* * * Сравнение английского и русского языков.

Я глубоко убежден, что русский язык богаче, выразительнее, тоньше, многозначнее, красивее английского. Да и может ли быть иначе? Ведь русский – мой родной язык!

И точно такие же слова может сказать какой-нибудь образованный американец о языке английском. А посему постараемся быть объективными; сравним некоторые особенности обоих языков, не поминая о том, какой из них лучше, а какой хуже.

В русском существует мощная система суффиксов, которая чрезвычайно разнообразит наш язык. Например, мы можем сказать на английском «a bed», а на русском – кровать, кроватка, кроваточка, кроватулька, кроватишка, кроватища; а еще, как и на английском – большая, маленькая, огромная, крохотная кровать. Причем используемый нами суффикс не только подчеркнет размер кровати, но и наше к ней отношение: скажем, кроватка – это маленькая кровать; кроваточка, кроватулька – маленькая кровать, к которой мы испытываем нежные чувства, а кроватишка – кровать жалкая, к которой мы испытываем пренебрежение. В английском беседа между влюбленными может закончиться так: а не пойти ли нам в кровать? По-русски это звучит грубовато, а вот «не пойти ли нам в кроватку?» – совсем другое дело.

Наш язык богат всевозможными окончаниями слов, определяющими падежи существительных, склонения глаголов, род – мужской, женский или средний. В части рода это происходит не всегда (например, кровать – она, корабль – он), но весьма нередко: лодка – она, плот – он, судно – оно. В английском тоже, разумеется, есть суффиксы и определенные окончания слов, но это не столь развитые структуры, как у нас, и потому большая нагрузка падает на предлоги, подчеркивающие отношения между словами в предложении. Не знаю, что скажут языковеды, но мне кажется, что русский в части разнообразия предлогов не уступает английскому.

Таким образом, наш язык избыточен, а английский более сух и строг в своих изобразительных средствах. Мы одинаково говорим: New York и Нью-Йорк, но если требуется упомянуть университет, находящийся в Нью-Йорке, скажем уже по-разному: «university at New-York» и «университет в Нью Йорке». Предлог есть и там, и там, но в русском тексте изменился и конец названия города, повинуясь ответу на вопрос – где?

Наши суффиксы и окончания слов – вместе с предлогами – связывают слова в предложении в целостную конструкцию, являясь как бы толстым слоем раствора между кирпичами; в английском этот слой раствора более тонок, и слова-кирпичи располагаются не свободно, как у нас, а в жестком и определенном порядке. Мы скажем по-русски: дай мне руку!.. дай руку мне!.. руку мне дай!.. руку дай мне!.. мне дай руку!.. мне руку дай!.. – и все это будет понятно и допустимо, если не в прозаическом, так в стихотворном тексте. А на английском руку не попросишь шестью разными комбинациями из трех слов.

Вот почему, я думаю, так трудно бывает освоить английский; свободный строй родного языка довлеет над нами, и испытываешь раздражение от того, что нельзя расставить слова с той легкостью и непринужденностью, как позволяет это сделать русский. Воистину, язык – дом мой и моя родина, которую не так-то просто отринуть!

Но у английского есть свои преимущества, и главное из них, на мой взгляд, заключается в краткости слов, в меньшем числе слогов, чем в наших словах. И в силу этого английский позволяет сформулировать законченную мысль более кратко и энергично, чем русский. Данное обстоятельство проявляется, например, при переводе названий литературных произведений и при дублировании фильмов, что является очень непростым искусством. Вы, разумеется, не раз смотрели динамичные голливудские боевики и замечали, как частит диктор, читающий синхронный русский текст – частит так, речь его временами превращается в неразборчивое бормотанье. Перевод на русский текста фильма плох, неэкономичен, и является, собственно, не переводом, а подстрочником; и диктор не успевает выговорить все нужные русские слова за то ограниченное время, пока актеры обмениваются английскими.

Вот еще несколько примеров. Заглавный роман Филипа Фармера из сериала «Мир Реки» называется «To Your Scattered Body Go», и в первом издании моего перевода этого произведения я назвал роман «В свои разрушенные тела вернитесь». Но один из моих знакомых предложил гораздо лучшее название – «Восстаньте из праха», полностью соответствующее духу романа, в котором повествуется о воскрешении всех людей, когда-либо обитавших на Земле, в некоем загадочном мире, в долине огромной Реки; это название и было использовано, когда роман вышел в свет вторично. В рижском издательстве «Полярис», выпускающем собрание сочинений Фармера (там, предупреждаю сразу, не мои переводы), роман назвали длинно и чрезвычайно неуклюже: «В тела свои разбросанные вернитесь». Это неуклюже и, вдобавок, неверно с точки зрения логики по следующим причинам:

1. Определение «scattered» относится не к телам, а к телу в единственном числе или к иному значению слова «body» – плоть, под которым в данном случае может подразумеваться не плоть одного человека, а плоть многих людей.

2. Тело (в единственном числе) можно разрушить, но нельзя разбросать, так по-русски не говорят – разбросанное тело; можно разбросать многие тела или части одного тела, если его предварительно нарубить кусками.

3. Но Фармер вовсе не имел ввиду, что разбрасываются многие тела! Он призывает своих героев вернуться в тела, истлевшие в могилах, обратившиеся в прах, а вовсе не расчлененные неведомыми злодеями и не разбросанные ими в разные стороны.

4. Следовательно, дословный перевод названия романа должен звучать так: «В свое истлевшее тело вернись», «В свою плоть, ставшую прахом, возвратись», «В свои истлевшие тела вернитесь» (причем последний вариант будет уже не дословным переводом, так как в нем слово «тело» стоит во множественном числе).

Еще один пример. Я переводил с коллегами большой цикл фантастических романов Энн Маккефри о планете Перн, заселенной некогда земными колонистами, утратившими со временем технологические достижения предков-звездопроходцев. Перн – прекрасная и плодородная планета, но раз в двести лет над ним восходит Алая Звезда, и Перн подвергается нашествию из космоса вредоносной фауны (или флоры) – Нитей, нитевидных созданий то ли животного, то ли растительного происхождения, которые сыплются с небес и пожирают все живое. Их можно только спалить огнем, и чтоб защититься от этого бедствия, колонисты вывели из местных ящериц огромных разноцветных летающих драконов-телепатов, способных извергать пламя и мгновенно перемещаться в подпространстве – в Промежутке, как он называется у перинитов. На драконах летают всадники, благородные защитники Перна, живущие в Вейрах (в кратерах погасших вулканов) и связанные со своими небесными скакунами по гроб жизни. Вот такая героическая история, изложенная в десятке романов: «Полет дракона», «Странствия дракона», «Белый дракон», «Морита – повелительница драконов», «Заря драконов» и так далее. Ходят слухи, что Энн Маккефри, американка ирландского происхождения, на свои драконьи доходы купила в Ирландии поместье и назвала его то ли «Гнездо дракона», то ли как-то вроде этого. А весь цикл ее романов называется «The Dragonriders of Pern».

Ну, и как прикажете изложить это на русском? Смысл абсолютно ясен, однако нельзя переводить дословно «Драконовские всадники Перна»; это неуклюже, и вдобавок прилагательное от слова «дракон» используется в нашем языке в определенных словосочетаниях – «драконовские меры», «драконовские законы». В других же случаях мы скажем иначе: драконья лапа, драконьи крылья, драконьи повадки... Как же перевести? «Драконьи всадники Перна»? Жуть зеленая!

Все остальные дословные варианты тоже плохи – «Всадники Перна на драконах», «Перинитские всадники на драконах» и так далее, ибо в них потеряна энергичная, емкая и краткая характеристика оригинала. Попробуйте, произнесите вслух: «The Dragonriders of Pern» и, скажем, «Всадники Перна на драконах». Чувствуете разницу? Вот вам и преимущества английского языка... А в русском пришлось пожертвовать драконами и назвать сериал просто «Всадники Перна».

В первой его книге, в «Полете дракона», Энн Маккефри сопроводила каждую главу стихотворным эпиграфом, и при переводе этих виршей различия между русским и английским встают, что называется, в полный рост. Возьмем, к примеру, такое стихотворение:

Drummer, beat, and piper, blow, Harper, strike, and soldier, go, Free the flame and sear the grasses Till the dawning Red Star passes

Взгляните на его подстрочный перевод:

Барабанщик, бей, трубач, труби (дуй), Арфист, ударяй (по струнам), солдат, иди (маршируй), Освобождайте (возжигайте) пламя и палите травы До тех пор, пока рассветная Красная Звезда проходит

При стихотворном переводе мы сталкиваемся с тем, что русские слова «барабанщик», «освобождать», «рассветная», «красная звезда» содержат больше слогов, чем соответствующие английские, а значит нельзя соблюсти размер, если пытаться переводить близко к тексту. надо или найти другие русские слова, или уложить английское четверостишие в шесть или восемь строф, или чем-то пожертвовать в тексте подлинника. Я выбрал последний вариант, выбросив упоминание об арфисте и солдате. И вот что у меня получилось:

Бей, барабан, трубите горны — Час наступает черный. Мечется пламя, пылают травы Под Алой Звездой кровавой.

Драконы у Энн Маккефри различаются по цветам: вожак – бронзовый, затем следуют самцы коричневого, голубого и зеленого оттенков. Это обстоятельство не раз фигурирует в стихотворных эпиграфах, и тут ничего выбрасывать нельзя – ведь стая драконов описывается во всем ее многоцветье. Пришлось пойти иным путем – превратить четыре строки английского стихотворения в шесть. Взгляните на представленные ниже оригинал и подстрочник:

From the Weyr and from the Bowl Bronze and brown and blue and green, Rise the dragonmen of Pern, Alorf, on wing, seen, the unseen. Из Вейра и из Чаши, (имеется в виду кратер вулкана) Бронзовые, и коричневые, и голубые, и зеленые, Поднимаются драконные люди (драгонмены) Перна, (Ложатся, взмывают) на крыло, видны, невидимы (исчезают).

Признаюсь сразу, что я не смог точно перевести последнюю строку, хотя смысл ее ясен: взмыв из кратера вулкана, драконы простирают крылья, затем какое-то время они видны, и вдруг исчезают, отправляясь в подпространственный Промежуток. Но главная сложность не в этом; главное, что перечисление цветов «bronze and brown and blue and green» никак не ложится в размер русской строфы «бронзовые, и коричневые, и голубые, и зеленые». Я сделал весьма вольный перевод, и вот что получилось:

Из Вейра, из чаши вулкана глубокой, Всадники, мчитесь в простор синеокий! Сияют драконы, взлетая, как дым, Зеленым, коричневым и голубым. Вот бронзой сверкнуло крыло вожака, И стая исчезла, мелькнув в облаках.

Еще одно стихотворение, более энергичное и выразительное, чем предыдущие:

Wheel and turn Or bleed and burn, Fly Between, Blue and green, Soar, dive down, Bronze and brown, Dragonmen must fly When Threads are in the sky. Кружитесь и вертитесь Или кровоточите (истекайте кровью) и горите (пылайте), Летите Промежутком Голубые и зеленые, Парите (летайте высоко) и падайте (ныряйте) вниз Бронзовые и коричневые. Драгонмены должны летать, Когда Нити в небе.

Ясно, что в данном случае речь идет о маневрах, совершаемых драконами в битве с Нитями, о ранах, которые они получают, и о долге их героических всадников. Я перевел это так:

Мелькают бронза, коричневый цвет, Зелень, голубизна... Мчись Промежутком в огненный бред Ставшего явью сна. Взмывай и падай, судьбе молись, И кровь свою не жалей... Всадник и Нить в небе сплелись Над пестрым ковром полей.

Должен сказать, что мне так понравилось это занятие – я имею в виду перевод виршей Энн Маккефри – что я сам сочинил четверостишие, которого у нее нет, и сделал его эпиграфом к предисловию «Полета дракона» и к этой моей книге:

Мечтая обрести удел иной, Преодолев отчаяние и страх, Они блуждали в бездне ледяной, Чтоб родину найти в чужих мирах.

Это – о звездных странниках Маккефри и о вас, мой читатель. А теперь возвратимся к делам практическим.

Какой вывод из всего сказанного выше? Я думаю, вам стало ясно, что чужой язык нужно изучать годами, изучать долго

– уже после того, как вы начнете говорить на нем с легкостью и беглостью; изучать в тонкостях и деталях, добиваясь правильного соответствия слов, фраз и текстов при переводе в обе стороны. И тогда вы будете не сдавать TOEFL, а сами составлять подобные тесты. Мне кажется, что лучшей тренировкой здесь является перевод стихов с английского на русский и с русского на английский, ибо ни в чем ином столь откровенно и полно не познается душа языка, как в поэтическом творчестве.

Посчастливилось мне прочитать чудесную книгу двух болгарских авторов, Сергея Флахова и Сидера Флорина, которая называется «Непереводимое в переводе» и посвящена переводу реалий – таких слов и словосочетаний, как оригинальные название мер, денежных единиц, терминов, каламбуров и тому подобное. Я вам эту книгу горячо рекомендую; она вышла в свет в Москве, в издательстве «Международные отношения» в 1980 году. Так вот, в ней много эпиграфов, и я приведу два из них.

Великий Гете сказал: «При переводе следует добираться до непереводимого, только тогда можно по-настоящему познать чужой народ, чужой язык.»

А теперь мнение по этому поводу Новеллы Матвеевой:

Кто мог бы стать Рембо? Никто из нас. И даже сам Рембо не мог бы лично Опять родиться, стать собой вторично И вновь создать уж созданное раз. А переводчик – может! Те слова, Что раз дались, но больше дадутся Бодлеру – диво! – вновь на стол кладутся. Как? Та минута хрупкая жива? И хрупкостью пробила срок столетий? Пришла опять? К другому? Не к тому? Та муза, чей приход (всегда – последний) Был предназначен только одному? Чу! Дальний звон... Сверхтайное творится: Сейчас неповторимость – повторится.

Так что переводите стихи, мой друг, а заодно полюбопытствуйте, как их переводили другие. Сравните оригиналы Пушкина, Пастернака, Байрона, Мильтона, Шекспира с переводами; полюбопытствуйте, как переводил Маршак; сравните «Винни-Пуха» Милна на английском с переводом Бориса Заходера. Не знаю, как там обстоят дела с Пушкиным и Байроном, но прочитав «Винни-Пуха» на русском и на английском вы будете потрясены, ибо Заходер, великий переводчик, вложил в эту книгу не меньше Милна, а труд свой назвал скромно – перевод... Но мы-то с вами получили не перевод, а книгу, которая превосходит оригинал, и которая – увы! – недоступна детям в Британии и Штатах. Разве что перевести ее обратно...

Советую вам обратить внимание еще на несколько обстоятельств, и прежде всего – на слова, заимствованные в русский язык из английского. Есть у них некое коварное свойство: для англоязычных слушателей и читателей они значат не совсем то или совсем не то, что для нас с вами. Возьмем слово «мадам», которое в Соединенных Штатах и во многих западноевропейских странах означает обычное обращение к замужней женщине или же обращение старомодное, но особенно вежливое. А у нас, в стране победившего пролетариата, это слово носит пренебрежительно-уничижительный оттенок, и если вы назовете женщину «мадам», то вы ее оскорбите и услышите в ответ: «Какая я вам мадам! Я замужем, у меня двое детей, и я работаю! Я – дворник!» Или: я – врач!.. я – портниха!.. я – инженер!.. Словом, профессии разные, а реакция, увы, одна...

Вот вам еще пример: посмотрите какой-нибудь американский псевдоисторический фильм вроде «Чингисхана», и вы услышите, как владыку монголов именуют «лорд». Диктор-переводчик так и переводит – лорд, лорд, лорд! Хотя какие же в средневековой Монголии лорды? Чушь, нелепость! Лорды были – и есть – в Британии! Но это для нас с вами лорд является лордом, а зритель англоязычный воспринимает лорда в данном контексте совершенно правильно – повелитель. А иногда, услышав восклицание: «My Lord!», понимает, что восклицающий обращается к Богу.

Слово «капитан» воспринимается нами и носителем английского языка одинаково в двух смыслах: капитан судна и звание капитана в современной армии. Но есть у этого слова еще одно значение, понятное в Британии и Штатах и почти неведомое нам: капитан – рыцарь, предводитель средневековой воинской дружины, эквивалент воеводы. И это – исторический смысл данного слова, пришедшего в английский язык может из десятого века, а может – из пятого; и потому Роберт Говард и его последователи нередко именуют Конана Варвара капитаном наемников. Для нас это звучит примерно так же, как «лорд», «сэр» или «сударь» применительно к Чингисхану, но англоязычный читатель опять-таки все воспринимает правильно: капитан в архаичные времена – вождь, предводитель, сотник.

Аналогичная трансформация происходит и с нашими словами в чужих языках – например, со словом «спутник». Для американца это означает русское название сателлита, спутника Земли, а для нас с вами первым и главным значением слова является «попутчик в дороге», а вторым – «спутник в жизни», то есть близкий человек, друг или возлюбленная.

Теперь относительно произношения. Как бы упорно вас ни учили в России оксфордскому английскому, вы, попав на годы и годы в определенную языковую среду, будете говорить так, как говорят ваши коллеги и жители данного места; и в результате вы, весьма вероятно, приобретете нью-йоркский акцент, или калифорнийский, или техасский. Мне рассказывали, что в южных штатах говорят иначе, чем на севере, менее отчетливо; и там можно испортить свое произношение. Вот вам еще один довод в пользу тех штатов, которые были перечислены в четвертой главе. Я подозреваю, что диалекты английского гораздо более разнообразны, в русском языке. Не надо забывать, что на английском говорит треть мира: Британия, Штаты, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южно-Африканская Республика. В конце концов, есть пиджин-инглиш, но нет пиджин-русиша. И недаром фраза «у него хороший русский» звучит так, что даже не поймешь, о чем идет речь, а фраза «у него хороший английский» кажется совершенно естественной и в русском, и в английском языках.

В заключение этой главы я расскажу вам пару историй, подчеркивающих важность хорошего языка.