Я сам, или кто такие космонавты.

Мой знакомый, трёхлетний Макс, однажды внимательно изучал радугу, возникшую в небе после ливня. Когда радуга исчезла, он спросил: «Мама, а почему кончилась радуга?» — «Не знаю, — ответила мама, — наверное, потому, что всё красивое кончается». — «А почему всё красивое кончается?» — «Ой, Макс, всё некрасивое тоже кончается!» — «А почему?» — «Ну, вообще всё кончается». — «А почему вообще всё кончается? — «Я не знаю». — «Наверное, — сказал умудрённый Макс, — это только дядя-мастер по радугам знает…»

Хотелось бы думать, что детский поэт может быть хоть в чём-то сродни «дяде-мастеру по радугам», чтобы отвечать на замечательные вопросы наших юных читателей, а если говорить про таких маленьких, как Макс, — то пока ещё слушателей.

Меня уже давно преследует идея сложить свои стихи по возрастной лестнице: начать с самых малышовых, с тетёшканья, с того, что когда-то называлось поэзией пестования, и незаметно, месяц за месяцем, год за годом «подниматься» к школе. Отдаю себе отчёт в том, что в идеале это вряд ли выполнимо: слишком зыбки психологические границы в дошкольном возрасте, слишком различны дети, слишком они ещё — и слава богу! — сопротивляются унификации.

И всё-таки есть нечто, что их, трёхлеток, объединяет. Назовём это весёлым возгласом «Я сам!». Маленький слушатель сам открывает для себя то, что впоследствии становится для него самым важным в жизни: мир взрослых, свою семью, природу, первые, основные понятия, и — речь, язык. На главном месте здесь нередко оказываются фантазия и звук, которые и хочется подхватить.

Тот же Макс однажды так ответил на вопрос, кто такие космонавты. «Это, — сказал он, — такие люди, которые делают пупок бабочки». Попробуйте его оспорить!