Глава 3. Победила смерть!

Пожалуй, эта история самая драматическая. Она длилась не один год, и ее герои приезжали в «Семью» не раз, чтобы рассказать, как удалось победить смерть, а потом болезни. Эта влюбленная пара из Тюменской области выиграла сражение. Дай Бог им долгой жизни. Рассказ ведет глава семьи Володя, который смог выжить только благодаря своей «птахе», так он называл свою жену Наташу.

Когда, пережив все ужасы столкновения Володи с трубовозом-убийцей, они пришли в редакцию, все, кто был на работе в тот день, жаждали познакомиться с ними и своими глазами увидеть чудо, которое сотворила эта влюбленная пара. Внешне простые, ребята вызывали желание потрогать руками главу семьи. Красивый, смущенно улыбающийся Володя Кораблев представил нам свою «птаху», которая оказалась женщиной солидной комплекции, круглолицая, с детскими, добрыми глазами. Встретишь такую парочку на улице и не подумаешь, что перед тобой настоящие герои.

Я хочу рассказать о любви, которая вынесла очень страшные испытания. Может кто-то, прочитав эту исповедь, станет больше ценить это чувство.

Начиналось все очень просто. Знакомство, свидания, свадьба, рождение дочери. Но мне сейчас издали кажется, что наша любовь взрослела и крепла вместе со мной, моей Наташей и с нашей – тогда еще крошкой – Ариночкой. Жили мы в Киргизии, солнечном и благодатном крае. Но, как это часто бывает, вмешался Его Величество Случай. Приехал школьный друг в отпуск, он после армии уже год отработал на Севере, ну и заворожил своими рассказами «о белом безмолвии». Было это летом, а моя Нат ка осенью уже провожала меня посмотреть Север. Действительность превзошла все мои ожидания: от Тюмени, в километрах 500, севернее, рос новый город – строит почти одна молодежь, но какими делами ворочает! В общем, назад в Киргизию я не вернулся. Вызвал телеграммой мою Наталью, и начали мы обживаться на новом месте. Прошли все трудности первопроходцев нелегкого северного быта. Сначала жили в разных общежитиях, потом получили маленькую половинку блока металлического домика. Родилась у нас еще одна дочурка – Оксаночка. В 1986 году прибавился сын Женечка. Да и с жильем уже стало получше – мы жили в то время уже в деревянном доме в коммуналке. Наконец, весной следующего года выделили мне в управлении Трубопроводстроя четырехкомнатную квартиру улучшенной планировки, так как я был газосварщиком высшей квалификации. Вселение в квартиру было назначено на 13 июня. А я попал в собственную квартиру только в конце декабря. Позже будет понятно почему.

…В то утро, 11 июня, было очень солнечно, ехать-то было и не обязательно. Я уже был как бы в отпуске. На объекте у меня были кое-какие производственные дела. Короче, подобрал меня попутный трубовоз, большая такая машина для перевозки труб большого диаметра для нефтепроводов. Доехали, крикнул привычное «пока» шоферу, и тут все и произошло. Неудачный прыжок с подножки. Удар в плечо запасным колесом, потом ужасная тяжесть на ногах. Я лежу на бетонке на спине, а по мне катятся задние колеса машины, а ведь это 7 тонн! Я только помню, как упирался в колеса руками и жутко кричал. Но разве мог я своими руками остановить это семитонное чудовище? Водитель каким-то чудом меня услышал и, доехав моей до груди, остановился, переключил скорость и поехал назад. Странно, но боли я абсолютно не чувствовал, только треск костей и нестерпимый жар. Потом врачи объяснили, что у меня был шок, я сознание потерял, когда уже меня грузили в «скорую помощь». А до этого я все ободрял плачущего водителя.

· · ·

Глянул на себя и не узнал своего тела. Как потом мне рассказали, меня спасали семеро хирургов. Оперировали пять часов. Перекачали через меня 16 литров крови. Ребята из бригады – молодцы, все сдавали кровь для меня, и по гроб я их должник. В моей медицинской карточке – первая запись: «Травма, несовместимая с жизнью». Но я выкарабкался только благодаря моей Наталье да милости Божьей.

На пятые сутки после операции меня перевезли в палату. Можете представить, что я из себя представлял: весь на растяжках, просверлен, зашит, весь в трубках, да капельницах. У меня были отдавлены ноги, размозжен таз, порваны все внутренности и мышцы. Я ПРОСТО НЕ ХОТЕЛ ЖИТЬ. Одна мысль сверлила – кому я такой нужен? Однако повеситься я не мог и вот что придумал. Настанет ночь, надену на голову целлофановый мешок и перетяну бинтом под одеялом. Никто не заметит, а утром будет поздно. Но тут в палату вбежала моя Натаха, увидела меня. Я думал, в обморок упадет. Нет, выдержала, побелела и говорит: «Вовка, ты что с собой натворил?» Я посмотрел ей в глаза – и понял, что ничего с собой не смогу сделать. Буду жить ради нее и детей. Ох, тяжко писать… В общем, целый месяц она просидела возле меня. С детьми пока была ее мать. Сколько мы с Наткой переговорили по ночам! Вначале я ее гнал: «Иди отдохни часок!», а она мне: «Дурачок, да я возле тебя только и могу быть, а дома кажется, что тебе плохо или ты умер!» Она меня просто от смерти спасла своей любовью! Только благодаря ей я встал на ноги. Принесла гантели, эспандер, разрабатывала суставы. Своей любовью внушила, что я смогу все! Мне дали 2-ю группу инвалидности и говорили, что до конца жизни за мной нужен уход, что передвигаться я смогу только в инвалидной коляске, в лучшем случае – на костылях. Но 1 сентября, в свой день рождения, я СДЕЛАЛ НАТАШЕ ПОДАРОК – ВСТАЛ С КРОВАТИ НА СЕКУНДОЧКУ С ПОМОЩЬЮ ДРУЗЕЙ. Это было началом выздоровления. Но я уже ничего не боялся – рядом Наташино плечо. Потом еще в ноябре две страшные операции!

· · ·

Сейчас позади 15 операций! Самое главное – моя Наташка! С ней ничего не страшно! Раньше женщины на Руси говорили своим суженым: «Жалею тебя». Вот она и есть любовь-жалость, которая не унижает человека, а возвышает.

Ну вот и весь мой сумбурный рассказ о пережитой борьбе со смертью вместе с моей Наташей. Дай Бог всем такой любви!

И еще одна похожая история!

Вместе они отстояли жизнь!

Жизнь угасала постепенно. Кто-то невидимый своей могучей рукой капля за каплей выжимал из тела последние соки. Сознание, затуманенное обезболивающими, не позволяло в полной мере ощущать страх приближающейся смерти. Ей никто не говорил о диагнозе, и она не спрашивала.

· · ·

Очнувшись от наркоза после операции, она прочла в глазах хирурга, что шансов на жизнь у нее практически нет. И теперь ей хотелось знать лишь одно: сколько осталось этих безрадостных, бессмысленных, мучительно убивающих ее дней?

Когда ей было легче, она вставала чуть свет и подолгу сидела у полутемного окна. В часы зарождающегося весеннего дня Надежда Николаевна испытывала неимоверную тоску по жизни. Она знала теперь, почему старики встают так рано – чтобы продлить оставшиеся дни…

По пути в колледж Дашуня забежала проведать мать. Надежда Николаевна встретила дочку неизменной страдальческой улыбкой, когда улыбается лишь одно лицо, а глаза остаются безучастными. Она искренне жалела Дашу и старалась при ней не раскисать, хотя не упускала случая примирить дочь с мыслью, что та скоро останется одна. «Ну что за настроение, мама! – тихонько возмущалась Дашуня. – Так нам в самом деле не выкарабкаться». Уходя, Дашуня заглянула в свою сумку, откуда несколько минут назад достала продукты для матери, и сказала: «Мама, чуть не забыла, тебе письмо из Орла. Прости, что вскрыла. Уж больно любопытно было узнать, кто вспомнил о нас».

· · ·

Надежда Николаевна тотчас с головой погрузилась в письмо и не обманулась в догадках – это был он, Стас Ольшевский, ее первая и теперь уже последняя любовь.

С той замечательной школьной поры, когда их связывало пылкое чувство, прошло около двадцати лет, и за эти долгие годы они виделись лишь однажды, да и то мельком. У каждого из них к тому времени была семья, и каждый при встрече хотел показаться счастливым. Хотя Стас, похоже, был и впрямь счастлив и не скрывал, что и карьера, и личная жизнь у него заладились. Надя же просто не могла признать, что у нее так не сложилось, потому что она любила и любит только его.

Впрочем, начиналось и у нее все совсем неплохо. Но потом ее муж, рубаха-парень, то ли почувствовав, что ее сердце навсегда принадлежит другому, то ли просто оказавшись слабым для этой жизни, неожиданно запил. Надя всячески старалась помочь мужу – объясняла, что он дорог ей и дочке, что она верна ему и что жизненные неурядицы надо переносить стойко, чтобы дождаться добрых перемен в судьбе. Увы, супруг был непреклонен и продолжал катиться под откос. Вскоре он оставил работу, а потом перешел на жительство к местной пропойце и гулене Катьке Бродяге. Для Нади это был второй ощутимый удар, который поверг ее в отчаяние. НО ОНА ВЫСТОЯЛА. А затем последовал третий, нокаутирующий: муж, будучи еще достаточно молодым и красивым, во время приступа белой горячки покончил с собой.

· · ·

Чувствуя свою вину за случившееся, Надежда Николаевна изводила себя денно и нощно, что не замедлило сказаться на здоровье. Пропали сон и аппетит, и она таяла на глазах, теряя всякий интерес к жизни. Потом пришли эти мучительные, изнуряющие боли. Ослабленный организм постепенно сдавал позиции, уступая место новым болезням, одна из которых и привела ее на операционный стол.

«Дорогая Надежда! Привет от школьного друга… Сказать, что судьба обошлась со мной немилосердно, – значит не сказать ничего. Я попал в серьезную автокатастрофу, и меня пытаются собрать по частям. Но едва ли это возможно. Да и ни к чему. Жена меня оставила, дети забыли…» Волнение целиком захватило Надежду Николаевну, но она продолжала читать: «Теперь, когда дни мои сочтены и сама жизнь кажется нестоящей вещью, я хочу сказать, что любил тебя всегда».

Она ответила ему в тот же день: «Стас, я помню тебя сильным и хочу, чтобы ты мужественно перенес удар судьбы. А самое большое мужество, как известно, жизнь любить. ЛЮБИТЬ ТОГДА, КОГДА НЕТ СИЛ ЛЮБИТЬ, КОГДА УСТАЛОСТЬ И БОЛЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!»

· · ·

Надежда Николаевна даже словом не обмолвилась о своей болезни. Она была одержима лишь одним – стремлением помочь любимому человеку, понимая, что ему сейчас неимоверно трудно и он более всего нуждается в ее поддержке.

Забыв о своих проблемах, она строчила Станиславу Михайловичу длиннющие письма, умоляя держаться, ибо он нужен ей, нужен другим людям, не оставившим его в беде. Свою боль она перестала чувствовать, вернее, не придавала ей прежнего значения. Сердце подсказывало ей, что она спасет Стаса, если выживет сама. Дашуня не узнавала свою мать, настолько разительны были перемены к лучшему. Откуда только силы взялись – теперь она не только ухаживала за собой, но и помогала другим тяжелобольным.

Станислав Михайлович писал в ответ, что жив еще благодаря ее задушевным письмам. Собственно о любви больше не было сказано ни слова, но высоким, светлым чувством была наполнена каждая строка его письма. «Конечно, жизнь бесценна, – писал он, – но дороже жизни человеческая душа, человеческое участие, человеческая судьба».

· · ·

В раздумьях о дорогом человеке Надежда Николаевна не заметила, как отступили собственные боли. И когда через три месяца врач провел ей новое обследование, то результаты подтвердили неожиданное улучшение: легкие светлеют, практически исчезли спайки и уплотнения, рассосались метастазы, шов зажил и угадывается с трудом.

Вдохновленная этим, теперь она не пугалась зеркала и немало времени уделяла своей внешности. Днем успевала сделать много разных дел, а вечерами гуляла в больничном скверике. И наконец, уговорив врача выписать ее досрочно, помчалась в Орел. Дашуня предостерегала: «Мама, ты еще очень слабая, куда тебе в дорогу?» – «НЕТ, ДОЧЕНЬКА, Я СИЛЬНА КАК НИКОГДА», – с улыбкой отвечала ей на глазах преобразившаяся мать.

…У постели Стаса Надежда Николаевна провела несколько бессонных ночей и, кажется, готова была провести всю оставшуюся жизнь. Она чувствовала себя счастливой, потому что Стас окончательно поверил, что не одинок в этом мире и по-прежнему любим. Она бывала у него каждую неделю и отмечала, что дела идут на поправку, но очень медленно. Когда встал вопрос о новой операции, она убедила любимого в ее необходимости. И Стас начал вставать. А она была рядом и помогала ему делать первые трудные шаги. К исходу лета они уже гуляли вместе по больничному городку, поддерживая друг друга…

· · ·

Среди стройных сосен, вплотную подступивших к городу, пролегла ухоженная асфальтовая дорожка. В вечерний час, пробегая по ней, я встречаю почтенную пару, совершающую свой моцион. Он, высокий, прекрасно сложенный и седой как лунь, слегка припадая на левую ногу, ведет под руку ее, женщину хрупкую и миловидную, несмотря на возраст, который она умело скрывает.

Я очень дорожу этими мимолетными свиданиями и стараюсь не разминуться в пути с этими красивыми, достойными, умудренными жизнью людьми. Встречи с ними благотворно влияют на меня, делают меня лучше и чище, побуждают к добру. А это, как известно, единственная форма настоящей жизни и любви.

Петр Кузнецов, г. Сельцо, Брянская обл.

Они встретились, и она гладила его седые волосы

Спасибо тебе, «Семья», за замечательные конкурсы! Я читаю тебя давно, со дня основания газеты. Но впервые решилась участвовать в конкурсе. Хочу рассказать о двух очень близких мне людях. Тридцать лет прошло со дня их знакомства, и у каждого – свои семьи. Так что я не буду называть их имена. Пусть это будет ОНА и ОН.

…Она приехала в этот поселок в школу-десятилетку из небольшой деревни. И к великой радости узнала, что здесь есть Дом пионеров, а в нем танцевальный кружок. И хоть в классе она оказалась самой маленькой, она была зато очень подвижной и шустрой. Смуглая была, ну прямо галчонок. На новеньких всегда обращают внимание.

· · ·

Но она не заметила вначале, что у нее появился «вздыхатель» из класса младше на год. Он так краснел при встречах с нею, что она заметила наконец-то его. Он не только вздыхал, но и действовал. Пошел в танцевальный кружок, узнав, что она там лихо отплясывает молдовеняску. Вот тогда она поняла, что он ей нужен. А он мечтал поскорее научиться танцевать вальс, чтобы обнять ее в танце. И был потом этот первый вальс. И были прогулки и походы с разговором у костра. И были мечты о будущем…

Но потом она уехала учиться в институт. Затем его призвали в армию. И вот когда, казалось бы, все уже позади – диплом института в руках, снята солдатская шинель, – что-то случилось. Немаловажную роль сыграли нашептывания: «Она старше тебя, и у нее высшее образование. А ты кто? Думаешь, ей нужен простой солдат?» Его знакомили с девчушками восемнадцати лет и говорили: «Вот это то, что тебе нужно».

И он женился на юной соседке, а в день свадьбы скажет себе: «Что я наделал? Я – ОДНОЛЮБ! Мне не эта нужна, а та, кого я люблю и буду любить всю жизнь». Она – гордая – тоже вышла замуж за одноклассника и уехала далеко на Север с ним, где будет холод, горячее сердце любящего мужа и маленькая дочка.

· · ·

Он стал летчиком, и когда пролетал над городом, где она жила, всегда посылал воздушный поцелуй. Но судьбе было угодно сделать так, чтобы они все же встретились.

Она приехала в родной город ненадолго, и до отхода автобуса оставалось мало времени, но она набрала его номер. Он ответил! ОН СРАЗУ УЗНАЛ ЕЕ И ЗАКРИЧАЛ В ТРУБКУ: «ЖДИ! Я ЕДУ!» Она ждала его на улице, а он уже бежал навстречу ей, пряча под курткой огромный букет цветов, они даже не замерзли, хотя мороз в сибирском городе в январе стоял трескучий.

· · ·

С любимыми не расставайтесь. Они встретились. Она гладила его седые волосы, а он смотрел в ее ясные, прежние глаза и не замечал морщинок. Их не было, как не было долгих лет разлуки.

Но они снова расстались. И когда она уже ехала в автобусе в свое село, он звонил ее сестренке и с радостью и любовью кричал в трубку, что видел ее! Они расстались, унося с собой радость первой любви, которую они пронесли через всю жизнь.

Т. Родионова, село Знаменское Омской обл.

Не сразу, не вдруг, но я снова стал человеком благодаря тебе!

· · ·

…Вот уже прошло почти семь лет, как в последний раз я увидел тебя… Никогда не думал, что такое возможно, прошло столько лет, а боль не проходит, наоборот, становится все острее и мучительнее.

Как-то раз моя тетка зло бросила: «Лучше бы ты ее вообще не знал!» Я ее чуть не ударил. Кому было бы лучше? Мне? Я ЖИВУ ТОЛЬКО ПАМЯТЬЮ О ТЕБЕ, Я ЖИВУ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ, хоть я знаю, что ты мною потеряна навеки. Ты можешь не поверить, но я теперь совсем другой, я совсем не пью вот уже пятый год, исправно работаю, много читаю. Я не делаю ничего, что могло бы не понравиться тебе. Милая моя девочка, Я БЫ ОТДАЛ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА ОДНУ ВСТРЕЧУ С ТОБОЙ. Совсем недавно я видел тебя. Я с утра караулил возле твоего дома и видел, как ты вышла из подъезда. Ты сменила прическу, немного пополнела, но ты стала еще прекраснее! Иногда я звоню тебе по телефону, ты берешь трубку, а я молчу и слушаю твой голос, как музыку. А однажды я услышал в твоем голосе такую тоску, такую безысходность, что очертя голову рванул на такси к тебе. Подошел к двери, прислушался… Вроде послышался плач, твой плач. Я позвонил, открыла твоя мать. Увидев меня, она сначала не узнала, а потом сердито прошептала: «Тебя еще не хватало, чокнулся, что ли? Уходи давай». И захлопнула дверь. Что я мог? Кто я такой? Кому есть дело до моих чувств? Но я не мог так уйти. И я пошел к твоей подруге Нине. Дай бог ей здоровья за то, что не выгнала. От нее я узнал о твоей беде. И дальше, пока твой муж не поправился, она держала меня в курсе событий.

· · ·

Поверь, я совсем не питаю к твоему мужу ничего плохого. Наверняка он отличный мужик, плохого ты бы не полюбила. Я ходил в церковь и ставил свечки за его здоровье. Но я знал, что ты не дашь ему умереть, как когда-то не дала мне. И я не ошибся. Когда Нина сказала, что жизнью он обязан только тебе, я не был удивлен. Я был рад за него, ему здорово повезло в жизни. Как могло повезти и мне… Господи, где был мой ум? Как мог я потерять тебя?!

Поздно, слишком поздно я спохватился. Что было у меня до встречи с тобой? Тюрьма. Четыре отсидки – ничего святого за душой, циничное отношение к жизни и всепоглощающий эгоизм. Помнишь, какое у меня было жизненное кредо? «Я – цель, все остальное – средства». ТЫ, ТОЛЬКО ТЫ ПЕРЕРОДИЛА МЕНЯ! Я прекрасно помню тот день, когда ты, разозлившись, послала меня ко всем чертям и уехала, а я вдруг понял, что не могу без тебя дышать, что ты стала мне дороже всего на свете. Я готов за тебя жизнь отдать. Как я благодарен тебе за те два года счастья, которые ты мне дала! Я понимаю, что ты счастлива со мной не была. Бедный мой малыш, что ты из-за меня вынесла, добрая, нежная девочка. Какой сволочью я был! И ведь любил, любил всей душой. Может быть, поэтому и надеялся, что ты меня не бросишь? Твоя неземная доброта, твое полное самоотречение держали тебя возле меня, а я думал (надеялся?), что ты любишь меня. Кретин! Разве можно любить такого ублюдка, каким я был? Пожалеть можно, помочь, но не полюбить. И все равно спасибо тебе за то, что ты есть!

· · ·

Ты неповторима, нет на свете женщины, которая хоть отдаленно была бы похожа на тебя. Знаешь, недавно я услышал по радио песню. Эта песня о тебе, я уверен. Там есть слова: «И раскаяться чтоб, решил я, ангел с неба тебя принес». Как это точно! Конечно, ты была послана мне Богом, именно чтобы спасти меня.

«Не исчезай, – тебя прошу я, – ведь ты пришла меня спасти». Но ты исчезла. Целых два года ты пыталась меня спасти, да, видимо, и небеса не вечно терпеливы. А самое-то удивительное в том, что все-таки я перестал быть ублюдком. Пусть не сразу, не вдруг, но Я СТАЛ ЧЕЛОВЕКОМ. И в этом только твоя заслуга, это ты вдохнула в меня душу. Ты замужем, надеюсь, счастлива, тебе нет дела до меня, но ты постоянно со мной. Я ВИЖУ МИР ТВОИМИ ГЛАЗАМИ. ТАК ОН ГОРАЗДО ИНТЕРЕСНЕЕ – ЧИЩЕ, СВЕТЛЕЕ, ДОБРЕЕ. Значит, раскаяние ты все-таки принесла мне, а спасение свершилось. Только слишком поздно…

Николай, г. Пермь

С любимыми не расставайтесь…

Я читаю вас всю жизнь и потому расскажу о своей любви.

· · ·

Мы учились в одной школе… Я тогда восьмиклассница, он десятиклассник. Наши классы находились рядом, и на переменке я ловила его взгляды, стараясь не думать о нем, главное ведь учеба, твердила я себе.

К тому же об Олеге шла дурная слава. Прошло два года. Я закончила школу и, так сложились обстоятельства (умерла мама), пошла работать. Спустя год решила поехать учиться в областной центр – Архангельск.

Ах, лето! Так хотелось, чтобы оно не кончалось в тот год. Я оставалась еще дома и ходила с подругами на дискотеку. Запомнился на всю жизнь тот июльский вечер 88-го года. В Доме культуры было шумно, играла музыка. Мы с подругами танцевали шерочка с машерочкой. Но вот зазвучала медленная мелодия, и ко мне подошел парень в форме – такую носили те, кто воевал в Афгане. Он пригласил меня на танец. Я подняла глаза, и… это же он, Олег! После дискотеки он провожал меня домой и сказал: «Я в Кабуле вспоминал тебя!»

· · ·

С той встречи мы виделись почти каждый день. Мне казалось тогда, что все вокруг прекрасно и светло – я летала, будто на крыльях. Я тогда еще не знала, что полюбила навсегда и что это лето будет самым счастливым и незабываемым для меня.

Почему, почему так быстро кончаются радость и счастье? Разлучница-разлука ходила рядом и ждала своего часа. Через полгода от подруги узнала, что Олег учится в том же городе, где училась теперь и я, причем наши учебные заведения находились на расстоянии одной трамвайной остановки. А встретились мы в аэропорту, когда летели домой на майские праздники. И СНОВА ВСПЫХНУЛ КОСТЕР ЛЮБВИ, И МЫ ТРИ ДНЯ ПРОЖИЛИ, НЕ В СИЛАХ ОТОРВАТЬСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА. Возвращались на учебу вместе и встретились еще и еще. Приближались тем временем день защиты диплома и мое распределение на работу. У меня было право выбора – уехать или остаться тут, с ним рядом. Я ждала, что скажет Олег, но… он промолчал, и я попросилась в один провинциальный городок.

Накануне отъезда – наша последняя встреча. Моя интуиция подсказывала – не быть нам вместе! Мы больше в тот вечер молчали, будто злой рок решил за нас, и мы сдались без борьбы, молча. Я, зная, что так будет, написала признание – письмо о любви – и, сложив треугольничком, как фронтовое письмо, положила в карман его пиджака: «Прочитай на досуге!» – «Спасибо!» – сказал он и улыбнулся грустно-грустно. Вот и настала разлука. Я смотрела на него со слезами, а в горле ком, ни слова не могу сказать.

· · ·

Уехала с пустотой в душе. Но надо было жить, и я, как это делают порой другие, вскоре решила уйти от первой любви и бросилась в омут с головой – вышла замуж за человека, который меня полюбил. Думала, что я, как многие, проживу без любви, привык ну, и все забудется. Родился сын, и, казалось, материнство заполнило всю мою жизнь. Но нет, в глубине души жила она, моя первая любовь!

А тем временем отношения с мужем складывались хуже некуда – он скатился до положения безработного алкоголика. Вот она – расплата! Ничего не помогало сохранить семью – ни мои слезы, ни ссоры, ни ласка. Я терзалась, живя с нелюбимым, пытаясь его вытащить из трясины. Невольно думалось – а зачем такие муки? И снова прокручивалась пленка с кадрами жизни, и я искала, где и когда потеряла счастье. Почему мы расстались? Надо было бороться за счастье, а не выжидать, что когда кто-то из нас сделает решительный шаг. ВЕДЬ МЫ ЛЮБИЛИ ДРУГ ДРУГА!

…В прошлом году я ездила в отпуск в родительский дом. Спустя семь лет после разлуки увидела неожиданно Олега. Он был с женой. Мы встретились взглядами – к чему слова, я поняла, что он по-прежнему со мной, мы словно и не расставались. Что в тот миг творилось со мной! Сердце бешено заколотилось и так больно заныло. Эта боль разбудила мою омертвевшую душу, и я поняла, что ЖИВА И БУДУ ЖИТЬ БЛАГОДАРЯ ЭТОЙ ЛЮБВИ. Я счастлива, что не умерла во мне любовь, и я живу, радуясь, что есть ОН на свете. И когда я ласково зову своего шестилетнего сыночка: «Олежек!», я мысленно обращаюсь к нему, МОЕЙ ЛЮБВИ. В любви нет рецептов, но я скажу всем, кто любит: не расставайтесь с любимыми, боритесь за свою любовь.

Светлана, Архангельская область

Мы должны увидеть звезды

· · ·

В больничном коридоре плакал мальчик. Вытянувшись, как струна, он с ужасом и жалостью всматривался в лицо сидящего рядом мужчины. У меня заболело сердце, принимая чужую боль.

Мужчина был «с трубкой». Так называли в нашем отделении тех, кому оперировали гортань. Маленькое пластмассовое приспособление давало им единственную возможность дышать, а бумага и ручка – единственную возможность говорить.

Дня через два, поймав мой взгляд, он достал из кармана блокнот. Округлые буквы быстро складывались в слова. Частые многоточия словно оставляли место для каких-то невидимых движений души.

«Я – четыре месяца по больницам. Облучение, потом операция. Рана не заживает… А это, – он показал на горло, – я уже смирился. Что же делать? Мне бы только оклематься. Я обузой никому не буду, найду как себя содержать».

«Это был ваш сын?»

«Да, его привела бабушка, моя бывшая теща. Они каждую неделю приходят. Я видел, как вы на нас посмотрели… Спасибо».

Манера общения располагала. Лицо умное, довольно красивое, немного седины. Глаза живые, только вот губы неестественно плотно сжаты.

«Что, не нравлюсь?»

«Нравитесь. Давайте иногда о жизни говорить».

Здесь помалу не лежали. Однообразные будни складывались в недели, недели в месяцы. СКОЛЬКО ЖЕ БЫЛО ПЕРЕДОВЕРЕНО ДРУГ ДРУГУ НА ВЕЧНОЕ ХРАНЕНИЕ В ТАЙНИКИ ДУШИ!

«Я вот над чем думаю. Всегда жила честно, растила детей, мужу не изменяла. Никому зла не сделала. За что меня так Бог наказал? Лучше бы я веселилась, гуляла».

«Не говори глупости! Я праведником не был. Бывало, приспосабливался. Личная жизнь не сложилась. Был не раз женат. И все равно не легче. Очень уж жестокая кара. Будем считать, что это судьба. НО МЫ ЕЩЕ С НЕЙ ПОСПОРИМ!»

· · ·

Тяжелее всего были рассветы. Просыпалась на больничной койке в чужом городе, куда занесла меня наивная вера в исцеление руками крупных специалистов, и не могла побороть отчаяние – больна!

Сложились какие-то страшные строки:

«Счастье, жизнь, любовь, надежда – все сквозь пальцы, как вода!»

«Зачем ты себе душу травишь? Прошу, не надо!!! Пиши лучше письма домой, а стихи посвящай своим детям».

«Не понял ты ничего! Правильный какой! Все-то ты знаешь! А мне страшно, понимаешь ты? Я не хочу быть человеком второго сорта».

«Успокойся. Подумай о тех, кого мы не должны предать. Переживаю за детей. Особенно за сына. Когда умерла его мать, мы уже были в разводе. И вот я пришел, а он бросился ко мне. До сих пор помню его глаза».

Наша скамейка в конце коридора несколько дней пустовала. Хорошо, что многие условности здесь сами собой отпадали и можно было просто зайти в палату в роли товарища по несчастью.

«Посидишь? Мне хуже. Очень сильные боли. Я почти не сплю».

«А может уколы какие-нибудь попросить?»

«Наркотики? Нет. Мне голова еще нужна будет. Когда отпускает, пытаюсь заняться делом».

Порылся на тумбочке среди бумаг, достал какой-то научный журнал, отчеркнул фамилию.

«Ты?! Разумная твоя головушка… Вот скажи, какой-нибудь забулдыга, а у него все удачно прошло, скоро дома будет попивать и жену гонять. Где же справедливость? Почему я? А почему кто-то, а не я? Онкология-то, наверное, не знает, что я кандидат наук!»

«А тебе идут очки. Представляю, какой ты в своем институте. Знаешь, я сейчас вдруг почувствовала, что у каждого на нас своя, отдельная жизнь».

…После обхода гулкие коридоры стихали.

Природа расщедрилась и подарила настоящее бабье лето. На лавочках, на крыльце, словно подбитые голуби, застыли фигуры в мрачных сизых одеждах.

«Опять ты один в палате? Пойдем, на улице постоим. Смотри, как хорошо…»

«Нельзя мне. Сегодня меня смотрел заведующий. Сказал, что заживет, сделают пластическую операцию и все зашьют».

«Неужели это возможно?»

«Надо верить. Ты думай о том, что все будет хорошо. Поправишься, вернешься к своим. Еще будешь смеяться над нашими душеспасительными беседами».

«Не буду…»

«Смотри, у тебя чубчик растрепался… Ты сейчас на мальчишку похож. Давай приглажу. Какие у тебя волосы мягкие…»

По вечерам приходили посетители. С сумками, с авоськами. С детьми. С детьми было мало: боялись инфекции. Не знали, наверное, что мы неопасные.

«Ко мне вчера – целая делегация. Сын с бабушкой. Тесть и теща. Трое с работы… Мои студенты рвутся меня проведать, но я пока не разрешаю».

«Тебя прямо все любят! А что жену я редко вижу?»

«Когда ей? Дочь маленькая. Ехать через весь город. Да и что мне особенно нужно? Вот, это они на прошлой неделе».

На фотографии от души смеялись жена и дочь. Женская улыбка поразила меня…

«А мне вчера муж письмо прислал. Они всей родней на свадьбу ездили. Понимаешь, если бы с ним такое случилось, я бы не могла веселиться. Не нужны мы им».

«Я тоже много об этом думал. Нелегко нам, только сердиться не надо. Ведь мы с тобой мудрее их…»

· · ·

О выписке нам обычно сообщали за неделю. В эти последние дни все чаще вспоминался дом. Хотелось верить, что все страшное позади… Только с легким сердцем отсюда еще никто не уходил.

«Завтра домой? А мне еще… Иногда мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Ну ничего. Вот выживу, встретимся на проверке, сходим с тобой в ресторан. Пойдешь?»

«О чем разговор! Смотри, какой ты красивый и умный. Да мне еще женщины завидовать будут!»

«Я тебе очень благодарен. За все… Когда ты так говоришь, то я перестаю ощущать себя существом среднего рода…»

«Я буду молить Бога о тебе… Ты только не отчаивайся, не сдавайся… Мы должны, должны увидеть звезды сквозь этот проклятый больничный потолок».

· · ·

Зимой наш корпус выглядел совсем по-другому. Он был похож на какой-то остров страдания, занесенный снегами. Будто время потеряло здесь свою врачующую силу над телами и душами людей…

«Здравствуй…»

Что-то такое было на моем лице, что, не сговариваясь, соседи по палате вышли… Постылая повязка. Седина во всю голову. Хотелось плакать в голос, отчаянно, как тогда его мальчик в коридоре.

«Вот хорошо, что ты приехала. Я тебе книгу свою хочу подарить. Когда твой сын вырастет, дашь ему почитать…»

«А я… Даже не знаю, что сказать… Сама понимаешь…»

«Глазки вы мои дорогие! Как же я жить без вас буду? Кто же меня уму-разуму поучит? Ведь я еще столько не сказала… Господи, да что же это такое!»

«Не плачь, моя хорошая… Давай обнимемся на дорожку. Ведь не чужие…»

· · ·

Вот и вся история. И некого теперь хватать за край белой одежды с мольбой о спасении: ни врачей, ни зимушку-зиму, прикрывавшую его мягким снежком, ни Господа Бога, у которого свои небесные законы. – Свою исповедь я выстрадала в течение нескольких месяцев.

Получился рассказ. Здесь все правда. Вы еще не знаете, какая это правда! Только прошу не указывать ничего, кроме инициалов.

Е. Г., Москва