственным банком, затем провела национализацию частных банков и объявила банковское дело государственной монополией. В эти же дни великих событий и реформ был решен вопрос о денежной системе нового советского государства. Все находившиеся в обращении денежные знаки царских выпусков и Временного правительства сохранили свою денежную значимость и стали служить законными средствами расчетов между государственными учреждениями и частными лицами. Однако в первые месяцы после Октябрьской победы в связи с саботажем чиновников Центрального правления Государственного банка и в связи с разрухой на транспорте в отдельных областях Урала, Поволжья, Сибири и Дальнего Востока стал ощущаться денежный голод, который вынудил местные органы Советской власти встать на путь выпуска местных денежных знаков. Например, в Самаре были выпущены чеки Самарской конторы Государственного банка, в Астрахани — временные кредитные билеты казначейства, в Екатеринбурге — областные кредитные билеты Урала, в Оренбурге — денежные знаки Революционного комитета, в Чите — Сибирский кредитный билет, в Благовещенске — разменные билеты областного Совета, в Хабаровске — денежные знаки Совета Народных Комиссаров и т. д.

Чтобы предотвратить выпуск денежных суррогатов на местах, ВЦИК декретом от 21 января 1918 года допустил к обращению наравне с денежными знаками серии 5–процентных краткосрочных обязательств, билеты Государственного казначейства всех достоинств и облигации займа свободы достоинством в 20, 40, 50 и 100 рублей. Запасы этих бумаг хранились на местах в отделениях банков и казначействах, поэтому надобность в выпуске местных денежных знаков отпадала.

В апреле 1918 года под руководством В. И. Ленина был разработан проект денежной реформы. Проект предусматривал изъятие из обращения всех денежных знаков старых выпусков и замену их кредитными билетами Советского правительства, но развернувшиеся затем события, речь о них пойдет ниже, помешали осуществить эту реформу.

Денежный знак Дальневосточного Совета Народных Комиссаров (оборотная сторона). 1918 год.

В первой половине 1918 года сложился союз зарубежной реакции и внутренней контрреволюции, ставивший своей целью свержение Советской власти. Интервенты и белогвардейские войска заняли всю Сибирь и Урал, возник фронт гражданской войны на Волге. На Севере англо–американские войска оккупировали Мурманск и Архангельск. В апреле на Дальнем Востоке началась японская интервенция, позже во Владивостоке высадились американские, английские, итальянские отряды. На юге английские оккупанты развили наступательные операции в Средней Азии и Закавказье. Северный Кавказ захватила созданная при помощи империалистов «добровольческая армия». Донскую область заняла белоказачья армия Краснова. Германская армия, удерживая Польшу, Финляндию и Прибалтику, оккупировала Белоруссию, Крым, Украину. Советская власть, оказавшись в огненном кольце фронтов гражданской войны, должна была противостоять и войскам интервентов. Впервые они ступили на нашу землю в северных областях, где 9 марта 1918 года высадилась 40–тысячная армия. Были заняты Мурманск, весь Север и Беломорье, берега Онежского и Ладожского озер и, наконец, 9 августа столица севера — Архангельск.

После падения Архангельска местные контрреволюционеры с согласия интервентов сформировали свое Временное правительство Северной области во главе с агентом стран Антанты «народным социалистом» Чайковским. Политическая его деятельность началась массовыми арестами и уничтожением сторонников Советской власти, а финансовая — приказом, адресованным местному населению, которому предлагалось внести к 15 сентября в кассы Государственных банков и казначейства 20 миллионов рублей по подписке на заем доверия.

Денежный знак Дальневосточного Совета Народных Комиссаров (оборотная сторона). 1918 год.

Каков был порядок подписки и как вообще проходила реализация займа, сейчас трудно сказать. Никакого освещения в печати это мероприятие тогда не получило, но тем не менее вскоре после публикации приказа правительство Чайковского под фонды, полученные по займу доверия, начало печатать и выпускать в обращение в качестве денежных знаков свои 5–процентные обязательства. В начале эти обязательства выпускались от имени Верховного Управления номиналами от 100 до 10000 рублей, а позднее от имени Временного правительства — номиналами от 50 до 1000 рублей.

По сведениям, сохранившимся в архивах, выпуск таких обязательств продолжался до февраля 1920 года. В итоге их было выпущено не на 20 миллионов, как предполагалось по лимиту «займа доверия», а на 43 миллиона рублей!

В связи с тем, что 5–процентные обязательства выпускались в крупных номиналах — от 50 рублей и выше, то для удовлетворения рынка в разменных деньгах это же правительство решило выпустить в обращение хранившиеся в сейфах государственных банков и казначействах царские кредитные билеты, расчетные знаки Временного правительства и некоторые старые процентные бумаги, нанеся на них перфорационную пробивку «ГБСО» (Государственный банк Северной области). Но так как находившиеся у населения такие же •денежные знаки и процентные бумаги не перфорировались и к обращению не допускались, то следом за выпуском огрифованных пробивками на рынке в массовом количестве появились дублеры с фальшивыми пробивками, нередко сделанными простым проколом шила или иголки, а несколько позднее стали курсировать более квалифицированные фальсификаты, сделанные машинками кустарного изготовления.

После изгнания интервентов и белогвардейцев из Северных областей в архивах Мурманской милиции был найден документ, в котором рассказывается о том, что на толкучем рынке был задержан кустарь ремесленник Дайлидо, у которого при обыске на квартире была обнаружена перфорационная машинка собственного изготовления. На допросе этот ремесленник рассказал, что вначале он делал такие машинки исключительно по заказам местных торговцев, промышлявших на толкучем рынке, а затем, узнав, что фабрикация фальшивых пробивок — дело доходное, он решил не продавать им машинку, а использовать ее для личных выгод. Старые деньги он скупал у населения за половинную стоимость, а затем, сделав пробивку, пускал их в оборот как чистую монету.

Кредитный билет, выпущенный английскими интервентами в Архангельске в 1918 году.

В начале января 1919 года на денежных рынках Северных областей появились еще одни «новые» деньги. По своим рисункам они напоминали царские кредитные билеты, но текст их гласил, что «кредитные билеты обеспечены на полную сумму английской валютой, хранящейся в Архангельском отделении Государственного банка». Первая серия этих знаков имела 8 номиналов, а вторая, выпущенная позднее 7 номиналов.

В северо–западных областях на средства интервентов был создан корпус Северо–Западного фронта под командованием генерала царской службы Родзянко и на средства местной буржуазии — отдельный полк под командованием ротмистра царской охранки Булак–Балаховича, позднее возведенного в чин полковника, а затем и в чин генерала.

Контрреволюционная деятельность этих наемников происходила в пределах Псковской и Новгородской губерний и отличалась жестокостью расправ над трудовым людом. Даже видавшие виды интервенты были шокированы такими зверствами и поэтому в январе 1919 года вынуждены были передать командование войсками Северо–Западного фронта ставленнику Колчака генералу Юденичу, одновременно подчинив ему добровольческие части, созданные в Эстонии и Финляндии.

Известно, что войска Юденича дважды пытались захватить революционный Петроград и в конце концов были разгромлены и изгнаны из пределов Советского государства.

В период своей короткой деятельности Родзянко и Юденич успели выпустить две денежные эмиссии — первую от имени командующего отдельным корпусом генерала Родзянко в виде разменных денежных знаков четырех достоинств и вторую от имени Полевого казначейства Северного фронта с подписью командующего фронтом генерала Юденича десяти достоинств.

Деньги Юденича печатались в Швеции на добротной бумаге. Неплохое художественное оформление придавало им большую реакционную тенденциозность. Например, на купюре в 1000 рублей в рисунке на лицевой стороне слева вверху были вписаны портреты царя Николая и царицы Александры, а на оборотной стороне стояла опередившая события хвастливая надпись: «Подлежат обмену на государственные кредитные билеты, порядком и в сроки, указанные Петроградской конторой Государственного банка». История сделала к этой надписи существенную поправку. Юденич вместо Петрограда оказался за рубежом среди недобитых контрреволюционеров.

Не отстал от своих шефов Булак–Балахович. Он тоже сфабриковал свои деньги, но они являлись уже настоящими фальшивками, так как подделывались под расчетный знак Керенского достоинством в 40 рублей.

Вопрос о существовании денег Булак–Балаховича многие годы являлся предметом досужих разговоров и в печати невозможно было найти сообщений, подтверждающих факт их выпуска. Однако я лично, тогда еще начинающий коллекционер–бонист, услышал о них впервые в 1922 году, то есть вскоре после окончания гражданской войны.

Случилось это в вагоне поезда Петроград — Иркутск. Соседями моими в купе оказались братья — жители Пскова, переселявшиеся в Сибирь.

Когда мы познакомились и разговорились, я показал им свою небольшую еще в то время коллекцию денежных знаков. Братья рассматривали ее с большим интересом.

Особое внимание обратили они на деньги, выпущенные в Пскове.

Старший из братьев спросил:

— А почему же у вас нет денег Булак–Балаховича?

— Что, разве и он выпускал свои деньги? — удивился я.

— А как же! Были и у него свои фальшивки! За кутежи–то ведь надо было чем–то расплачиваться.

— Вот был такой случай, — перебил его другой брат. — Нагрянули как–то в одно веселенькое заведение подвыпившие офицеры–белогвардейцы. Все были из отдельного полка войск Северо–Западного корпуса. Приехал с ними командир полка. Пожилой такой, выхоленный, солидный. На нем новая голубая кавалерийская венгерка с эполетами полковника.

Компанию уже ждал заранее сервированный банкетный стол на 20 персон. Тут стали появляться и «дамочки сердца» каждого офицера. Пили, танцевали, пели чуть не до трех часов ночи.

Первым поднялся полковник. Он подозвал официанта, бросил небрежно на стол несколько пачек новеньких сороковок: «Плачу за всех!»

Официант, конечно, деньги понес хозяину в конторку. Тот стал проверять выручку, пересчитывать и вдруг заметил, что сороковки эти вроде бы не такие, как надо. И цвет фона не тот, и печати.

Хозяин, конечно, вдогонку за щедрым гостем. Перехватил его на выходе: «Позвольте, — говорит, — как же так?»

Полковник смерил его быстрым взглядом: «Какая чушь, об этом не стоит даже и говорить. Приходите завтра в комендатуру и я заменю вам керенки на николаевские».

В ту же ночь хозяин того увеселительного заведения был арестован и бесследно исчез. Как оказалось, он оскорбил подозрением самого Булак–Балаховича!

По правде сказать, я не очень–то поверил этому «живописному» рассказу своих попутчиков. Хотя хорошо запомнил подробности его. И эпизод этот в поезде нет–нет да и всплывал в моей памяти.

Жизнь шла своим чередом. За эти годы я много перечитал мемуарных произведений, касающихся периода гражданской войны, но нигде не встретил упоминания о деньгах Булак–Балаховича. И только после издания русским эмигрантом Н. Кардаковым в Берлине каталога денежных знаков России (1956) нашел косвенное подтверждение услышанного когда–то в поезде. Каталог Н. Кардакова подтвердил, что Булак–Балахович действительно выпускал свой денежный знак по типу «керенок» достоинством в 40 рублей, а в 1963 году я получил письмо от коллеги по коллекционированию, ленинградского художника Б. Н. Уварова, который, оказывается, специально занимался исследованием эмиссионных дел Булак–Балаховича. Б. Н. Уваров тоже подтвердил факт фабрикации Булак–Балаховичем фальшивых «керенок». В другом же своем письме он сообщил, что располагает сведениями о том, что «керенки» печатались Булак–Балаховичем вначале в номере одной из гостиниц г. Пскова, а позднее в самой комендатуре. Делалось это без широкой огласки, так как деньги предназначались преимущественно для расчетов при кутежах.

Так больше чем через тридцать лет я получил подтверждение того, чему не поверил в поезде в 1922 году.

В областях Поволжья после захвата Самары войсками белочехов образовалось контрреволюционное правительство «Совет управляющих ведомствами Комитета членов учредительного собрания». Это самозванное правительство объявило себя Всероссийской верховной властью. Деятельность его продолжалась не более пяти месяцев, однако и за этот короткий срок оно успело обрушить на рынки Поволжья огромное количество денежных суррогатов. Причем первой крупнейшей эмиссией этого правительства был выпуск в обращение облигаций старых займов, огрифованных каучуковыми штемпелями с надписью: «Имеет хождение наравне с государственными кредитными билетами по номинальной цене, при наличии настоящего штемпеля и особого пробивного знака».

Уместно напомнить, что примитивность оформления путем наложения штемпельной надпечатки вызывала недоверие и создавала возможность для широких подделок.

Второй и тоже крупнейшей эмиссией был выпуск краткосрочных обязательств «Совета управляющих ведомствами Комитета членов учредительного собрания». Эти обязательства печатались в одной из самарских типографий на вексельных бланках царского образца. Серия их составила 6 номиналов — от 50 до 5000 рублей. Кроме того, во всех городах Поволжья курсировали свои местные суррогаты тоже в виде облигаций с надпечатками, но уже со штемпелями местных банков.

В тревожные дни, когда войска белочехов, подкрепленные отрядами сибирских белогвардейцев, подходили к Екатеринбургу (Свердловску), областной исполнительный комитет Советов Урала сделал памятную типографскую надпечатку на пятирублевом кредитном билете Урала, выпущенном с разрешения Советского правительства.

Надпечатка гласила: «В память первого года гражданской борьбы Российской Социалистической Федеративной республики немецкому пролетариату и его вождю Карлу Либкнехту от пламенного боевого пролетариата Урала».

Кредитные билеты с этой надпечаткой были розданы как сувениры членам совета и военнопленным немцам, добровольно вступившим в ряды советских войск.

В мае — июне 1918 года чехословацкий корпус, состоявший из военнопленных, поднял мятеж против Советской власти. Поддержанные белогвардейцами, чехи захватили Челябинск, а 25 июня—Екатеринбург. В июне — июле укрепилась власть казачьей верхушки в Оренбургской и Уральской губерниях. Таким образом, на Урале и в Приуралье буржуазия торжествовала свою, хотя и временную, победу. В этот период на Урале почти одновременно возникло три самостоятельно действовавших контрреволюционных правительства.

В Екатеринбурге это был областной комиссариат, в Оренбурге — правительство войскового круга во главе с атаманом Дутовым, в Уральске тоже правительство войскового круга во главе с Фомичевым.

Во время гражданской войны на денежных рынках Урала сначала обращались кредитные билеты царского образца и расчетные знаки Временного правительства Керенского, затем их дополнили суррогаты учредиловцев, позднее — знаки Сибирского правительства и, наконец, обязательства Колчака. Наряду с ними в Оренбурге курсировали дутовские денежные знаки, выпускавшиеся от имени правительства войскового круга, в Уральске имели хождение 6–процентные краткосрочные обязательства Уральского казачьего войска, а некоторые другие города и населенные пункты Урала широким потоком выпускали местные боны, квитанции, ордера и прочие суррогаты. Например, в Белорецке появились чеки Белорецкого завода, в Надеждинске — боны Богословского горного округа, в Екатеринбурге — чеки различных частных банков и т. д.

В феврале 1919 года после захвата колчаковскими войсками Перми ставленник Колчака уполномоченный Прикамского района Евсеев в связи с недостатком в казне государственных денежных знаков сфабриковал свои, использовав для этой надобности также облигации старых займов, найденных в запасах Боткинского и Ижевского казначейств. На эти облигации Евсеев поставил штемпель: «Имеет хождение наравне с государственными кредитными билетами по номинальной цене».

Деньги Евсеева обращались в течение пяти месяцев в нескольких уездах Пермской губернии, а затем были изъяты и заменены на колчаковские обязательства.

В Сибири и на Дальнем Востоке грозные события гражданской войны начались при следующих обстоятельствах. В июне 1918 года на всех крупных станциях Сибирской железнодорожной магистрали стояли эшелоны с частями чехословацкого корпуса, возвращавшегося на родину. Реакционные круги русской и зарубежной буржуазии договорились с командованием корпуса и спровоцировали солдат чехословаков поднять мятеж против Советов. Мятежников поддержали местные контрреволюционеры.

Советская власть на территории Сибири и Дальнего Востока в июне — июле была свергнута. На первых порах к власти пришла буржуазная Сибирская областная дума, находившаяся в Томске, но через короткое время появился еще ряд правительств. В Омске, например, образовался Западно–Сибирский комиссариат, во Владивостоке на сцену выступило вывезенное японскими интервентами из Харбина «Сибирское областное правительство» во главе с эсером Дербером. Несколько позднее, после падения Советов в Забайкалье, при штабе атамана забайкальских казаков Семенова сформировался комитет войскового круга, а в полосе отчуждения КВЖД управляющий дорогой генерал Хорват объявил себя правителем этой полосы.

Лишь в сентябре все эти стихийно возникшие правительства подчинились созданному в Омске Сибирскому временному правительству, а в начале ноября на совещании в Уфе «учредиловцы» — члены распущенного Советским правительством учредительного собрания— создали Директорию и объявили ее Верховной властью России. Это эфемерное правительство просуществовало считанные дни. Уже в конце ноября 1918 года военный министр этого правительства адмирал Колчак с помощью штыков русской реакционной военщины и войск интервентов совершил переворот и, захватив власть, провозгласил себя Верховным правителем всей Руси.

В начале гражданской войны на территории Сибири и Дальнего Востока обращались царские кредитные билеты и расчетные знаки Временного правительства, затем их стали дополнять всевозможные суррогаты в виде надпечаток на облигациях займов. Выпускали их местные казначейства и учредиловцы в Самаре.

В сентябре появились разменные денежные знаки и 5–процентные обязательства Сибирского временного правительства, первые из них имели три номинала (1,5 и 10 рублей) и вторые тоже три номинала (500, 1000 и 5000 рублей).

С приходом Колчака начали курсировать колчаковские казначейские знаки и краткосрочные обязательства, которые печатались в Омске в Экспедиции изготовления государственных бумаг. Первые имели два номинала (3 и 300 рублей) и вторые — семь номиналов.

В начале 1919 года житель села Большой Улуй Ачинского уезда Абрам Шпилькин образовал на своей пасеке, находившейся в таежной глухомани, собственный «монетный двор» и начал печатать краткосрочные обязательства достоинством в 250 рублей.

Шрифты, нумератор, печатный станок и резак Шпилькину изготовил состоявший в доле опытный фальшивомонетчик военнопленный мадьяр Ингоф. Бумагу и краски Шпилькйн заготавливал в Харбине. Эти фальшивомонетчики успели отпечатать и распространить на несколько миллионов своей продукции, надо сказать, сработанной добротно, так как даже Государственные банки принимали ее за чистую монету. Тем не менее они были разоблачены и пойманы только из–за того, что пустили в работу низкосортную бумагу, приобретенную на местном рынке.

Судебное следствие тянулось долго. К делу было привлечено более 20 человек. Громкий судебный процесс начался в Красноярске в последних числах декаббя 1919 года, то есть в те дни, когда к городу стали подходить войска Красной Армии, гнавшие Колчака на Восток. Начавшийся артиллерийский обстрел помешал закончить судебный процесс, а через день жизнь в городе потекла по другому политическому руслу.

Во времена учредиловцев, а позднее и колчаковщины в Забайкалье юридически признавалось центральное правительство, фактически же областью бесцеремонно правил ставленник японских интервентов атаман Семенов. Этот правитель без всякого на то согласия Колчака выпустил свои читинские деньги, известные под названием «голубки». Так они назывались, очевидно, потому, что на одной из купюр преобладал голубой цвет. В качестве разменной мелочи Семенов приспособил гербевые и почтовые марки, они были наклеены на листки белой бумаги с типографской надписью: «Имеет хождение в пределах Забайкальской области».

После ликвидации колчаковщины и изгнания из Прибайкалья войск атамана Семенова на освобожденной территории с согласия Советского правительства была создана Коалиционная временная земская власть Прибайкалья, выполнявшая функции организационного бюро по подготовке выборов в учредительное собрание Дальнего Востока. Этот временный орган выпустил свою денежную эмиссию, использовав для этого обнаруженные в вагонах кредитные билеты, напечатанные в Америке по заказу правительства Керенского и следовавшие в распоряжение правительства Колчака. Билеты были огрифованы литографской надпечаткой «Временная земская власть Прибайкалья» и выпущены в обращение в двух купюрах — 25 и 100 рублей.

Позднее, когда была образована буферная Дальневосточная буржуазно–демократическая республика, правительство ее выпустило свои денежные знаки, серия которых составила восемь номиналов достоинством от 1 до 1000 рублей.

На территории Приморской области, остававшейся под властью белогвардейцев и интервентов до 1922 года, существовала своя денежная система. В это время здесь обращались денежные знаки временного (белогвардейского) правительства Дальнего Востока, имевшие девять номиналов. Наряду с ними курсировали оккупационные японские иены и деньги управляющего КВЖД генерала Хорвата.

На территории Якутской области после разгрома армии Колчака была образована Якутская Автономная Советская Социалистическая Республика, правительство которой в связи с большой отдаленностью от центра РСФСР часто испытывало денежный голод. Поэтому в 1920 году оно прибегло к выпуску бон местного обращения. Теперь история их выпуска широко известна. В ноябрьском номере журнала «Новый мир» за 1966 год были опубликованы воспоминания Горького о его друге аборигене Якутии Алексее Семенове, который после образования Якутской республики был там наркомом финансов.

В своих воспоминаниях Алексей Максимович рассказал много интересного об этом самородке, прекрасном человеке и пламенном революционере, упомянув также, что из всех бумажных денег, которые находились в обороте на безграничных просторах Советского Союза, самые оригинальные выпустил его друг Алексей Семенов. Он взял различные по рисункам и расцветкам этикетки от винных бутылок и своей рукой на лицевой стороне написал номиналы: на «Мадере» — 1 рубль, на «Кагоре» — 3 рубля, на «Портвейне» — 10 рублей. На обороте была приложена печать Наркомфина и стояла подпись Семенова.

Эти своеобразные деньги были присланы самим Семеновым в 1920 году на добрую память А. М. Горькому, с которым он был в хороших отношениях.

В настоящее время серия этих уникальных денег хранится в музее имени Горького в Москве.

В июне—июле 1918 года контрреволюция временно победила в Акмолинской, Тургайской, Оренбургской и Уральской губерниях. В Ашхабаде было создано контрреволюционное Закаспийское правительство. Туркестан оказался в огненном кольце фронтов гражданской войны. Но две обширные области — Семиреченская и Сыр-Дарьинская — прочно оставались под управлением Советской власти. В правящей верхушке сибирских контрреволюционеров эта территория называлась «семиреченской пробкой».

Денежный знак на винной этикетке, выпущенный в 1920 году Наркомом финансов Якутской АССР Алексеем Семеновым.

Летом 1919 года правительство Колчака создало армию специального назначения под командованием белогвардейского атамана Анненкова и, снабдив ее первоклассным зарубежным оружием, двинуло в бой против большевистского Семиречья. Развивая наступление, армия Анненкова вторглась в пределы Лепеинского уезда.

Для отпора белогвардейскому нашествию Семиреченский областной комитет партии большевиков создал в селе Черкасском революционный штаб обороны и поднял на борьбу с врагом все трудовое население области.

Ожесточенная борьба с Анненковым продолжалась несколько месяцев, и защита рубежей Семиречья, возглавленная революционным штабом в селе Черкасском, вписана героическими страницами в летопись гражданской войны.

В этот тяжелый для страны период на окруженной врагом и оторванной от Советской России территории органы народной власти вынуждены были прибегнуть к выпуску местных денежных эмиссий. Так, в июне 1918 года Семиреченский областной Совет в городе Верном выпустил серию кредитных билетов Семиреченской области. Серию этих билетов составили девять основных номиналов достоинством от 50 копеек до 500 рублей.

Вскоре после этого уездное казначейство Лепсинска выпустило свои разменные знаки, использовав для этой надобности гербовые и почтовые марки, но увеличив их номинальную стоимость в сто раз. Марки были наклеены на квадратные листки чистой или линованной белой, или цветной бумаги и заверены печатью казначейства и штемпелем «Лепсинское».

Во время ожесточенной борьбы с войсками Анненкова штаб Черкасской обороны выпустил серии своих денежных знаков, предназначенных для расчетов с населением за поставляемые продукты питания и фураж для войск обороны. Готовили эти знаки сотрудники сберегательной кассы села Черкасского на листках вексельных бланков. Серия знаков составила шесть номиналов достоинством в 3, 5, 25, 35, 45, 70 рублей.

В настоящее время исторические деньги Черкасской обороны являются уникальными, и единственный сохранившийся комплект их находится в фондах Казахского республиканского музея в Алма–Ате.

Общеобязательными денежными знаками, повсеместно обращавшимися на советской территории Туркестана, являлись разменные денежные знаки и временные кредитные билеты Совета народных комиссаров Туркестанского края, выпущенные в 1918 году Ташкентским отделением банка. Эти знаки имели двенадцать номиналов достоинством от 50 копеек до 10 000 рублей.

Самыми оригинальными эмиссиями периода гражданской войны в Средней Азии были деньги хана Хи–винского, выпущенные в 1919 году, и Хорезмской республики 1920—1921 годов.

Печатались они на шелковом полотне и по своему виду напоминали в миниатюре ковры с рисунками национальных орнаментов. Валютой первых была тинга, а вторых — русский рубль.

Кредитный билет Семиреченского областного Совета 1918 года: а — лицевая сторона, б — оборотная сторона.

В Закаспийском крае после захвата власти там белогвардейцами курсировали поначалу денежные знаки «Асхабадского отделения народного банка», выпущенные советскими властями, но огрифованные белогвардейцами печатью Государственного банка. Затем, когда на помощь отечественной контрреволюции прибыли английские интервенты, были пущены в оборот обязательства генерала Маллесона, командовавшего экспедиционным корпусом войск интервентов.

В Закавказье после Октябрьской революции создалась сложная политическая обстановка. Там продолжалась упорная ожесточенная борьба трудящихся с местной контрреволюцией, с войсками оккупантов и интервентов.

В Тифлисе (Тбилиси), например, был создан контрреволюционный Закавказский комиссариат, возглавлявшийся грузинскими эсерами и меньшевиками. В конце мая члены этого комиссариата объявили Грузию независимой республикой. Было образовано буржуазно–националистическое правительство, взявшее под защиту интересы буржуазии. Началось преследование сторонников Советской власти, в связи с чем большевики ушли в подполье и развернули политическую работу среди населения.

В Азербайджане после победы Октябрьской революции утверждение Советской власти протекало в условиях упорной политической борьбы против контрреволюционных партий и интервентов. В сентябре 1918 года, когда английские войска оставили Баку, город при пособничестве мусаватистов захватили турки.

Положение Азербайджана еще более усложнилось.

Кредитный билет Семиреченского областного Совета 1919 года (лицевая сторона).

В Армении в этот период большинство в Советах принадлежало дашнакам, мусаватистам, эсерам и меньшевикам. Они не признали Октябрьской революции и, захватив в свои руки власть, образовали буржуазно–националистическое правительство.

Политическая обстановка того времени и смена властей в некоторой степени нашли отражение и в денежных эмиссиях, получивших обращение на территории Закавказья в период гражданской войны. 19 января 1918 года Бакинская городская управа приступает к выпуску так называемых бакинских денег. Это можно было бы считать не таким уж значительным эпизодом, если бы вскоре не наступил первый решительный поворот в денежном обращении Закавказья. Уже 5 февраля того же года денежная система Закавказья была оторвана от всероссийской и стала самостоятельной в связи с тем, что Закавказский комиссариат выпустил боны местного обращения. Распределялись они на договорных началах между тремя республиками: Грузией, Азербайджаном и Арменией. При этом Азербайджан, помимо своей доли в закавказских бонах, сохранил и сепаратную эмиссию — бакинские деньги.

В середине июня 1918 года после революционного переворота эмиссия Бакинской городской управы была заменена эмиссией Бакинского Совета народного хозяйства, но 14 сентября произошел новый политический переворот, прекративший обращение эмиссии Бакинского Совета народного хозяйства.

В сентябре 1919 года с прекращением эмиссии закавказских бон заканчивается существование единого закавказского денежного знака. Но еще за два месяца до этого, в июле, появились в обращении грузинские деньги. Выпустила свои деньги и Армения. Распавшаяся на три самостоятельные части денежная система Закавказья в дальнейшем в результате новых революционных переворотов советизируется в следующей последовательности: 20 апреля 1920 года знамя Советов взвивается над Азербайджаном, спустя восемь месяцев, в конце 1920 года, — над Арменией, а 29 февраля 1921 года становится советской Грузия.

Нельзя, однако, не упомянуть, что в феврале 1921 года дашнаки, подняв контрреволюционное восстание в Армении, снова временно захватили там власть и на денежном рынке. Появились так называемые лондонские деньги, напечатанные по заказу дашнаков в Англии.

Денежный знак ЗСФСР образца 1924 года. Интересна как купюра высшего номинала в потоке денежных знаков того периода.

После установления Советской власти в трех Закавказских республиках в каждой из них стали выпускаться советские денежные знаки. Останавливаться подробно на описании этих республиканских эмиссий нет надобности, так как в 1922 году была учреждена Закавказская Федерация, объединившая Азербайджан, Армению и Грузию. В связи с этим денежная система там претерпела еще одно изменение. Республиканские денежные знаки были унифицированы, и вместо них стали обращаться знаки Закавказской Федерации. Эти новые знаки, начав свой путь в купюрах от одной тысячи рублей, по мере падения в цене докатились до миллионов и, наконец, до миллиардов. Среди них непревзойденной во всем денежном потоке периода гражданской войны в России оказалась купюра достоинством в 10 миллиардов рублей.

После Октябрьской революции бежавшие из Петрограда приверженцы свергнутого буржуазного правительства генералы Каледин, Алексеев, Корнилов, Краснов и другие собрали вокруг себя на Дону контрреволюционные силы и, создав так называемую Добровольческую армию, начали гражданскую войну под лозунгом «единой, неделимой России».

Фронт на Дону возник в период, когда в Советской России проходила демобилизация старой армии, а формирование частей Красной гвардии только началось. Эти части, весьма малочисленные и необученные, не имели никакого боевого опыта, тогда как Донская контрреволюционная армия была сформирована преимущественно из офицерского состава распущенной старой армии и из верхушки опытного донского казачества. Естественно, что в этих неравных условиях части Красной гвардии терпели поражение и отступали, теряя территории и в Донской области и в некоторых районах Северного Кавказа.

Ожесточенная борьба с Донской контрреволюцией в дальнейшем приняла широкие масштабы и продолжалась более двух лет, ввергнув народ в неисчислимые бедствия и требуя все новых жертв. Белогвардейские правительства Дона и Северного Кавказа выпустили в это время на денежный рынок колоссальное количество различных денежных суррогатов.

Ведущими эмиссиями этих правительств были денежные знаки, выпущенные Ростовской конторой государственного банка, 5–процентные краткосрочные обязательства «Всевеликого войска Донского» и серия билетов Государственного казначейства главного командования вооруженными силами на юге России. Вообще же в районах деятельности донской контрреволюции кроме вышеупомянутых общегосударственных денег обращались различные суррогаты, выпускавшиеся на местах. Например, в Кисловодске курсировали деньги полковника Шкуро, в Моздоке — полковника Бичерахова, на Тереке — Терско–Дагестанского, в Крыму — Крымского, на Кубани — Кубанского правительств. Имели хождение различные талоны, квитанции, боны и т. п., выпущенные кооперативными организациями, заводами, частными торговыми предприятиями, парикмахерскими, столовыми и т. д. Однако и этот перечень будет неполным, если не рассказать об эмиссии красного партизана Гикало, действовавшего в тылу у белых на территории нынешней Чечено–Ингушской АССР.

Денежный знак имама Узун–Ходжи, выпущен на Северном Кавказе в 1919 году.

В период гражданской войны войска донской контрреволюции захватили часть территории чечни, но горные районы не были захвачены и находившаяся там партизанская армия, созданная в Грозном под руководством Гикало, продолжала оказывать деникинцам упорное сопротивление. Армия эта была малочисленной и плохо вооруженной, поэтому ей иногда приходилось отступать под натиском белогвардейцев. Чеченцы симпатизировали красному командиру и укрывали его армию в горах, всегда предупреждая, откуда идет опасность.

Для содержания армии требовались деньги, которых у Гикало не было. Тогда перед ним и стал вопрос о выпуске своих партизанских денег. Но как осуществить их печатание в горах без каких бы то ни было приспособлений? Решить этот вопрос было не просто. Однако Гикало нашел выход. Он послал свою делегацию к большевикам Владикавказа, и оттуда ему переслали некоторую сумму денежных знаков Терской республики в сторублевых купюрах. Этими деньгами партизаны стали рассчитываться с чеченцами за поставляемые продукты. Брали они эти сторублевки неохотно, и при каждом расчете возникали неприятности.

Посоветовавшись со своим помощником Николаем Лукьяновым, Гикало, чтобы придать этим деньгам больше «внушительности», авторитета, решил поставить на них свою партизанскую печать, которую взялся изготовить Лукьянов, благо в прошлом он был техником и хорошо знал работу по дереву.

Подобрав подходящий кусок крепкого дерева, Лукьянов перочинным ножом вырезал в центре печати пятиконечную звезду, а по кругу слова: «Ком. Крас. Армии Терской области». С этой печатью чеченцы стали охотно брать те же деньги и уступали за них не только продукты питания, но и боевые припасы. За заслуги в борьбе с контрреволюцией Гикало и Лукьянов были награждены Советским государством орденами.

На Украине в марте 1917 года националисты в Киеве организовали Центральную раду во главе с украинскими кадетами (национал–федералистами), лидерами которых были Ефремов, Никовский и Дорошенко. Важнейшие посты в Раде и ее секретариате заняли представители украинских меньшевиков и эсеров Винниченко, Петлюра, Порш и другие.

В своей дооктябрьской деятельности Центральная рада поддерживала политику Временного правительства, но втайне вынашивала планы о провозглашении национальной «самостийности». Октябрьскую революцию Центральная рада не признала. Поэтому Советская власть на Украине утвердилась только в некоторых городах Донбасса, вся же остальная часть Украины оставалась под властью Рады.

В связи с происшедшими политическими изменениями Украина оторвалась от российской денежной системы и 19 декабря 1917 года Украинская центральная рада опубликовала закон о выпуске «Державных кредитных билетов» Украинской республики. По этому закону денежной единицей стали не рубли, а карбованцы с нарицательной стоимостью 17,424 доли золота, то есть золотое содержание карбованцев было таким же, как и в русском серебряном рубле царского чекана. В этом же законе имелась статья, сохранявшая за российскими билетами право обращения на Украине и право безвозмездного обмена на карбованцы и наоборот.

Первая эмиссия карбованцев ознаменовалась купюрой достоинством в 100 карбованцев на общую сумму 500 миллионов рублей, а 10 марта 1918 года Центральной радой были выпущены знаки Державной скарбницы достоинством в 25 и 50 карбованцев на общую сумму 100 миллионов рублей.

Пародия на деньги гетмана Скоропадского (оборотная сторона). 1918 год.

В феврале 1918 года Германия, продолжавшая войну с Россией, и вопреки начавшимся переговорам о мире, перешла в наступление и, используя превосходство своей армии, оккупировала всю Украину. Захватив Киев, оккупанты не признали власти националистов в лице Центральной рады и 8 апреля 1918 года передали власть своему ставленнику ярому монархисту генералу царской армии Скоропадскому, провозгласив его гетманом Украины.

Гетманское правительство, восстановившее монархические порядки и власть помещиков, было ненавистно трудовому народу. В этот период на Украине вспыхнуло несколько восстаний и крупнейших забастовок. Несмотря на это, непрочно державшееся правительство Скоропадского за короткий срок сумело наводнить денежные рынки Украины массовыми выпусками гетмановских денег.

Интересно, что одна из подпольных политических организаций, действовавшая на Украине, выпустила в этот период деньги–пародии произвольного рисунка.

На лицевой стороне этих денег–пародий были написаны три следующие агитационные надписи: «Сто карбованцiв ходять по свiту нарiвнi с мягеньким папиром», «За фальшуванне — всiм тюрьма, а черноi сотни самостiйность», «Размiн цих карбованцiв забеспечуеться усим добром Державнуi Скоро–падi пана гетьмана, брехнею, немецьким штиком, та гайдамацьким нагаем».

На оборотной стороне была еще одна надпись: «За сто карбованцiв у Державноi Скарбницi видаеться одна або двi дули».

В связи с тем, что эти деньги–пародии, напечатанные подпольщиками, получили широкое распространение и стали выполнять роль политической пропаганды, гетманское правительство 27 сентября 1918 года отдало приказ изъять из обращения купюру в 100 карбованцев, послужившую номинальным прототипом для денег–пародий.

Перед уходом немецких войск с Украины 18 ноября 1918 года в Киеве состоялось совещание украинских самостийников, на котором было создано правительство новой ориентации, названное «Директорией». Возглавил его агент стран Антанты Симон Петлюра. Сразу же было провозглашено так называемое восстание против гетмана, хотя, по сути дела, никакого восстания не было. Лучшим доказательством этой мистификации является то, что вся армия, полиция и охранка гетмана перешли на службу к Петлюре, а сам гетман с согласия Петлюры под видом раненого немецкого офицера выехал в Берлин. Правительство Петлюры тоже выпустило на украинский рынок серию своих денежных знаков.

Частая смена властей на Украине порождала все новые эмиссии. Сегодня здесь еще ходили царские кредитные билеты и денежные знаки Временного всероссийского правительства, а завтра уже обращались деньги Центральной рады, затем их сменили оккупационные немецкие марки и деньги гетмана, после них появились петлюровские. Затем, после захвата Украины войсками донской контрреволюции, стали обращаться донские деньги Краснова и «добровольческие» — Деникина, еще позднее — советские, а в 1921 году, когда Украину оккупировали белополяки, стали курсировать польские злотые.

В этот же период стремительным потоком сыпались выпуски частных банков, казначейств, разных паевых и кредитных товариществ. Кроме того, активно работали фальшивомонетчики, выпускались даже деньги с нахальной подписью: «Чем наши хуже ваших?» Словом, всякие денежные суррогаты печатались всеми, кто имел доступ к печатному станку или охоту фабриковать их. Например, в Киеве деньги выпустили частный магазин Комарова, аптека Марцинкевича, казино Дотт; в Харькове — аптека Трауберга, «Собрание приказчиков», Драматический театр Синельникова, пекарня Демурджи, кафе «Чашка чаю» и т. д. и т. п.

В общей сложности в период гражданской войны на украинские рынки было обрушено более 1500 разновидностей денежных суррогатов, однако этот «комплект» будет неполным, если не вспомнить рассказов о легендарных деньгах «батьки» Махно.

В пятитомнике «Революция и гражданская война в России», изданном в СССР в 1928 году, опубликованы воспоминания сподвижника Махно, в прошлом учителя К. В. Герасименко. Этот махновец, повествуя о всяких причудах «батьки», упоминает, что Махно через своего помощника Волина осуществлял все, что бы ему ни вздумалось, вплоть до выпуска своих денег.

Делались эти надпечатки ради курьеза.

Это сообщение как бы подтверждает факт выпуска махновцами своих денег. К сожалению, проверить это не представляется пока возможным, ибо у нас в СССР денег собственной эмиссии Махно не обнаружено, если не считать встречающиеся надпечатки, сделанные штемпелем ручной работы на денежных знаках Ростовской конторы Государственного банка, выпущенных деникинцами.

Текст этих надпечаток гласит:

«I рев. арм. пов. Украины ............................руб. Гуляй Поле Н. Махно (факсимиле)».

Полный текст надпечатки, по–видимому, обозначает «Первая Революционная армия повстанцев Украины».

Встречаются надпечатки на украинских денежных знаках с такими, например, надписями: «Гопъ, куме, не журысь, у Махна гроши завелись» или «На ци гроши не купишь и воши»! Иногда эти надписи иллюстрированы рисунками пикантного или слишком натуралистического содержания. Про эти надпечатки очевидцы рассказывают, что делались они без ведома Махно отдельными лицами из командного состава и только ради курьеза.

Территория, составляющая в настоящее время Белорусскую ССР, в период первой мировой войны была ареной военных действий, и значительная часть ее еще в 1915 году была оккупирована германо–австрийскими войсками.

После Февральской революции на неоккупированной территории возникли органы Временного буржуазного правительства и одновременно Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Таким образом, здесь создалось двоевластие.

Социалистическая революция в Белоруссии победила почти в те же дни, как и в Петрограде, так как 7 ноября (нового стиля) 1917 года в Минске и некоторых других городах Белоруссии власть полностью перешла в руки большевиков, и в декабре началась подготовка к образованию Белорусской Советской республики. Провозгласить ее, однако, не удалось, ибо независимо от продолжавшихся еще переговоров о мире в феврале 1918 года германские войска перешли в наступление и захватили всю Белоруссию, включая и ее столицу Минск.

С приходом немцев власть для видимости была вручена представителям буржуазных партий. За время господства оккупантов и местной контрреволюции единой денежной системы в Белоруссии создано не было. Сначала здесь обращались царские кредитные билеты и расчетные знаки Временного правительства. Затем стали курсировать оккупационные марки, печатавшиеся немцами в Ковно, а несколько позднее почти в каждом городе появились свои местные боны. Например, в полосе Полесской железной дороги ходили боны, выпущенные управлением этой дороги. В Бобруйске курсировали чеки разных частных банков. В Гомеле — боны городского самоуправления. В Игумене (ныне Червень) — боны городского общественного банка и т. д.

Перечисленные боны являлись узаконенными денежными знаками обязательного обращения, так как выпуски их были согласованы с властями, но наряду с ними в некоторых городах курсировали денежные суррогаты, выпущенные кооперативными организациями. Например, в Бобруйске ходили квитанции кооператива «Гражданин», в Минске — центрального бюро кооперативов, в Могилеве — боны «Общества потребителей–ремесленников» и т. д.

В суровые годы гражданской войны, когда все деньги быстро падали в цене и стоимость их катастрофически катилась вниз, Советское правительство тоже вынуждено было прибегать к выпуску денежных знаков и обязательств военного времени.

Первые советские деньги с гербом РСФСР были выпущены в начале 1919 года. Серия этих расчетных знаков имела двенадцать номиналов от 1 рубля до 10000 рублей. На лицевой их стороне было написано: «Расчетный знак Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». Ниже был указан номинал и значилось: «Обеспечивается всем достоянием республики». В конце следовали подписи главного комиссара Народного банка и кассира. На оборотной стороне — герб РСФСР, а под ним лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

В 1921 году были выпущены обязательства РСФСР, ходившие как денежные знаки. Они имели три номинала: 1, 5 и 10 миллионов рублей. Обязательство гарантировало, что «Предъявителю сего уплачивается рублей существующими расчетными знаками во всех Приходо–Расходных Кассах Народного Комиссариата Финансов, Губфинотделов и Уфинотделов Р. С. Ф. С.Р»

Дальше следовали подписи Народного Комиссара финансов, Заведующего отделом денежных и расчетных знаков и Главного бухгалтера.

В обязательствах указывалось, что оно подлежит обмену на расчетные знаки вне всякой очереди и то, что оно «имеет хождение в течение 1921 и 1922 гг. наравне с существующими расчетными знаками республики.

После 1 января 1923 года обмен обязательств на расчетные знаки производится лишь в течение шести льготных месяцев, т. е. до 1 июля 1923 года. После 1 июля 1923 года обязательства считаются не подлежащими оплате».

В 1922 году Советским правительством была проведена денежная реформа, по условиям которой все ранее выпущенные денежные знаки подлежали обмену на новые, образца 1922 года, из расчета один рубль 1922 года равен 10000 рублям всех ранее выпущенных. Новые знаки имели тринадцать номиналов от 1 до 10000 рублей.

В том же 1922 году был повторен выпуск обязательств РСФСР на аналогичных условиях обращения и обмена как и в 1921 году, но эти обязательства имели два номинала — 5000 и 10 000 рублей.

В 1923 году была проведена вторая денежная реформа с деноминацией. 1 рубль 1923 года приравнивался к 1 миллиону рублей ранее выпущенных денежных знаков, изъятых из обращения, или к 100 рублям образца 1922 года.

В 1923 году состоялась последняя эмиссия знаков военного времени, но уже от имени Союза Советских Социалистических Республик. На них впервые было дано изображение крестьянина–сеятеля, красноармейца и панорамы Кремля. Серия этих знаков имела три номинала: 10, 15, 25 тысяч рублей.

Банковский билет 1922 года, обеспеченный золотом.

Только после окончания гражданской войны и разгрома интервенции Советское государство получило возможность перейти к новой экономической политике (НЭПу), называемой «новой» в противоположность экономической политике, проводимой в период военного коммунизма. Продразверстка заменялась продналогом, а основой нэпа стал экономический союз рабочего класса и крестьянства. В условиях существовавшего в те времена мелкого разрозненного крестьянского хозяйства экономическая связь города с деревней, то есть сельского хозяйства с промышленностью, могла осуществляться путем обмена товаров на продукты только через куплю и продажу. Поэтому нэп предусматривал развитие торговли, обращение твердой валюты, хозяйственный расчет и другие экономические мероприятия.

Постепенный переход к нэпу вызвал необходимость выпустить в обращение новые денежные знаки в твердой валюте. И в 1924 году в обращение поступили банковские билеты достоинством в 1, 3, 5, 10 и 25 червонцев. Эти билеты были полностью обеспечены золотым фондом государства. Золотое содержание одного червонца приравнивалось к десятирублевой золотой монете царского чекана.

При нэпе восстанавливалась разрушенная в период двух войн — империалистической и гражданской — государственная промышленность, возросло производство продуктов сельского хозяйства. За короткий срок старая промышленность была полностью восстановлена и значительно выросли экономические возможности государства.

В 1925 году XIV съезд ВКП(б) провозгласил курс на индустриализацию страны. Развернувшиеся по всей стране великие стройки вызвали необходимость в новых денежных знаках. Сыгравшие свою роль червонцы первого выпуска стали заменяться на билеты Государственного банка, тоже обеспеченные золотыми фондами. Так, в 1926 году была выпущена купюра в 1 червонец, а в 1928 году в 2 и 5 червонцев. Эти деньги имели хождение вплоть до 1937 года, когда все ранее выпущенные билеты Государственного банка были заменены на билеты нового образца, имевшие четыре номинала: 1, 3, 5 и 10 червонцев. На этих деньгах был напечатан портрет В. И. Ленина — основателя первого в мире социалистического государства. Надо сказать, что курс рубля при этой замене не изменился и обмен не носил характера девальвации.

В период Отечественной войны на советский денежный рынок стали проникать немецкие фальшивки, ибо гитлеровцы ставили своей целью подорвать финансовое могущество нашего государства. Кроме того, на территории Украины и Белоруссии, захваченной вражескими войсками в первый же год войны, начали курсировать оккупационные деньги в немецкой валюте, имевшие семь номиналов.

В 1947 году Советское правительство вынуждено было объявить реформу и заменить старые деньги на новые по курсу 10:1.

На новых билетах в государственном гербе СССР было изображено 16 флагов союзных республик, а в 1957 году в связи с упразднением Карело–Финской ССР новые партии билетов образца 1947 года стали печататься с изображением 15 флагов союзных республик.

В 1961 году в связи с изменением масштаба цен в Советском Союзе была проведена еще одна денежная реформа и билеты образца 1947 года по курсу 10:1 были заменены на билеты образца 1961 года.

Н. Гринкевич. МИНУВШЕГО СВИДЕТЕЛИ НЕМЫЕ.

Меня часто спрашивают, давно ли я собираю свою коллекцию, что собираю и, собственно говоря, зачем собираю. Обычно все эти вопросы задаются по–разному. Одни обращаются ко мне, не скрывая своего удивления, а порой и осуждения: «Вот, мол, как будто бы серьезный человек, а занимается всякой ерундой, сбором старых вещей, никому не нужного металлолома». Другие с сочувствием пытаются выяснить истоки этого «чудачества», считая его неким отклонением от «нормы» поведения психически нормального человека. Наконец, третьи выказывают свой интерес, явно понимая и разделяя мое увлечение.

Должен сказать, что я, как и мои коллеги–собиратели, люди самых разных возрастов и профессий, очень серьезно отношусь к коллекционированию.

Для многих из нас это благородное увлечение давно перестало быть только интересным и приятным занятием в часы досуга. Оно превратилось в ежедневную, очень кропотливую и по–настоящему большую работу.

Ведь только подумать, в течение всей своей жизни, буквально по крупинкам, собираем мы наши коллекции, отдавая им всю свою энергию и знания, часто спасая бесценные экспонаты от разрушения, гибели и забвения, делая их не только личной собственностью, но прежде всего достоянием общественности. В этом и заключается смысл, цель, идея коллекционирования.

В связи с этим не могу не процитировать несколько строк из книжки заслуженного деятеля искусств РСФСР Ираклия Андроникова «Личная собственность».

«… Когда мы говорим о коллекционерах, — пишет он, — то не должны забывать, что коллекционер — это первая ячейка музея, коллекционеры — актив музея. Это «кровеносная система», связывающая государственное хранилище с жизнью. А кроме того, в большинстве случаев работа отдельных коллекционеров вливается потом в общую сокровищницу культуры.

… Да, конечно, коллекционер — труженик. И энтузиаст. И знаток, который может поспорить с ученым-специалистом. А часто и сам ученый–специалист. Он сохраняет ценности от распыления и гибели…»

Я собираю давно — более двадцати лет. В моей коллекции несколько тысяч предметов. Главным образом это русская старина: книги, журналы и газеты дореволюционных изданий, гравюры, афиши и театральные эскизы, бронза и иконы, тульские самовары, колокола и валдайские колокольчики, открытки, автографы, книжные печати и многое другое. Но основной раздел моей коллекции — ордена, медали, жетоны, нагрудные знаки России и стран Европы. В этот раздел входят также атрибуты старой русской военной формы — головные уборы, эполеты, погоны, лядунки, слюнявки, пуговицы, военная и военно–мемуарная литература, рескрипты о награждении орденами, портреты, иллюстрации и оловянные солдатики.

Если я отдаю моей коллекции все свое свободное время, проявляю в отношении к ней максимум заботы и внимания, то она со своей стороны щедро награждает меня ни с чем не сравнимым чувством удовлетворения и радости, открывая бесценный клады самых разнообразных знаний.

Все многочисленные разделы коллекции давно перестали быть для меня собранием неодушевленно–молчаливых предметов. И в самом деле, разве могут быть мертвыми и бессловесными те же ордена, памятные и наградные медали и жетоны, если в них отразились и увековечились исторические события самого разного характера и значения, сконцентрировалась память об отдельных исторических личностях и их деятельности.

С документальной точностью и беспристрастностью рассказывают они о героизме и мужестве, о величии и славе отечества. Сурово хранят они порой и горькую правду о мрачных и позорных страницах прошлого, о сотнях тысяч человеческих жизней, загубленных во имя кровавых и жестоких захватнических войн, о разрушенных и сожженных городах, о страданиях и горе.

Я уверен, что все эти знаки могут многое поведать человеку о давно минувших годах, событиях и людях.

Несомненно, что со многими русскими орденами понаслышке мы давно знакомы. Их названия не раз встречались нам и на страницах произведений русских писателей–классиков.

Но что мы знаем о них? С уверенностью можно сказать, что во всяком случае очень и очень немного.

Так, например, известно ли нам, почему патроном первого русского военного ордена св. великомученика и победоносца Георгия, которым награждали только за боевые заслуги, был избран древний Кападокийский воин, «обрусевший» Егорий — «свет храбрый», покровитель Москвы, одиноких путников и уходивших на ратные подвиги защитников отечества, или какие события предшествовали учреждению владетельным Шлезвиг–Голштинским герцогом Карлом–Фредериком ордена св. Анны и каким образом этот орден вошел в число русских наград?

Причина неведения заключается не в отсутствии нашей любознательности, а чаще всего в отсутствии популярной литературы, не только перечисляющей (обычно сухо и скупо) степени данного ордена, уточняющей его форму, размеры или расцветку орденской ленты, но и рассказывающей главным образом об исторических событиях и фактах, предрешивших учреждение того или иного ордена, выпуск той или иной медали.

С каждым днем возрастает интерес к коллекционированию. Ряды ветеранов пополняются новыми молодыми энтузиастами. Долг «стариков» — передать молодежи свои знания и опыт, укрепить и поддержать возникшее увлечение, указать правильный путь систематизации исторического материала, с которым неразрывно связана познавательная сторона коллекционирования.

Предложенные здесь вниманию читателей четыре очерка и являются, на мой взгляд, скромным опытом систематизации и последовательного изложения ряда событий и фактов, имеющих непосредственное отношение к описываемым орденам и медалям.

ОРДЕН ВОИНСКОЙ СЛАВЫ.

Войдите в Георгиевский зал — зал русской славы Большого Кремлевского Дворца.

Остановитесь! Взгляните на стены. Вы не увидите на них ни потемневших от времени портретов кисти великих мастеров, ни батальных полотен в старинных лепных рамах. Они скромны, их украшают восемнадцать обвитых орнаментами колонн, увенчанных аллегорическими статуями побед, и помещенные в высоких нишах мраморные доски. На них написаны золотыми буквами наименования прославленных русских полков, имена георгиевских кавалеров.

Имена… Имена… Имена!..

Ушаков, Суворов, Кутузов, Нахимов…

Словно на торжественной перекличке выстроились нескончаемые ряды георгиевских кавалеров.

Каждое имя — беспримерная храбрость, ратный подвиг, великая любовь к Родине.

Вы слышите, стены говорят. Перед нами словно оживают картины далеких боев с развевающимися знаменами, со стальной щетиной Штыков, с барабанным боем, мчащимися лавинами всадников.

Несмотря на блестящие и многочисленные победы русской армии и флота в эпоху царствования Петра I, учреждение специального военного ордена не было предусмотрено ни самим императором, ни последующими, вступившими на российский престол правителями.

Существовавшими уже орденами Андрея Первозванного, Александра Невского и Анны награждались как военные, так и лица, состоявшие на гражданской службе.

Военный орден «Для награждения отличных военных подвигов и в поощрение в военном искусстве» был, наконец, учрежден Екатериной II, о чем объявлялось в изданном ею манифесте от 26 ноября 1769 года.

В манифесте говорилось, что «…слава Российской империи наипаче распространилась верностью и благоразумным поведением воинского чина и что государыня из особливой милости к служащим за верность и службу, а также в поощрение в военном искусстве, восхотела учредить новый военный орден, возложив его на себя и приняв сан гроссмейстера.»

Статья седьмая статута нового ордена гласила, что награждения им достоин только тот, «кто, презрев очевидную опасность и явив доблестный пример неустрашимости, присутствие духа и самоотвержения, совершил отличный воинский подвиг, увенчанный полным успехом и доставивший явную победу».

«Патроном» военного ордена был избран святой великомученик и победоносец Георгий. В этом, несомненно, отразился религиозный характер древних рыцарских орденов. Покровитель нового ордена, несмотря на множество созданных о нем и вошедших в церковную литературу легенд и преданий, являлся личностью исторической. Из сказаний Метафаста можно узнать, что он происходил из знатного и богатого Кападокийского рода и занимал высокое положение в войске.

В конце III века, когда римский император Диоклетиан усилил гонения на христиан, Георгий отказался от воинского чина и стал исповедывать новую веру. За это после восьмидневных мучений он был обезглавлен в Никодимии в 303 году.

С именем Георгия связана имеющая множество вариантов и принесшая ему славу «победоносца» следующая легенда.

Земли одного из языческих царей стал опустошать неведомо откуда прилетевший дракон. Каждый раз он безжалостно уничтожал жителей города и их детей. Вскоре пришла очередь погибнуть царской дочери. Чудовище уже готовилось проглотить свою несчастную жертву, как вдруг явился на белом коне в сверкающих воинских доспехах Георгий и копьем поразил крылатого змея.

Эта легенда, первоначально сложившаяся на греческом востоке, проникла затем на запад, где за Георгием Победоносцем утвердилась вера как в покровителя воинов. Особенно «популярным» стал он во времена крестовых походов.

Английский король Ричард Львиное Сердце, участвовавший в 1189—1192 годах в третьем крестовом походе, все свои победы объяснял особым покровительством, которое якобы оказывал ему Георгий Победоносец.

В Венеции, Риме, Германии, Бургундии, Голландии и других странах Западной Европы появились орденские общества, патроном которых являлся святой Георгий. Так, например, в XIII веке было основано тайное общество георгиевских рыцарей для продолжения борьбы с «неверными». В 1422 году оно примкнуло к обществу Георгиевского щита, возникшего из союза швабских рыцарей и графов и впоследствии преобразовавшегося в швабский союз. В Голландии с 1500 по 1756 год существовал тайный союз — Георгиевское рыцарство, по всей вероятности имевшее целью освобождение Нидерландов.

Всем новопосвященным членам подобных обществ вменялось в обязанность заслужить и оправдать своими подвигами, совершенными в «подражание доблести великомученика», оказанную им высокую честь и доверие. На лицевой стороне многочисленных омулетов, так называемых георгс–талеров, якобы хранивших от смерти воинов и моряков, впервые появившихся в XVI веке в Германии и распространившихся затем почти по всей Западной Европе, чеканилось изображение св. Георгия в виде всадника, который поражает копьем дракона.

В Древней Руси легенда о Георгие и змие вошла в так называемые Четьи–Минеи, написанные в 1552 году митрополитом Макарием. Со времени Ярослава Мудрого изображение Георгия Победоносца встречается на Печатях и монетах. В княжение Дмитрия Донского он становится покровителем Москвы.

В 1497 году изображение всадника, поражающего копьем змия, было перенесено на русский герб. На монетах царствования Ивана Грозного чеканилась фигура всадника с копьем. Она весьма напоминала ставшее традиционным изображение Георгия Победоносца «учини знамя на денгах, князь великий на коне и имея копие в рутце и оттоле прозваны денги копейные».

Итальянская медаль 157–го пехотного полка Лигурийской бригады с изображением Георгия Победоносца и три «Георгс–талера». Такие медальки-амулеты, разных размеров и из разных металлов, но чаще всего из серебра, появились в Германии в XVI веке. На лицевой их стороне изображен св. Георгий, поражающий дракона, и латинская надпись: «Святой Георгий покровитель всадников» (воинов). Георгс–талер носили на цепочке. как талисман, предохраняющий от опасности воинов и моряков. Этот обычай был особенно распространен в Австрии. Даже в наши дни георгс-талеры изготовляются в ювелирных магазинах Чехословакии и Венгрии и продаются как украшения.

При царе Федоре Ивановиче, по свидетельству иностранцев, в Московии за особые ратные подвиги давались золотые монеты с изображением св. Георгия для ношения на шапке или рукаве.

Геральдическая комиссия, учрежденная Петром I, постановила считать всадника, изображенного на государственном гербе, Георгием Победоносцем. В 1728 году 10 июня высочайшим указом Верховного тайного совета был утвержден рисунок герба со следующим описанием: «Герб государственный по старому двуглавый, черный орел… В середине того орла Георгий на коне белом, побеждающий змия, эпанча и копье желтые, венец желтый же, змей черный, поле кругом белое…»

Позднейшие постановления указывают, что в гербе произошло незначительное цветовое изменение: «…На груди орла герб Московский: в червленном щите св. великомученик и победоносец Георгий на коне, поражающий дракона золотым копьем».

С печатей, монет, российского герба, со страниц Четьи–Минеи Георгий постепенно перешел в быт простого русского народа. Из поколения в поколение в устных интерпретациях передавалось сказание — «Стих о Егории храбром».

Герб города Москвы.

В Древней Руси Георгий считался защитником от воров и разбойников, покровителем Москвы и одиноких путников. Отправляющийся в дальний путь обычно произносил «егорьевский заговор»:

Едет Егорий храбрый на белом коне, Златым венцом украшается, Булатным копьем подпирается, С татем ночным встречается, Речью с ним препирается: — Куда тать ночной идешь? — Иду я людей убивать, Купцов проезжих добывать. А Егорий удал Ему дороги не дал, Православных обороняет, В пути–дороге сохраняет!

Сотканная и сшитая девушкой по особому покрою «егорьева рубаха» по поверью хранила в бою от меча и вражей пули воина–защитника отечества, ушедшего на ратные подвиги.

На Руси день святого Георгия праздновался дважды : весенний Юрьев день 23 апреля и осенний — 26 ноября старого стиля. Последний праздник имел немаловажное юридическое значение, так как только после «осеннего Георгия», завершавшего все полевые работы, разрешался переход крестьян от одного помещика к другому.

Известный указ Бориса Годунова о прикреплении крестьян к земле отменил существовавшую ранее привилегию. С тех пор и пошла по Руси гулять поговорка: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день».

Но вернемся, однако, к утвержденному Екатериной II военному ордену св. Георгия.

Многочисленные победы русского оружия после смерти Петра: взятие Данцига и Очакова, разгром турок при Хотине, победа над шведами, уничтожение прусской армии при Кунерсдорфе и взятие Берлина в царствование Елизаветы, вторичная победа над турками при Екатерине — все это достаточно красноречиво говорило о боеспособности русской армии, о высоком воинском духе, воспитанном в офицерах и солдатах покойным императором Петром I.

Таким образом, мысль об утверждении военного ордена оказалась вполне уместной и закономерной.

Как уже было сказано, этот орден был утвержден Екатериной II

26 ноября 1769 года. При учреждении нового ордена были определены его четыре степени. Он представлял из себя белый эмалевый крест с изображением в центре, в медальоне, св. Георгия, поражающего копьем дракона.

Знаки ордена разделялись на Большой крест (первой и второй степени) и Малый (третья и четвертая степень).

Орден СВ. Георгия III степени.

К первой и второй высшим степеням принадлежала орденская золотая ромбовидная звезда с означенным на ней орденским девизом:

«За службу и храбрость», носимая через правое плечо на широкой муаровой ленте с тремя черными и двумя желтыми полосами.

Орденом награждались офицеры за выдающиеся военные подвиги, а также за 25–летнюю выслугу лет в офицерском звании и участие как минимум в одном сражении. На флоте крест давался офицерам, совершившим не менее 18 кампаний, из которых каждая длилась не менее шести месяцев. Награждение за выслугу лет И за морские кампании отменено в 1855 году.

Звезда ордена св. Георгия.

При награждении Георгиевским крестом в какой–то мере проявлялся «демократизм», присущий характеру этого ордена, то есть беспристрастная, справедливая оценка заслуг награждаемого. Решение о пожаловании орденом представлялось на рассмотрение Георгиевской думе из наличных кавалеров, имевших право одобрить либо отклонить предложение высшего начальства о награждении данного лица.

Георгиевские кресты I, II, III и IV степени, так называемый «полный бонт».

Манифестом от 13 февраля 1807 Александр I утвердил «Знак отличия военного ордена св. Георгия для награждения солдат и унтер-офицеров», имевший в начале только одну, а с 1856 года четыре степени.

В 1878 году была учреждена носившаяся на георгиевской ленте номерная медаль «За храбрость». В 1913 году она была переименована в Георгиевскую.

Для воинских частей были введены георгиевские отличия, георгиевские знамена и трубы, а также индивидуальная награда — золотое холодное оружие с георгиевским темляком и прикрепляемым к эфесу знаком в виде миниатюрного георгиевского креста.

За всю историю этого военного ордена им было удостоено несколько русских женщин, проявивших особую храбрость и мужество. Впервые им была награждена легендарная «девица–кавалерист», офицер русской армии Надежда Андреевна Дурова, отличившаяся в войне 1812 года.

Н. А. Дурова — первая в России женщина–офицер, награжденная за бесстрашие и мужество в сражениях военным орденом.

В воспоминаниях П. С. Николаева — адъютанта Кавказского наместника князя Барятинского, опубликованных в «Историческом вестнике» за 1885 год, сообщены любопытные сведения еще о двух женщинах — георгиевских кавалерах: «Я знал в Наурской станице, — пишет П. С. Николаев, — двух баб старух, которые получили георгиевские кресты за то, что отразили нападение горцев, случившееся в отсутствие мужского населения в станице, и отразили его, предводительствуя только бабами, которые отстреливались и бросались в шашки не хуже мужчин».

Несмотря на свою внешнюю скромность, георгиевский крест был мечтой каждого офицера и солдата, бесценной реликвией, венчавшей его ратные подвиги и храбрость, его заслуги перед Родиной и народом.

«Между тем война со славою была окончена. Полки наши возвращались из–за границы…

Женщины, русские женщины были тогда бесподобны. Обыкновенная холодность их исчезла. Восторг их был истинно упоителен, когда, встречая победителей, кричали они: ура!

И в воздух чепчики бросали.

Кто из тогдашних офицеров не сознается, что русской женщине обязан он был лучшей, драгоценнейшей наградой.

В это блистательное время Марья Гавриловна жила с матерью в XXX губернии и не видела, как обе столицы праздновали возвращение войск…

Мы уже сказали, что несмотря на ее холодность, Марья Гавриловна все по–прежнему окружена была искателями. Но все должны были отступить, когда явился в ее замке раненый гусарский полковник Бурмин, с Георгием в петлице и с интересной бледностью, как говорили тамошние барышни».

«Я остановился, запыхавшись, на краю горы и, прислонясь к углу домика, стал рассматривать живописную окрестность, как вдруг слышу за собой знакомый голос:

— Печорин! давно ли здесь?

Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись. Я познакомился с ним в действующем отряде. Он был ранен пулей в ногу и поехал на воды с неделю прежде меня.

Грушницкий — юнкер. Он только год в службе, носит, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель. У него Георгиевский солдатский крестик».

Вы уже, конечно, догадались, откуда эти отрывки. Первый — из пушкинской повести «Метель», второй — из лермонтовского «Героя нашего времени».

Приведу еще несколько строк из «Севастопольских рассказов» Д. Н. Толстого. «От воспоминаний штабс–капитан Михайлов невольно перешел к мечтам и надеждам. «Каково будет удивление и радость Наташи, — думал он, шагая на своих стоптанных сапогах по узенькому переулку, —когда она вдруг прочтет в «Инвалиде» описание, как я первый влез на пушку и получил Георгия».

Лядунка (патронташ) с Георгиевской звездой. Носилась чинами 13–го драгунского имени Военного ордена полка.

Георгиевские кавалеры на отдыхе при возвращении из похода. Лубочная картина 1878 года.

Можно указать еще множество отрывков из хорошо знакомых нам произведений русских писателей–классиков, в которых упоминается о Георгиевском кресте — единственной военной награде в старой России.

Георгиевский крест был свидетелем блестящих побед русского оружия. Он украшал пехотные мундиры и гимнастерки, гусарские венгерки и доломаны, казачьи чекмени и черкески. Его с гордостью носили овеянные славой победители при Бородино, Мало–Ярославце и Тарутине, легендарные защитники Севастополя, покорители Плевны и снежных Балкан, доблестные моряки «Варяга» и «Корейца», герои Порт–Артура и Цусимы, участники Брусиловского прорыва.

И недаром в суровые годы Великой Отечественной войны на груди советских солдат, как символ преемственности былых побед отечественного оружия, орден Славы засиял на старой черно–оранжевой георгиевской ленте.

ПО СТРАНИЦАМ ИСТОРИИ.

Всем нам хорошо известен чеховский рассказ «Анна на шее». Пересказывать его содержание нет необходимости.

Напомню лишь разговор Модеста Алексеича с Аней.

«Молодые остались одни. Модест Алексеич осмотрелся в купе, разложил вещи по полкам и сел против своей молодой жены…

— Не могу не припомнить теперь одного обстоятельства, — сказал он улыбаясь. — Пять лет назад, когда Косоротов получил орден святыя Анны второй степени и пришел благодарить, то его сиятельство выразился так: «Значит, у вас теперь три Анны: одна в петлице, две на шее». А надо сказать, что в то время к Косоротову только что вернулась его жена, особа сварливая и легкомысленная, которую звали Анной. Надеюсь, что когда я получу Анну второй степени, то его сиятельство не будет иметь повода сказать мне то же самое».

Как мы знаем, надежды Модеста Алексеича не оправдались и его сиятельство имел все основания сказать ему вскоре тот же игриво–ехидный каламбур.

Первоначальный вид ордена св. Анны.

Если, прочтя этот рассказ, вы захотели бы познакомиться с историей ордена св. Анны и заглянули бы в старые словари, то ваша любознательность была бы удовлетворена в очень незначительной мере. Однако при каких же обстоятельствах ордену было дано имя Анны? Какие исторические события предшествовали его учреждению? Каким образом вошел он в число русских наград?

Для того чтобы получить ответ на эти вопросы, нам придется мысленно перенестись в эпоху, отдаленную от нас более чем на два столетия, стать участниками всенародного празднества в честь окончания Северной войны со Швецией и подписания Петром долгожданного Ништадского мира.

… 22 октября 1721 года в Троицкой соборной церкви праздновалось торжество мира. Долголетняя Северная война со Швецией окончилась. Состоялось подписание выгодного для России Ништадского договора. Даже привычный к сумасбродным потехам «всепьянейшего собора», пышным балам, маскарадам и блеску фейерверков блистательный Санкт–Петербург не помнил такого грандиозного всенародного ликования.

Радостные возгласы: «Виват! Виват, Петр Великий!» «Виват, отец Отечества!» заглушались громом орудийных залпов, салютами двадцати трех полков.

Праздник победы превратился в невиданное народное гулянье. Сотни петербуржцев толпились возле двух фонтанов, из которых непрерывной рекой текло белое и красное вино.

Для знатных гостей в Сенате был сервирован обед на тысячу персон.

Вечером скованная гранитными берегами Нева отражала разноцветные фантастические созвездия потешных огней. Несколько дней продолжалось веселое, хмельное и шумное празднество. Неутомимый на хитрые выдумки Петр затеял диковинный маскарад с участием самого князя–папы и всего «всепьянейшего собора».

Празднование победы над шведами перенеслось в Москву. Те же балы и фейерверки шумно ворвались в патриархальную жизнь древней русской столицы. Грандиозное маскарадное шествие возвестило начале двухнедельного народного торжества.

По заснеженным улицам Москвы, нарушая тишину морозного дня музыкой и песнями, скрипя полозьями, извивался пестрой разноцветной лентой санный поезд, возглавляемый сидящим на колеснице Бахусом. За ним ехали запряженные медведями, собаками и свиньями разукрашенные сани.

Всешутейший патриарх с высоты своего огромного трона благославлял стоявших по обе стороны дороги хохочущих зрителей. По бокам его ехали верхами на оседланных быках в кардинальских мантиях члены всепьянейшего собора.

Сам Петр, счастливый, радостный и озорной, в костюме голландского матроса восседал на палубе помещенного на санях фрегата. За ним ехала Екатерина в костюме фрисляндской крестьянки. Ее окружала толпа придворных, вельмож и иностранных послов, изображавших диких африканцев, черкесов, турок, индейцев и китайцев.

Ради оживленных и шумных балов, ослепительных фейерверков, разгульных кутежей на две недели были забыты все дела и заботы.

Так праздновал Петр свою победу над шведами и присоединение к России Лифляндии, Эстляндии и Ингрии.

Кроме царя, многочисленных гостей развлекали и угощали Меншиков и голштинский герцог Карл Фредерик — сын погибшего в 1702 году в битве при Клиссове Голштейн–Готторбского герцога Фредерика IV и старшей дочери Карла XI шведского Гедвиги–Софии. Он был, пожалуй, единственным среди царского окружения, кто не разделял общей радости и ликования.

Как говорят французы, герцогу приходилось делать веселое лицо при плохой игре.

Принимая участие в празднике, Карл Фредерик старался скрыть под маской гостеприимства и беззаботности свою досаду, тревожившие его мысли и чувства.

У него, увы, имелись все основания, к тому же очень веские, для того, чтобы пребывать в омраченном расположении духа, ощущать горечь несбывшихся мечтаний и неоправдавшихся расчетов.

Дело в том, что герцог надеялся при помощи Петра возвратить от Дании Шлезвиг и тем самым снова приобрести права на шведский престол.

Война России со Швецией, казалось, как нельзя лучше способствовала его стремлениям. Петр отнесся благосклонно к притязаниям родного племянника Карла XII, и герцог через своего посланника Штамбке был приглашен в Петербург, где нашел самый теплый и радушный прием.

Злополучный для герцога Ништадский мир, согласно которому Россия обязывалась не вмешиваться во внутренние дела Швеции, разрушил все его планы. Но зато у герцога появилась надежда сочетаться браком с дочерью Петра и, таким образом, породниться с всесильным Российским императором.

На балу в рамках, дозволенных придворным этикетом, он любезно и галантно проявлял знаки внимания к юной цесаревне Анне Петровне. Герцог непрестанно следил влюбленным взглядом за очаровательной дочерью царя, чувствуя при этом некоторое волнение и душевный трепет. Женитьбой на цесаревне надеялся он вознаградить в конечном счете свое пребывание в этой странной и непонятной для него Московии.

Цесаревне Анне Петровне шел в то время четырнадцатый год. Уже несколько лет она появлялась на нововведенных ассамблеях вместе с младшей сестрой Елизаветой, очаровывая всех своей красотой, общительностью, образованностью, блестящим знанием иностранных языков, грациозной легкостью движений в бальных танцах, особенно в английском кадриле и минуэте.

Сестер можно было часто видеть на прогулках по Неве в костюмах сардинских корабельщиков, с крылышками на спине — дополнением к туалету, свидетельствовавшему об их несовершеннолетии.

По складу характера, врожденным способностям цесаревна походила на своего венценосного отца. В отличие от Анны Петровны герцог был дурно воспитан, мало образован, взбалмошен и легкомыслен.

Не прошло и трех лет после празднования Ништадтского мира, как новое не менее помпезное торжество отвлекло москвичей от привычных дел и забот.

7 мая 1724 года в Успенском соборе по воле Петра совершился обряд коронования императрицы Екатерины. Безызвестная в недавнем времени служанка пастора Глюка, мариенбургская «пленница» Шереметьева и Меншикова, бывшая Марта Скавронская становилась полноправной и законной наследницей российского престола.

На сей раз торжество было менее продолжительным, так как императорская чета спешила в Петербург, озабоченная приготовлениями к обручению цесаревны Анны с герцогом Карлом Фредериком.

Через полгода, 24 ноября, был наконец подписан давно желанный для герцога брачный контракт, по которому он и Анна отказывались за себя и свое потомство от каких–либо притязаний на русский престол.

Между тем некогда железное здоровье и неистощимые силы Петра I стали заметно ослабевать. Направляясь в конце октября в Систербек для осмотра Сестрорецкого литейного завода, построенного в устье Невы возле селения Лахты, Петр, проявив свойственные ему самоотречение и решительность, принял участие в спасении солдат и матросов с тонущего судна. Под утро он почувствовал сильную лихорадку и поспешил вернуться в Петербург.

Затянувшаяся болезнь подкосила могучие силы императора.

В довершение всех бед и зол любимец императрицы, управляющий ее канцелярией Вильям Моне был заподозрен в близких отношениях с Екатериной.

Несмотря на отсутствие прямых улик, по приказу Петра Моне был казнен, и голова его долгое время наводила ужас, красуясь на верхушке столба.

После жестокой расправы над Монсом состояние здоровья императора заметно ухудшилось. С 19 января он был уже не в состоянии заниматься какими бы то ни было делами. Лечение доктора Блюментроста не приносило желанного облегчения.

27 января император изъявил желание составить распоряжение о преемстве престола. Дрожащей рукой он стал писать свой последний указ. Он написал всего лишь два слова: «Отдайте все…» Продолжать дальше не было сил.

Он велел позвать Анну, именно Анну, а не кого–нибудь другого. Когда пришла цесаревна, Петр был уже без сознания. На следующие сутки в четвертом часу ночи его не стало.

Трудно сказать почему, чувствуя приближение смерти, Петр призвал к себе Анну. Возможно, что после истории с Монсом, поколебавшей его веру в преданность Екатерины, он вознамеревался вручить судьбы престола и России своей дочери.

При помощи Меншикова и пришедших ко двору гвардейских полков на русский престол вступила Екатерина.

При ней 25 мая 1725 года в Троицкой церкви на Петербургской стороне совершилось бракосочетание цесаревны Анны и Голштинского герцога. Вслед за этим герцог получил высокую должность члена вновь утвержденного Верховного тайного совета.

В 1726 году в Петербург прибыл его двоюродный брат — принц Карл Август, носивший титул епископа Любского. Он негласно был намечен Екатериной в мужья младшей ее дочери Елизавете.

После смерти Екатерины на русский престол вступил внук Петра, сын казненного им цесаревича Алексея — Петр Алексеевич. Стремясь к высшей власти и управлению государственными делами, Меншиков задумал любым путем выдать свою дочь за нового царя. Помехой этому были обе дочери Петра I — Елизавета и голштинская Анна, считавшие себя законными наследницами престола.

Под давлением Меншикова герцог и Анна вынуждены были покинуть Петербург и уехать в Голштинию. Прибыв на родину мужа, Анна вскоре разрешилась от бремени сыном Карлом Петером Ульрихом и, едва достигнув двадцати лет, скончалась 4 марта 1728 года, завещав, чтобы ее похоронили рядом с могилой отца. В этом же году останки ее были перенесены в Петербург и похоронены в Петропавловском соборе.

В 1736 году в память своей супруги герцог учредил орден святой Анны. На звезде ордена был написан его девиз: «Amantibus lustitiam, Pietatem, Fidem», то есть «Любящим правду, благочестие, верность».

Начальные буквы этого девиза были взяты из слов, составлявших титул цесаревны : «Anna Imperatoris Petri filia» — «Анна императора Петра дочь».

Между тем в России продолжался период временщиков, придворных интриг, заговоров и переворотов.

Петра II сменила курляндская герцогиня, дочь царя Ивана, брата Петра I, Анна Иоановна. После нее на престол формально вступил представитель «Брауншвейгской фамилии», будущий шлиссельбургский узник, новорожденный Иоан Антонович при регентстве Курляндского герцога Бирона, а затем матери Анны Леопольдовны.

В 1741 году стала править вторая дочь Петра, Елизавета, увы, ни в коей мере не унаследовавшая гениальности своего отца. Тотчас по вступлении на престол Елизавета решила обеспечить престолонаследие за потомством Петра Великого. Единственным представителем петровской крови был его внук по женской линии — сын Анны и умершего в 1739 году Голштинского герцога четырнадцатилетний Карл–Петр–Ульрих. Иного выбора у Елизаветы не было. Юный герцог был приглашен в Петербург, куда прибыл в 1742 году вместе со своим воспитателем Брюммером. При объявлении его наследником Российского престола он принял православие под именем князя Петра Федоровича.

После долгих размышлений и старательных поисков для него была выбрана невеста — дочь мелковладетельного Ангальт–Цербстского принца София–Августа, после крещения ставшая Екатериной Алексеевной. В 1754 году у них родился сын Павел Петрович.

Со смертью Елизаветы на Российский престол вступил проявивший к этому времени полную неспособность к государственным делам, а также унаследованную от отца легкомысленность и несерьезность характера Петр III.

В перерывах между разгульными кутежами и игрой в солдатики он все же умудрился совершить несколько в большинстве своем нелепых реформ и нововведений— заменил прежнюю елизаветинскую гвардейскую форму прусскими образцами, освободил дворян от службы и, наконец, как верх недомыслия, объявил гвардии о непонятном и абсурдном походе на Данию.

Кроме того, являясь гроссмейстером учрежденного его отцом Голштинского ордена св. Анны, Петр III ввел его в русскую наградную систему.

Этот орден окончательно был утвержден Павлом I в 1797 году. Вводя его в число российских орденов, он утвердил знак третьей степени для награждения военных заслуг и ношения на эфесе холодного оружия. В 1829 году к этой награде был присоединен так называемый анненский темляк, то есть узкая полоса орденской ленты с кистью на конце.

Знаки отличия ордена св. Анны IV степени для христиан (с крестом) и иноверцев (с гербом).

С 1815 года третья степень стала четвертой, ее заменил крест, также предназначавшийся для награждения военных, к которому в 1828 году был присоединен бант из орденской ленты.

Павел утвердил также знак отличия св. Анны — медаль с эмалевым крестом в центре для награждения нижних чинов русской армии за двадцатилетнюю службу в строю. С 1844 года на всех орденских знаках, предназначавшихся для награждения «иноверцев», в том числе и на ордене св. Анны, вместо изображения креста либо святого помещалось изображение Российского государственного герба.

Кресты ордена св. Анны II и III степени.

Первоначальный вид ордена св. Анны претерпел впоследствии некоторые изменения. Постепенно с него ушли алмазы и корона, красное стекло заменила эмаль. Знаки ордена состояли из золотого, покрытого красной эмалью креста с изображением фигуры святой восьмиконечной звезды и орденской красной с желтой каймой ленты.

Согласно установленному правилу, орден первой степени — крест на широкой ленте — носился через левое плечо, а звезда — на правой стороне груди. Вторая степень — крест на шее, третья степень — крест на груди, четвертая степень — на эфесе холодного оружия с анненским темляком.

Такова в общих чертах история ордена святой Анны.

Неудачное и кратковременное царствование голштинского отпрыска завершилось традиционным дворцовым переворотом, отречением от престола и загадочной, явно насильственной смертью.

Так закончился тяжелый для России период временщиков, 37–летняя дворцовая неразбериха и растерянность, коллейдоскопическое мелькание на престоле новых правителей.

Начался век Екатерины. Век Суворова и Румянцева. Эпоха блестящих побед русского оружия при Хотине, Кагуле и Чесме, под Очаковым, Фокшанах и Измаиле. На смену ушедшим «птенцам гнезда Петрова» пришло новое поколение военачальников.

МЕССИНСКАЯ ТРАГЕДИЯ.

29 декабря 1908 года телеграфные агентства разнесли по всему земному шару страшную весть о трагической гибели Мессины.

— Ужасная катастрофа в Италии! Десятки тысяч человеческих жертв! Город — кладбище! — выкрикивали толпы охрипших газетчиков во всех городах мира.

Миллионные тиражи газет, вышедших под этими сенсационно–жуткими заголовками, мгновенно расхватывались людьми всех национальностей и рас, всех стран и континентов.

Любые события, любые личные радости и огорчения стушевались, стали ничтожно мелкими перед лицом величайшего несчастья, небывалой катастрофы, разрушившей до основания один из красивейших и оживленных городов Италии.

В центре мирового общественного внимания встала заживо погребенная под хаотическими грудами развалин Мессина с ее цветущими апельсиновыми рощами, со старинными соборами, с основанным в 1549 году университетом, со знаменитым фонтаном Посейдона работы Джовани Менторзоли — ученика великого Микеланджело.

Корреспонденты газет и журналов писали: «Катастрофа эта так ужасна, что невозможно воспринять ее воображением.

Трудно представить, был город — огромный, прекрасный город и спустя какое–нибудь мгновение — нет этого города: нет зданий, памятников, нет улиц, и, что всего ужаснее, нет населявших город людей.

Все исчезло в каком–то безумном хаосе, в грудах развалин.

Трудно вообразить этот ужас!

Для нас понятнее язык цифр, говорящих о числе погибших. Число это ужасно!

По последним сведениям количество погибших (не считая раненых) превышает 200 тысяч».

«… Ничьи уста, ничье перо не могут со всей силой нарисовать подлинную и полную картину этого невыразимого ужаса.

Вез риска преувеличения можно сказать, что еще никогда в историческую эпоху своего существования человечество не было свидетелем такого страшного разрушения.

Страшна сама по себе цифра погибших, но еще страшнее делается от мысли, что тысячи людей умирают под развалинами от голода и ужаса…

Замирает сердце, ум мутится от этих рассказов и это случилось в Мессине, которая еще вчера была цветущим садом!»

Это случилось ранним дождливым утром 28 декабря 1908 года.

Город мирно спал…

Накануне и всю ночь яростно бушевало море. На смену ночному мраку над безлюдными улицами и площадями робко забрезжил пасмурный рассвет нового дня — последнего рокового дня Мессины.

Казалось, ничто не предвещало ужасной катастрофы, гибели города и сотен тысяч людей.

В пять часов 20 минут утра раздался зловещий, рокочущий подземный гул, земля дрогнула и затряслась, словно огромное живое существо.

В тишину раннего утра ворвались грохот падающих домов, вопли обезумевших от ужаса людей. Полуодетые, обнаженные, они прыгали в черные зияющие пролеты лестниц, выбрасывались из окон верхних этажей, разбивались, падая на груды обломков, гибли под развалинами домов.

Над городом взвились и повисли тучи черной тяжелой пыли.

Сжигая все вокруг, загорелся газ. Мрак, покрывший город, прорезывали багровые языки пламени вспыхнувших повсюду пожаров»

А дома все рушились и рушились от новых подземных ударов.

В хаосе развалин исчезли площади и улицы.

На город обрушились потоки ливня.

Ища спасения, люди бросились к морю. Словно дождавшись их, огромные яростные волны ринулись на берег, разрушая все на своем пути, унося в бушующую пучину тысячи человеческих жизней.

Настал день, скупо осветивший сквозь клубящуюся пелену дыма и пыли горы развалин, обломки стен, остатки рухнувших зданий, обезумевших от ужаса беспомощных людей, чудом уцелевших в непосильной борьбе с безжалостной стихией.

Трудно перечесть все человеческие драмы, разыгравшиеся в эти дни на развалинах города.

Но в своем бедствии Мессина была не одинока. Все города южной Италии превратились в огромные лазареты. За одни сутки жители Милана собрали полмиллиона лир.

На улицах Рима, на каждом шагу стояли столы с подписными листами и ящики для сбора денег.

Неаполь снаряжал десятки судов с продовольствием, водой, одеждой и медикаментами.

Студенты–медики под руководством врачей и профессоров спешно формировали отряды Красного Креста.

Арестанты отказывались от своих пайков в пользу пострадавших от землетрясения.

Отряды солдат спешили на помощь заживо погребенным под развалинами разрушенного города.

Пересекая океаны и моря, к Мессине шли пароходы из Америки, Англии, Франции, Испании.

Однако в то время, когда мир, объединенный общим порывом гуманности и сострадания, был еще только занят организацией помощи мессинцам, курсирующая вдоль берегов Сицилии под славным Андреевским флагом русская гардемаринская эскадра уже успела ее оказать.

Первыми, буквально через несколько часов после катастрофы, на разрушенную мессианскую набережную высадились команды броненосцев «Слава», «Адмирал Макаров» и «Геркулес».

Разделившись на отряды в несколько человек, русские моряки, рискуя жизнью, проявляя на каждом шагу чудеса храбрости и самоотверженности, вступили в битву за спасение человеческих жизней, погребенных под грудами развалин, гибнущих в пламени пожаров.

В первый же день русскими моряками было спасено более тысячи человек.

Бесчисленные рассказы очевидцев и спасенных могли бы составить целые тома, повествующие о их подвигах и гуманности.

«Нет слов, чтобы рассказать, с каким самоотвержением работали русские матросы. Где только было опаснее всего, куда никто не решался итти, они шли и спокойно делали свое дело…

Удивительно трогательно относились они к детям и женщинам: надо было видеть, с какой осторожностью и нежностью они относились к ним, говорили что–то непонятное, но испуганные дети шли к ним на руки без страха, так чувствовалось их горячее желание утешить и приласкать.

… Здесь полны похвал этим русским, которые, не тратя слов, даже между собой, быстро, осторожно с истинным презрением к смерти, принимаются за спасательную работу. Глубокой ночью колонна русских нашла одного живого, но так как он был защемлен, его нельзя было освободить до наступления дня. Один из матросов вполз в дыру и остался там при несчастном со свечою всю ночь, до наступления утра, когда подоспела помощь…

… Мы, несколько человек, мужчины и женщины вместе провели под развалинами три дня и с каждым часом надежда на спасение исчееала у нас. Наконец удалось пробить маленькую щель, и это нас спасло: в нее мы поочередно звали на помощь. От духоты и пыли мы ослепли, потеряли голоса и вдруг слышим чьи–то странные голоса, непонятные слова чужой речи, кричим — в ответ радостные возгласы, и вот над нашими головами начата спешная, осторожная возня. Какой это был момент, когда выползая из могилы нашей, мы попадали в крепкие объятия людей, никогда нами не виданных, а они смеясь и плача поднимали нас на руки точно детей, кричали что–то радостное, давали нам воду и хлеб».

Экипажем «Геркулеса» была спасена 47–миллионная касса Мессинского банка. Полученные за это денежные премии русские матросы через морского министра передали сиротскому приюту.

На второй день после землетрясения мессинцы получили наконец хлеб и продовольствие. Один за другим стали подходить суда с отрядами солдат, с медикаментами, одеждой, продуктами питания.

Первые трое суток экипаж русской эскадры, моряки с иностранных судов и итальянские солдаты работали без сна. На четвертый день люди стали падать в обморок от усталости и непосильного нервного напряжения. Ночью раскопки производились при свете факелов и прожекторов с военных пароходов, броненосцев и миноносцев.

Тысячи потерявших последнюю надежду на спасение мессинцев были вырыты в эти дни из–под развалин и обломков. Их спешно переправляли на судах в Неаполь.

Первыми прибыли суда русской эскадры. Матросы сходили на берег, бережно неся на руках раненых, женщин и детей.

В порту тысячи неаполитанцев восторженно встречали русских героев. Отовсюду неслись радостные приветствия: «Да здравствуют русские моряки! Да здравствует Россия!»

Вся Италия, весь мир преклонялись в эти дни перед мужеством простых русских людей.

В моей коллекции хранится серебряная медаль, напоминающая о подвиге русских моряков — спасителей Мессины.

Этими медалями от имени итальянского правительства были награждены экипажи гардемаринской эскадры адмирала Литвинова. На лицевой стороне медали — профильное изображение Виктора Эммануила — короля Италии. На оборотной, в окружении лаврового венка, надпись:

Медаль, выдававшаяся за спасение жителей Мессины.

«Землетрясение Калабрии — Сицилии 28 декабря 1908 года».

Верные славным флотским традициям, неся в себе мужество и бесстрашие героев Синопа и Севастополя. Порт–Артура, Цусимы и Чемульпо, героев «Варяга» и «Корейца», русские моряки в те страшные для Италии дни вписали в историю отечественного флота новую страницу подвигов и самоотверженности под названием «МЕССИНА»!

ПИР ВАРВАРОВ.

Старые медали и жетоны — это своего рода исторические памятники, свидетели далекого, иногда уже забытого прошлого. Изучая их «биографию», невольно начинаешь чувствовать себя современником и участником того или иного исторического момента.

Даже собственное отношение к ряду событий становится как–то более определенным и конкретным, в то время как сами события воспринимаются значительно острее, становятся более близкими во времени, расцениваются с точки зрения сегодняшнего дня.

Мне кажется, что одним из наиболее ярких и убедительных примеров отражения в медалях исторических событий является так называемая РОНовская серия, в которую входят медали–жетоны: «Бельгийскому народу», «Русские братьям полякам», «Героям славянам», «Русские армянам, «Русский солдат — гордость России» и «Слава русской женщине».

Все вышеуказанные медали выпущены «Российским обществом нумизматов» (РОН) в период с 1914 по 1917 год и посвящены событиям первой мировой войны. Историческая, а следовательно, и коллекционно–познавательная ценность всей серии обусловливается, прежде всего, масштабностью отраженных в ней событий, ее тематическим единством.

Я хочу рассказать в этом очерке о медали, посвященной трагической судьбе бельгийского народа, героически вступившего в первые же дни войны в неравное единоборство с разорившими его страну полчищами немецких варваров.

Напомню вкратце обстановку, предшествующую началу первой мировой войны 1914—1918 годов.

Возникшая в результате кризиса капиталистической системы мирового хозяйства и неравномерного развития ряда капиталистических стран первая мировая война долго подготавливалась многими империалистическими государствами, каждое из которых преследовало свои агрессивные захватнические цели.

Военные действия начались между Тройственным союзом — Германией, Австро–Венгрией и Италией и созданным в 1907 году Военным союзом Антанты — Россией, Англией и Францией.

В ходе войны в нее вступили на стороне Германии Турция и Болгария, на стороне Антанты — Япония. Италия, Румыния, США и Китай.

Внешним поводом к началу войны послужило убийство в Сараево наследника Австрийского престола Франца Фердинанда 15 июня 1914 года. После этого рокового дня события стали развиваться с молниеносной быстротой.

Началась почти четырехлетняя кровавая бойня, итогом которой было 10 миллионов убитых и свыше 20 миллионов раненых, контуженых и отравленных газами.

Так встал над Европой жуткий призрак немецкого милитаризма, тупого звериного варварства, унижения национального и человеческого достоинства, безрассудного разрушения городов, памятников культуры и искусства.

С первых же дней войны наиболее трагично сложилась судьба нейтральной Бельгии, полной мерой испытавшей чудовищную жестокость немецкого империализма.

За два дня до вторжения германских корпусов в Бельгию немецкий посол в Брюсселе заверил бельгийского министра иностранных дел в том, что нейтралитет Бельгии не будет нарушен. Однако это заверение не помешало кайзеру Вильгельму отправить Бельгийскому королю Альберту телеграмму следующего содержания: «Если ты воспротивишься проходу моих войск через Бельгию, я буду считать тебя моим личным врагом и разорю твою страну».

Альберт ответил: «Я сожалею лишь об одном, что королям не разрешено носить ружье: моя первая пуля была бы предназначена тебе!».

Вильгельм не шутил — началось бесчеловечное варварское разрушение мирной Бельгии. В результате мобилизации Бельгия смогла противопоставить огромной немецкой армии шесть пехотных и одну кавалерийскую дивизию.

Стратегический план Германии заключался в быстром разгроме Франции ударом через Бельгию и Северную Францию, после чего все силы должны были быть брошены против России. Нападение на Францию со стороны незащищенной франко–бельгийской границы сулило немцам быструю и эффектную победу. Но буквально в первые же дни войны выяснилось, что расчеты немецкого генерального штаба оказались слишком преждевременными и слишком оптимистическими.

Старые сводки о ходе военных действий на западном фронте достаточно красноречиво говорят о сомнительных победах немецкой армии в Бельгии, о героизме и мужестве бельгийского народа и его вооруженных сил: «…решающую роль на западном фронте войны сыграло героическое сопротивление бельгийской армии и покрывших себя неувядаемою славою фортов Льежа.

Они отбили ряд германских атак, нанесли огромный урон германской армии (до 25 тысяч выбывших из строя) и на целых 10 дней задержали ее стремительное движение, дав тем самым время для сосредоточения и мобилизации французских войск.

Неудачи осаждающей армии произвели потрясающее впечатление в Берлине. Германский император пригрозил лишить воинского звания весь корпус, если Льеж не будет взят, и сам прибыл в Аахен (город по соседству с действующей армией).

Против маленькой и устарелой крепости были сосредоточены огромные массы артиллерии. Она приступила к так называемой ускоренной артиллерийской атаке и в течение двух дней выпустила свыше двухсот тысяч снарядов.

В результате некоторые более слабые форты были разрушены… Германские войска свободно прошли к городу Льежу и заняли его без сопротивления со стороны мирных граждан, но остальные форты не думали сдаваться и продолжали героическое сопротивление».

Вместо того, чтобы пройти в шесть дней Бельгию, армия генерала Эммиха потеряла две недели под стенами Льежа и понесла ряд поражений по всей линии первоначального, плохо подготовленного наступления. Только тогда, когда маленькая Бельгия была затоплена полумиллионной армией, бельгийцы по соглашению с союзниками сняли живой заслон своих полков и, не использовав для защиты холмистых окрестностей Брюсселя из опасения обхода, отвели свою армию в огромный укрепленный лагерь Антверпена.

Занятие столицы немцы отпраздновали как победу, и тотчас же обложили Брюссель огромной контрибуцией — в 200 миллионов франков.

Однако временный захват Брюсселя, Лонгви, Шарльруа, Люневиля и других городов еще не означал германской победы, точно так же, как временное отступление союзников на ранее заготовленные позиции не было еще их поражением. Возможность появления трехсот–четырехсоттысячной англо–бельгийской армии в тылу правого фланга германцев заставила их спешно очистить опустошенный Брюссель и всю приморскую часть Бельгии. Немцы отошли к Намюру и Льежу, то есть вернулись к исходным пунктам, откуда начали всю кампанию. Пренебрегая самыми элементарными человеческими законами, немецкая армия, словно озверевшие толпы древних варваров, предала огню и мечу занятые бельгийские города–герои.

Военные действия превратились в беспрецедентное обдуманное и вместе с тем безрассудное и бессмысленное разрушение памятников культуры, кровавую расправу над мирным населением. Впервые Европа встретилась тогда лицом к лицу с прообразом кровавого фашизма — немецким империализмом.

С тупым равнодушием и садистской жестокостью представители «чистой расы» громили учреждения Красного Креста, истязали и уродовали пленных, применяли разрывные и отравленные пули, удушливые и ядовитые газы, поливали из цеппелинов горящий Антверпен дождем из нефти, вырывали с корнями плодовые деревья.

Гибли уникальные создания человеческого разума и гения — устремленные ввысь средневековые соборы, в огне пожаров разрушались города, чинились самые немыслимые по своей изощренной жестокости репрессии над мирным населением.

Вот один их примеров немецкого издевательства — 25 августа 1914 года генерал Бюлов распорядился огласить в Намюре следующую прокламацию: «Все улицы будут заняты немецкой гвардией, она возьмет с каждой улицы десять заложников. Если будет сделано покушение на той или иной улице, заложники будут расстреляны».

В своем вандальском нашествии на Бельгию немецкие солдаты во главе с офицерами уничтожали и грабили национальные богатства бельгийского народа. Дикой ордой врывались они в частные дома, галереи и музеи, рубили саблями, прожигали сигарами полотна великих мастеров.

Так расплачивалась Бельгия за авантюризм германской политики.

В нумизматических собраниях многих наших коллекционеров хранится выпущенная «Российским обществом нумизматов» серия медалей — жетонов, посвященных событиям первой мировой войны 1914 года.

В нее входят бронзовые и серебряные медали: «Бельгийскому народу» — память о мужестве и героизме, о безжалостно разоренной стране, о тысячах жертв и уничтоженных рукой варваров национальных сокровищах Бельгии.

На лицевой стороне медали — символическое изображение бельгийского льва, попирающего немецкое знамя, и мудрые слова девиза — «L’union fait la force» — «В единении сила».

На оборотной стороне текст: «Геройскому и благородному бельгийскому народу дань восхищения русских людей. 1914».

Медаль «Бельгийскому народу».

Прошло пятьдесят лет со времени выпуска РОНовских медалей. За эти годы народы залечили раны двух мировых войн, уничтожив и германский империализм и еще более жуткий, кровавый немецкий фашизм.

Собирая и храня медали военных лет, мы, советские коллекционеры, в то же самое время горячо и страстно хотим, чтобы в будущем было как можно меньше медалей, посвященных войне.

Пусть их совсем не будет!

Пусть наши коллекции украшают знаки, рассказывающие только о трудовых подвигах, о мирном созидательном труде, призванном делать нашу жизнь еще прекраснее, еще счастливее.