ВО ВРЕМЯ ДРЕЙФА.

За живописность, прозрачную с густой прозеленью воду затопленный песчаный карьер, лежащий в глубокой котловине вблизи от Люберец, нередко называют подмосковным озером Рица. Особенно красив он тихим росным утром. Лучи дневного светила, просочившись сквозь строй кряжистых сосен, робко скользят по безмятежний глади, вобравшей в себя нежно-голубое, еще не выцветшее от зноя небо и бело-кипенные, подбитые серым войлоком облака. Разноцветные блики дробят исполинские каменные глыбы большого острова, а оживший плес, словно хамелеон, то и дело меняет оттенки.

…Я сижу не шевелясь в утлой резиновой лодчонке и пристально, тревожно, ревниво, как мать за первым самостоятельным шагом сына, слежу за поплавком: не прозевать бы! Остро тянет сырью, разбавленной терпкими лесными запахами. Впереди, сбоку, сзади на отвесном взгорье, в чаще, гомонят птицы. Тонкие ветви деревьев, испуганно вздрагивая, ловят первые потуги ветра.

— Да не тащи так, сойдет, — доносится из-за острова жаркий шепот.

— Подсачек давай… Скорее… Ах, черт!..

— Сорвалась?.. Ведь я говорил тебе…

— Говорил, говорил… Это ты, варнак, виноват! Накаркал под руку.

— Это я-то каркаю? Ты…

Качнулся мой поплавок, но удержался. И только затухающие вокруг него морщинки подтвердили, что всего секунду-другую назад кто-то действительно притронулся к насадке. Однако и этого достаточно, чтобы мгновенно, без переходов, весь мир для меня сосредоточился на красном штырьке, вклеенном в остекленевшую поверхность плеса. Может, «бородач» примеряется к приманке? Окуни тут полновластные хозяева, не имеют конкуренции и врагов. И они на диво хороши. Пожалуй, ни водном другом «околостоличном» водоеме не встретишь такого количества упитанных, до килограмма весом, горбачей. Правда, клюют они нечасто и самые крупные — на пескаря, и это обстоятельство, видимо, является одной из причин того, что не только московские, но даже и многие люберецкие рыболовы тащатся за ершами за тридевять земель, когда рядом, под боком, такое «золотое дно». В карьере, кроме окуня, есть карп, карась, пескарь.

Вот поплавок опять чуть-чуть сместился и замер. «Ну, смелее…» Нет, не хочет брать. Делаю перезаброс и обнаруживаю на крючке… малька. Куда же запропастились горбачи-тяжеловесы? Стоят, наверное, в сумеречных подводных закоулках и в ус не дуют. Попробуй отыщи! Карьер велик, глубины достигают 9 метров, на дне немало камней. А что, если «прочесать» хотя бы вот тот пролив? Глядишь, какой-нибудь шальной полосатый битюг «отзовется»…

Воспользовавшись еле заметным ветерком, свободно дрейфую к противоположному берегу. На конце лесы вместо крючка — мормышка с букетом рубиновых мотылей. Слегка поддергивая и подтягивая ее, зондирую придонный слой воды. Первый, второй и третий рейды оказываются безрезультатными. Зато четвертый… Едва отплываю от исходной точки десяток метров, как леса резко натягивается и неожиданно уходит под лодку. К счастью, окунь засекся надежно и вскоре тяжело ворочается в садке. Больше поклевок нет, и я продолжаю дрейф. Так, раз за разом, все новым маршрутом, облавливаю больший участок карьера и выуживаю еще трех, правда, не рекордных, но все же увесистых окушков.

…Припекает по-июльски жаркое солнце. Толпы отдыхающих шумно заполняют песчаные пляжи. Убрав удочку, плыву мимо знакомого острова. На берегу двое рыболовов, уже мирно беседуя, собирают снасти.

— Как дела?

— Плохо, — разводят руками. — Нет клева сегодня. А вы поймали?.. О-о!.. Тут, за островом? Тогда мы, пожалуй, подождем уходить… — И они начали вновь разматывать удочки.