Глава XXI. Лестница восхождения за пределы своих ограничений.

Восхождение за пределы этого низшего тройственного существа и этого низшего тройственного мира, которые ограничивают обычно наше сознание, его силы и достижения, – восхождение, описанное ведическими провидцами как прорыв или выход за пределы двух твердей, земной и небесной, – открывает иерархию бесконечных планов бытия, с которыми даже самое высокое и обширное человеческое существование не имеет точек соприкосновения. Даже самый низший из этих иерархически расположенных планов настолько высок, что человеку на него чрезвычайно трудно подняться. Разделение, явное на практике, хотя иллюзорное по сути, становится уделом как человека, микрокосма, так и мира, макрокосма. Их целостное бытие делится на две полусферы – высшую и низшую – парардху (parārdha) и апарардху (aparārdha) древних мудрецов. На уровне высшей полусферы имеет место совершенное и вечное правление Духа; ибо там он проявляется, не преуменьшая и не сдерживая свои бесконечные возможности, являет всю славу своего безграничного существования, своего безграничного сознания и знания, своей безграничной мощи и силы, своего безграничного блаженства. Дух в равной степени владеет и низшей полусферой, но здесь он скрыт плотными и толстыми покровами своего внешнего самопроявления – ограниченным умом, конечной жизнью и отдельным телом. «Я» на уровне низшей полусферы облечено в имя и форму; его сознание раздроблено делением на внешнее и внутреннее, индивидуальное и универсальное; его чувства и взор обращены вовне; его сила, ограниченная разделением его сознания, трудится в оковах; его знание, воля, мощь, восторг фрагментированы этим разделением, ограничены этими рамками, могут превращаться в свои противоположности или принимать извращенные формы, становясь неведением, слабостью и страданием. Мы, конечно же, способны, обратив свой взор и чувства вовнутрь, осознать истинное «Я» или Дух в себе; мы также можем, идя все глубже и глубже и прорываясь за завесу имен и форм к тому, что пребывает в них или стоит за ними, обнаружить то же самое «Я» или Дух во внешнем мире и его феноменах. Наше обычное сознание благодаря этому взгляду в себя может, став своеобразным зеркалом, осознать бесконечное бытие, сознание и блаженство «Я» и приобщиться к его пассивной или статической бесконечности, наполняющей их. К активному же или динамическому проявлению его знания, силы и радости мы способны приобщиться только в очень небольшой степени. Даже это статическое отождествление через отражение обычно достигается только после долгих и напряженных усилий и является результатом прогрессивного саморазвития во многих жизнях; ибо наше обычное сознание очень жестко подчинено закону низшей полусферы. Чтобы понять, возможно ли вообще выйти за пределы этих ограничений, нам нужно заново рассмотреть, теперь уже с практической точки зрения, вопрос о том, как связаны между собой миры, образующие две эти полусферы.

Всё детерминируется Духом, ибо всё, начиная с самого тонкого плана существования и кончая самой грубой материей, является проявлением Духа. Но Дух, «Я» или Бытие, детерминирует мир, в котором живет, а также проявление в нем своего сознания, силы и восторга, формируя устойчивое взаимодействие – одно из множества возможных – между Пурушей и Пракрити, Душой и Природой, – некое основополагающее взаимодействие на уровне какого-то своего космического принципа. Упрочиваясь на уровне Материи, Дух становится физическим «я» физической вселенной, находящимся во власти физической Природы; в этом случае он забывает себя, будучи захваченным переживанием Материи; он подчинен неведению и инерции тамасической Силы, свойственной физическому существованию. В индивидууме он становится материализовавшейся душой, аннамайя пурушей (annamaya puruṣa), жизнь и ум которой развились из неведения и инерции материального принципа и подвержены их фундаментальным ограничениям. Ибо деятельность жизни в Материи зависит от тела, деятельность ума в Материи зависит от тела и витального или нервного существа; сам дух в Материи на уровне своего самовосприятия и своих сил разделен ограничениями и барьерами этого подчиненного материи и управляемого жизнью ума. Эта материализованная душа живет, будучи привязанной к физическому телу и его узкому, поверхностному, внешнему сознанию, и она обычно считает всей истиной существования то, что ощущается его физическими органами, воспринимается его чувствами, переживается его скованной материей жизнью и умом, в лучшем случае добавляя к этому некие ограниченные духовные озарения.

Человек является духом, но духом, живущим как ментальное существо в физической Природе; самого себя он воспринимает как ум в физическом теле. Но сначала он является этим материализовавшимся ментальным существом, и он считает свою материальную душу, аннамайя пурушу (annamaya puruṣa), своим подлинным «я». Он вынужден, как говорит Упанишада, воспринимать Материю как Брахмана, поскольку Материя для него то, из чего все рождается, чем все живет и к чему все, в конце концов, возвращается. Согласно его естественному и высшему представлению о Духе, Дух есть Бесконечное, преимущественно бессознательное Бесконечное, наполняющее или пронизывающее физическую вселенную (единственную, которую он по-настоящему знает) и силой своего присутствия проявляющее все эти формы. Согласно его высшему представлению о себе, он является смутно воспринимаемой душой или духом, душой, проявленной только благодаря физическому жизненному опыту, связанной физическими феноменами и вынужденной после своего распада, в силу механической необходимости, возвращаться в огромную субстанциональную бесформенность этого Бесконечного. Но так как он способен к саморазвитию, он может превзойти эти естественные представления погруженной в материю души; он может дополнить их своего рода опосредованным опытом, полученным на супрафизических планах и в супрафизических мирах. Он может сосредоточиться в уме и развить ментальную часть своего существа, обычно жертвуя полнотой своей витальной и физической жизни, в результате ум начинает доминировать и может открыться Запредельному. Затем он может сосредоточить этот освобождающий себя ум на Духе. В процессе этого он обычно тоже все более и более отворачивается от своей ментальной и физической жизни и жертвует ее полнотой. Ее возможности ограничиваются или пресекаются им настолько, насколько это ему позволяет его материальная природная основа. В конце концов, его духовная жизнь начинает преобладать, избавляя его от земных привязанностей и освобождая от оков и ограничений мира. Осознав в себе истинную природу духа, он ощущает, что место его обитания находится где-то высоко, в других мирах, на небесах ментального или витального плана; он начинает считать земную жизнь болезненным или неприятным обстоятельством или переходом и понимать, что, живя ею, ему никогда в полной мере не насладиться блаженством своего внутреннего идеального «я», своей духовной сути. К тому же в его высочайшем представлении о «Я» или Духе в большей или меньшей степени начинает преобладать квиетизм[39] ; ибо, как мы знаем, такой человек способен в полной мере пережить только статическую бесконечность, неподвижную свободу Пуруши, неограниченного Пракрити – Души, отделившей себя от Природы. И хотя некий божественный динамизм может проявиться в нем, ему не удастся в полной мере превзойти жесткие ограничения физической Природы. Покой безмолвного и неподвижного «Я» достигается легче, и он может с большей легкостью и полнотой сохранять его; ему чрезвычайно трудно ощутить блаженство бесконечной активности, динамизм неизмеримой Силы.

Но Дух может утвердиться не только на уровне Материи, но и на уровне Жизненного принципа. Упрочившийся таким образом Дух становится витальным «я» витального мира, витальной Душой витальной энергии в царствах, где правит сознательная динамическая Природа. Погруженное в переживание силы и игры сознательной Жизни, это «я» подчинено желанию, активности и страсти раджасического принципа, свойственного витальному существованию. В индивидууме этот дух становится витальной душой, пранамайя пурушей (prāṇamaya puruṣa), в природе которой жизненные энергии жестко подчиняют себе ментальные и физические принципы. Физический элемент в витальном мире с готовностью формирует свои действия и создает свои формации в соответствии с витальным желанием и порождаемыми им фантазиями; он служит и подчиняется страстям и силе жизни, их формациям, не сдерживая и не ограничивая их, как это происходит здесь на земле, где жизнь – хрупкий и недолговечный росток в мире неодушевленной Материи. Ментальный элемент также видоизменяется и ограничивается жизненной силой, подчиняется ей и способствует лишь обогащению и осуществлению ее страстных желаний и реализации энергии ее импульсов. Эта витальная душа живет в витальном теле, состоящем из субстанции намного более тонкой, чем грубая материя. Эта субстанция наполнена сознательной энергией и способна настолько глубоко и интенсивно воспринимать, чувствовать и реагировать, что в этом с ней не могут сравниться никакие атомарные элементы грубой земной материи. В человеке тоже есть эта витальная душа, эта витальная природа и это витальное тело, которое находится позади его физического существа, за порогом его восприятия, невидимое и неизвестное, но очень близкое к нему и образующее вместе с ним наиболее природно-активную часть человеческого существа; целый витальный план, соединенный с витальным миром, или миром желаний, скрыт в нас; в нас пребывает тайное сознание, где игра жизни и желания ничем не ограничены, где они легко выражают себя и откуда они посылают свои влияния и формации, воздействующие на нашу внешнюю жизнь.

По мере того как сила этого витального плана проявляет себя в нем и подчиняет себе его физическое существо, сын земли становится проводником жизненной энергии, вожделенным в своих желаниях, неистовым в своих страстях и чувствах, чрезвычайно динамичным в своих действиях, то есть все более и более раджасичным человеком. Теперь у него появляется возможность пробудиться и осознать витальный план, стать витальной душой, пранамайя пурушей (prāṇamaya puruṣa), облечься в витальную природу и жить не только в видимом физическом, но и в тайном витальном теле. Если он с достаточной полнотой и с достаточной целеустремленностью осуществит это изменение – обычно оно возможно в очень узких и спасительных рамках или же сопряжено со столь же спасительными трудностями и сложностями, – но не превзойдет желания, страсти и т. д., не поднимется на суправитальный уровень, находясь на котором он сможет правильно использовать, очищать и возвышать их, он станет низшей разновидностью Асура или Титана, Ракшасом по своей природе, душой абсолютной мощи и жизненной энергии, возвеличенной или терзаемой силой неодолимого желания и страсти, движимой и гонимой жаждой активной деятельности и колоссальным раджасическим эго – душой, намного превосходящей по разнообразию и уровню своих могуществ обычного человека, обладающего более инертной земной природой. Даже если он на витальном плане очень сильно разовьет ум и будет использовать его динамическую энергию как для самоконтроля, так и для самоудовлетворения, это все равно будет асурической аскезой (tapasyā), хотя и более высокого уровня, направленной на более упорядоченное удовлетворение требований раджасического эго.

Но на витальном, как и на физическом плане, есть возможность достичь некоего рода духовного величия. Витальный человек может подняться над понятиями и энергиями, характерными для витальной души и жизненного плана. Он может развить более высокую ментальность и, не выходя за рамки витального бытия, сосредоточиться на некой реализации Духа или «Я» позади или выше его форм и сил. В этой духовной реализации необходимость в квиетизме будет уже не столь велика; возможность активно воплощать в жизнь блаженство и мощь Вечного, более могучие и более самодостаточные энергии, обеспечивать более красочное цветение динамического аспекта Бесконечного многократно увеличится. И все же это воплощение никогда не сможет реально приблизиться к истинному и интегральному совершенству, поскольку условия мира желаний, как и физического мира, не могут обеспечить развития полноценной духовной жизни. Витальное существо также должно развить дух в ущерб своей полноте, активности и жизненной силе на уровне низшей полусферы, где обитаем мы, и в конце концов отвернуться от витальной формулы, отвернуться от жизни, сосредоточив внимание на восприятии Тишины или некой запредельной для него невыразимой Силы. Если витальное существо не отстранится от жизни, оно неизменно останется связано ею, мир желаний и преобладающий там раджасический принцип будут тянуть его вниз, не давая полностью реализовать свои возможности. На витальном плане также, в силу присущих ему качеств, абсолютное совершенство невозможно; душа, сумевшая достичь только этого плана, вынуждена вернуться к физической жизни, чтобы получить более богатый опыт, развиться до более высокого уровня, суметь подняться к Духу, следуя по более прямому пути.

Над материей и жизнью находится принцип ума, который ближе к тайному Первоисточнику всего. Дух, утвердившийся в уме, становится ментальным «я» ментального мира и обитает в нем, подчиняясь правлению своей собственной чистой и светоносной ментальной Природы. Там это «я» действует с величайшей свободой космического Ума, будучи поддержано совместными трудами двух типов ментальной силы – психической и высшей эмоциональной, возвышено и просветлено чистотой и счастьем саттвического принципа, свойственного ментальному существованию. В индивидууме утвердившийся таким образом дух становится ментальной душой, маномайя пурушей (manomaya puruṣa), в природе которой ясность и светоносная сила ума действуют полновластно, независимо от любых ограничений или подавления со стороны витальных или телесных инструментов; такая душа, скорее, полностью управляет формами своего тела и энергиями своей жизни и детерминирует их. Ибо на своем собственном плане ум не ограничен жизнью и не скован материей, как здесь в земном становлении. Эта ментальная душа живет в ментальном или тонком теле, обладающем способностями к познанию, осмыслению, сочувствию другим и взаимопроникновению, которые мы едва ли можем себе представить, а также даром свободного, утонченного и широкого ментализированного восприятия, не ограниченного более грубыми условиями жизненной или физической природы.

В человеке также есть эта сублиминальная, неизвестная и невидимая, скрытая за его бодрствующим сознанием и видимым телом, ментальная душа, ментальная природа, ментальное тело, а также не материализованный ментальный план, на котором принцип Ума чувствует себя как дома, в отличие от материального плана, где он борется с чуждым ему миром, стесняющим его свободу и оскверняющим его чистоту и ясность. Все высшие способности человека, его интеллектуальные и ментально-психические бытие и силы, его высшая эмоциональная жизнь пробуждаются и возрастают по мере того, как этот ментальный план в нем оказывает на него все более сильное влияние. Ибо чем больше он проявляется, тем больше он влияет на физические части, тем более он обогащает и возвышает соответствующий ментальный план воплощенной природы. Когда его всевозрастающая мощь достигает определенного уровня, он может сделать из мыслящего животного, каким обычно является человек, подлинного человека; ибо тогда он придает свою характерную силу ментальному существу внутри нас, которое, по сути, является центром психологической структуры человека, направляющим его изнутри, но все еще не обладающим реальной властью.

Человек может пробудиться к этому более высокому сознанию, стать этим ментальным существом,[40] облачиться в эту ментальную природу и жить не только в витальной и физической оболочках, но и в этом ментальном теле. Если бы ему удалось достичь в этом преображении достаточной полноты, то его жизнь и существо стали бы, по меньшей мере, полубожественными. Ибо он обладал бы силами, видением и восприятием, которые недоступны человеку, ведущему обычную жизнь в обычном теле; он во всем руководствовался бы ясными указаниями чистого знания; всеобщее чувство любви и счастья объединяло бы его с другими существами; его эмоции были бы подняты до совершенства ментально-психического плана, его чувства освободились бы от всего низменного и грубого, его чистый, гибкий, тонкий интеллект не подвергался бы отклоняющим воздействиям нечистой пранической энергии и материальным ограничениям. Более того, он развил бы свой ум до такой степени, что в нем смогли бы отражаться блаженство и мудрость, превосходящие любую ментальную радость и знание; ибо он был бы в состоянии более полно, без искажений и ложных истолкований, вызванных вмешательством нашего некомпетентного ума, получать наития свыше и интуитивные прозрения, являющиеся лучами супраментального Света, и формировать свое совершенное ментальное существование по образу и подобию этого грандиозного великолепия. Он также смог бы реализовать «Я» или Дух, привнося более величественную игру его активной силы и блаженства в гармонию своего удовлетворенного бытия и придавая этой реализации такую широту, светоносность и сокровенность, какая недоступна ему сейчас.

По нашим обычным меркам это вполне может показаться верхом совершенства, неким недостижимым идеалом, о котором человек может только мечтать. Вне всякого сомнения, это было бы достаточным совершенством для чистого ментального существа в рамках его собственной природы, но в значительной степени уступало бы тому, что сулят более великие возможности духовной природы. Ибо в данном случае наша духовная реализация была бы подвержена ограничениям ума, который, в отличие от безграничного, всеобъемлющего и самосущего сияния и радости духа, по сути, является отраженным, ослабленным, рассеянным или узко сфокусированным светом. Ум не способен достичь этого более широкого сияния, этого более глубокого блаженства. Ему никогда не стать совершенным инструментом Духа; в силу того, что ему свойственно разделять, ограничивать и изолировать, его движения не способны выразить сущность высшего. Даже если удастся освободить ум от любой явной лжи и заблуждения, даже если он сможет стать совершенно и полностью интуитивным, то все равно он будет воспринимать и систематизировать только полуистины или отдельные истины, и даже не в их изначальном виде, а в виде светлых символических образов, объединяя их вместе, чтобы составить некую общую картину или конструкцию. Поэтому совершенствующееся на своем собственном плане ментальное существо должно либо отправиться в обитель чистого духа, порывая со своим низшим существованием, либо вернуться к физической жизни, чтобы развить способности, пока еще отсутствующие в нашей ментальной и психической природе. Именно это имели в виду риши, говоря в одной из Упанишад, что к небесам, доступным ментальному Пуруше, человека поднимают «лучи солнца» (рассеянные, разрозненные, хотя и интенсивные лучи супраментального Сознания-Истины), и с их уровня он вынужден снова возвращаться к земному существованию. Но просветленные, отрекшиеся от земной жизни, проходя через врата солнца, восходят туда, откуда нет возврата. Ментальное существо, превосходя свою собственную сферу, не возвращается, так как благодаря этому переходу оно проникает на высшие уровни существования, свойственные высшей полусфере. Оно не может низвести свою более великую духовную природу в эту низшую тройственность; ибо здесь ментальное существо является высочайшим выражением Духа. На уровне низшей полусферы почти все наши возможности ограничиваются потенциалом нашего тройственного ментально-витально-физического тела, которое не может удовлетворить это более великое сознание; ибо все еще не создан сосуд, способный содержать в себе более великое божество или вместить все великолепие супраментальной силы и знания.

Эти ограничения реальны, пока человек не преодолел барьеры ментальной Майи. Если он превосходит пределы высшего ментального состояния бытия и познает себя, если он становится Душой Знания, Духом, неизменно пребывающим в гнозисе, виджнянамайя пурушей (vijñānamaya puruṣa), и облекается в природу его бесконечной истины и силы, если он живет в «оболочке знания», в каузальном теле, а также в тонких – ментальной, взаимосвязанной с витальной, и более грубой физической – оболочках или телах, тогда и только тогда он будет способен низвести в свое земное существование духовное сознание во всей его полноте и бесконечности; только тогда он сможет возвысить все свое существо и даже всю свою проявленную, воплощенную, внешнюю природу до уровня духовных сфер. Но это чрезвычайно трудно; ибо каузальное тело с готовностью открывается сознанию и способностям духовных планов и по своей природе принадлежит высшей полусфере существования, но оно либо совсем не развито в человеке, либо еще очень незрело, плохо структурировано и скрыто множеством промежуточных сублиминальных слоев. Для формирования своей основы оно берет материал с планов истины-знания и бесконечного блаженства, всецело принадлежащих все еще недостижимой высшей полусфере. Ниспосылая этому низшему существованию свою истину, радость и свет, эти планы становятся источником всего, что мы здесь зовем духовностью и совершенством. Однако их силам приходится пробиваться сквозь плотные и толстые покровы, которые настолько их ослабляют и добавляют к ним столько примесей, что те совершенно омрачаются чувственностью нашего физического восприятия, грубо искажаются и извращаются в наших витальных импульсах, извращаются, хотя и несколько меньше, в наших интеллектуальных поисках и утрачивают свою мощь даже в сравнительной чистоте и интенсивности высочайших интуитивных уровней нашей ментальной природы. Супраментальный принцип скрыто пребывает во всем существовании. Он обнаруживается даже в самой грубой материи, посредством своей тайной силы и закона он сохраняет низшие миры и управляет ими; но эта сила скрывает себя, а этот закон незримо действует через сковывающие ограничения и уродующие деформации более низких принципов существования нашей физической, витальной и ментальной Природы. И все же его руководящее присутствие в низших формах убеждает нас (так как все существование едино) в возможности их пробуждения, в возможности даже их внешнего совершенства, несмотря на все покровы неведения, несмотря на множество наших явных недостатков, несмотря на неспособность или нежелание, свойственные нашему уму, жизни и телу. А то, что возможно, должно рано или поздно произойти, ибо таков закон всемогущего Духа.

Осмыслить характер этих более высоких состояний души и соответствующих им более великих миров духовной Природы, конечно же, не так-то просто. Даже Упанишады и Веды говорят о них только аллегорически, используя образы, намеки и символы. И все же необходимо попытаться понять, каким принципам они подчиняются и как реально воздействуют на нас, понять настолько полно, насколько это возможно для ума, находящегося на границе двух полусфер. Переход через эту границу должен стать кульминацией, самопознанием, завершающим Йогу самосовершенствования, позволяющую подняться за пределы человеческих ограничений. Душа, стремящаяся к совершенству, по словам Упанишады, отступает назад и вверх, покидая физического Пурушу и проникая сначала в витального, а потом в ментального Пурушу, – после этого она попадает в душу знания, а из этого «я» знания – в Пурушу блаженства. Это «я» блаженства является сознательной основой совершенной Сат-Чит-Ананды, и проникновение в него завершает восхождение души. Ум, таким образом, должен попытаться составить определенное представление об этой радикальной трансформации воплощенного сознания, об этом ослепительном преображении и возвышении нашей природы, всегда стремящейся превзойти свои пределы. Картина, которую он в состоянии нарисовать, никогда не будет полностью соответствовать оригиналу, но, по крайней мере, благодаря ей мы сможем увидеть некое символическое подобие или, возможно, несколько смутный образ происходящего.

Глава XXII. Виджняна или Гнозис.

Когда мы полностью превосходим собственные ограничения, мы преодолеваем и оставляем позади неведение или относительную просветленность нашего сознательного ментального бытия и поднимаемся в пребывающее над ним более великое всеведущее «Я», в более великое и более высокое Сознание-Истину, обладающее подлинным Могуществом, чтобы жить там в безграничном свете божественного Знания. Ментальный человек, которым мы ныне являемся, превращается в гностическую душу, божество, знающее Истину, Виджнянамайя Пурушу (vijñānamaya puruṣa). Достигнув, в процессе восхождения на вершину нашего существования, этого уровня и обосновавшись на нем, мы оказываемся на плане, совершенно отличном от этого материального, витального и ментального принципа существования универсального духа, и вместе с этим переходом мы начинаем совершенно по-новому ощущать и воспринимать жизнь нашей души и окружающий нас мир. Мы рождаемся заново, обретаем новое состояние души и облачаемся в новую природу; ибо каково состояние души, таково и состояние Пракрити. На каждом этапе мирового восхождения – от материи к жизни, от жизни к уму, от ограниченного ума к свободному интеллекту – душа, находясь в скрытом, полупроявленном или проявленном состоянии, поднимается ко все более и более высокому уровню бытия. И то же самое происходит с природой – с каждым подъемом души она начинает функционировать на более высоком уровне, обретает более обширное сознание, более великую силу, более широкий простор и более интенсивную радость существования. Но именно переход от ментального «я» к «я» знания является в йоге наиболее важным и решающим. Благодаря ему мы сбрасываем последние оковы неведения и утверждаемся в Истине вещей, в вечном и бесконечном сознании, не омрачаемом тьмой, ложью, страданием и заблуждением.

Это первая вершина, восхождение на которую делает возможным достижение божественного совершенства, садхармьи (sādharmya), садришьи (sādṛśya); все остальные лишь устремлены к нему или улавливают отблески его сияния. Высочайшие уровни ума или Верховного Разума все еще находятся в зоне просветленного неведения; они преломляют божественный Свет, будучи не в состоянии свободно пропускать его через себя и без потерь и ограничений проводить до уровня нашей земной природы. Поэтому, пока мы находимся внутри тройственной формации ума, жизни и тела, наша активная природа, даже когда душа в Уме обладает каким-то знанием, продолжает функционировать, оставаясь во власти неведения. И даже если бы душа в своем ментальном сознании отражала или олицетворяла всю широту знания, она была бы неспособна правильно использовать его в своей активной деятельности. Ее деятельность могла бы стать намного более истинной, но она все еще была не свободна от ограничений и обречена на разделенность, не позволяющую действовать в единстве с энергией бесконечного. Способность божественно озаренного ума может намного превосходить наши обычные способности, но она все еще будет подвержена ограничениям и не позволит нам добиться полного соответствия между силой реализующей воли и светом вдохновляющей ее идеи. Мы можем ощущать статическую неподвижность бесконечного Присутствия, но активные действия природы все еще будут принадлежать низшей Пракрити, подчиняться работе ее гун и не смогут адекватно выражать величие, пребывающее внутри природы. В этой ограниченности наших усилий, в разрыве между возвышенным намерением и его реализацией, в вечной невозможности выразить в живом образе и поступке истину, осознаваемую нами внутри, сопровождающей любые попытки нашего ума и жизни достичь божественности, пребывающей за ними, заключена наша трагедия. Но виджняна или гнозис – не только истина, но и сила, это истинная и действующая сила бесконечной божественной природы; это божественное знание и божественная воля, объединенные силой и восторгом спонтанной, светоносной и неизбежной самореализации. Следовательно, с помощью гнозиса мы можем превратить нашу человеческую природу в божественную.

Тогда что же такое гнозис и как его можно описать? Нужно избегать двух ошибок, двух крайностей, двух неправильных представлений, искажающих – каждое по-своему – истину гнозиса. Первую ошибку допускают мыслители, ограниченные рамками интеллекта, считая, что слово виджняна является синонимом другого индийского слова буддхи, а буддхи – синонимом рассудка, различающего интеллекта, логического ума. Системы, приемлющие эту трактовку, сразу же переходят от плана чистого интеллекта к плану чистого духа. Не признается существование никаких промежуточных уровней; не допускается никакая более божественная познавательная деятельность, за исключением чистого мышления; ограниченный человеческий инструмент поиска истины принимается за средство, обладающее высочайшим динамизмом, величайшей силой и изначальным ритмом сознания. Противоположную ошибку допускают мистики, ложно отождествляя виджняну с сознанием Бесконечного, которое либо совсем не мыслит, либо сосредоточено на сущности единственной идеи, созерцая Единого как нечто неизменное и неповторимое и оставаясь вне его динамической деятельности. Это чайтаньягхана (caitanyaghana) Упанишад, являющаяся одним из движений или, скорее, одним из аспектов сложного и многопланового движения гнозиса. Гнозис, Виджняна – это не только сосредоточенное сознание бесконечной Первоосновы; это одновременно и бесконечное знание многообразной игры Бесконечного. Гнозис, содержа в себе все идеи (не ментальные, а супраментальные), не ограничен идеями, так как он намного выше любых мыслительных процессов. Более того, гностическое формирование идей не является интеллектуальным мышлением; гнозис – это не рассудок, не некий идеальный интеллект. Методы рассудка ментальны, ментальны его выводы, ментальна его основа, идеи же гнозиса берут начало в его внутреннем свете, они супраментальны; он спонтанно рождает эти светоносные идеи, не приходя к ним путем размышлений. Его знание основывается на отождествлении, а не на интерпретации впечатлений, порожденных опосредованным контактом. Между этими двумя типами мышления есть определенная связь, даже своего рода относительная тождественность; ибо один скрыто проистекает из другого. Ум рождается из сознания, превосходящего ум. Но действуют они на разных планах и, функционируя, являют собой противоположность друг друга.

Даже чистейший рассудок, самый озаренный рациональный интеллект, не является гнозисом. Рассудок или интеллект – это буддхи низшего порядка; он в своей работе зависит от работы чувственного ума и представлений ментального сознания. Он, в отличие от гнозиса, не обладает внутренним светом, знанием истины и способностью делать едиными субъект и объект. Есть, конечно же, более высокая форма буддхи – так называемый интуитивный ум или интуитивный рассудок, – который благодаря своим прозрениям, вдохновенным наитиям, мгновенным вспышкам озарения, просветленной проницательности и способности различать может выполнять работу рассудка во много раз быстрее, с большей мощью, спонтанностью и надежностью. Он действует в самосущем свете истины, который не зависит от тусклых озарений чувственного ума и его ограниченных и ненадежных данных; он прозревает, а не размышляет, воспринимает, а не теоретизирует: это своего рода видение истины, слышание истины, вспоминание истины, непосредственное постижение истины. Эту подлинную интуицию нужно отличать от той способности обычного ментального рассудка, с которой ее часто путают. Речь идет о способности подспудно размышлять, не прибегая к обычным умственным построениям, и сразу же, минуя все звенья цепи логических рассуждений, приходить к заключению. Логический рассудок следует от одного звена к другому, стремясь убедиться, что каждый его шаг верен. Он напоминает человека, идущего по зыбкой почве, не доверяющего своим глазам и каждый раз проверяющего, тверд ли грунт под его ногой. Что же касается супралогического мышления, то оно сводится к мгновенному проникновению в суть или ее быстрому постижению; все ограничивается одним большим шагом или прыжком; в этом случае ум напоминает человека, перескакивающего с одного твердого места на другое, столь же твердое, или, по крайней мере, кажущееся ему таким. Ему достаточно одного беглого взгляда, чтобы окинуть пересекаемое им пространство, но он не пользуется ни зрением, ни осязанием для того, чтобы выявить или охарактеризовать стадии, черты и детали пройденного участка пути. Этот процесс напоминает интуитивное прозрение, он также быстр и отчасти также светоносен и безошибочен, поэтому мы, как правило, склонны путать его с интуицией. Однако делать этого не следует, так как, доверившись ему, мы можем допустить самые непростительные ошибки.

Интеллектуалы даже полагают, что сама по себе интуиция есть лишь этот ускоренный процесс и что логический ум в данном случае очень быстро или, возможно, полу– или подсознательно, не прибегая к своим обычным рассуждениям и умозаключениям, находит решение. Однако, по своей природе, этот процесс очень сильно отличается от интуиции и не обязательно ведет к правильным выводам. Даже умея перепрыгивать ступени логического рассуждения, человек, в конце концов, может допустить промах, его может подвести сама стремительность этого процесса. Веря в его безошибочность, он зачастую становится самоуверенным невеждой. Достоверность полученных выводов всегда впоследствии должна подтверждаться или подкрепляться данными органов чувств, или же для полной уверенности необходимо вмешательство интеллекта, рационально обосновывающего и связывающего все ментальные концепции друг с другом. Этот низший свет может действительно очень легко воспринимать смесь различных прозрений – сначала подлинных и интуитивных, а затем созданных псевдо– или полуинтуитивным умом, очень обманчивых из-за их нередкой правильности, делающей не столь заметным обилие крайне самонадеянных и ложных выводов. Подлинная интуиция, напротив, содержит в себе свой собственный залог истинности; в своих собственных границах она безошибочна и непогрешима. И пока она чиста и не смешивается с ошибочными данными чувств или интеллектуальным мышлением, она никогда не опровергается последующим развитием событий. Интуитивное прозрение можно потом проверить рассудочно или экспериментально, но истина, приносимая им, не зависит от этой проверки, будучи автоматически самоочевидной. Даже если рассудок, основываясь на своих умозаключениях, входит в противоречие с этим более великим светом, в конце концов, при достижении более полного знания выясняется, что интуитивный вывод был правилен, а более правдоподобный рациональный и логический – нет. Ибо подлинная интуиция берет свое начало в самосущей истине вещей, и именно эта истина, а не какой-то опосредованный, вторичный или зависимый метод познания гарантирует ее правильность.

Но даже интуитивный рассудок не является гнозисом; это лишь кромка сияния супраментального света, озаряющего своими проблесками ментальное пространство, как молнии – туманные и сумрачные долины. Его наития, озарения, интуитивные прозрения, исполненные собственного сияния, безошибочные и точные, являются посланиями, приходящими на наш более низкий уровень сознания с плана более высокого знания. Сам характер работы интуитивного ума радикальным образом отличается от работы самосущего гнозиса. Во-первых, этот ум познаёт посредством фрагментарных и ограниченных озарений, а приносимая им истина часто бывает заключена в очень узкие рамки и сведена к одной небольшой области знания, высвечиваемой той единственной ослепительной вспышкой, с которой начинается и заканчивается его вмешательство. Мы видим, как в животных действует инстинкт – автоматическая интуиция в витальном или чувственном уме, являющаяся высочайшим и точнейшим инструментом, от которого животное вынуждено зависеть, так как имеет в своем распоряжении не свет человеческого рассудка, а лишь более грубый и еще не оформившийся ум. Но мы сразу же замечаем, что и в птице, и в звере, и в насекомом этот чудесный инстинкт, действующий вроде бы намного точнее рассудка, оказывается очень жестко ограниченным областью своего применения. Когда витальный ум животного пытается действовать за пределами этой области, он ошибается точно так же, как человеческий рассудок, и вынужден постепенно и кропотливо учиться на собственном опыте. Более высокая ментальная интуиция человеческого существа является интуицией, в основе которой лежит внутреннее видение, а не чувство; ибо она озаряет интеллект, а не чувственный ум; это не наполовину подсознательный и тусклый, а осознающий себя и сверкающий свет: ее действия свободны и спонтанны, а не жестко-автоматичны. Но все-таки, даже когда она не омрачена псевдоинтуицией, она ограничена в человеке конкретным намерением его воли и ума, подобно тому, как инстинкт в животном ограничен определенной жизненной потребностью или замыслом Природы. И когда интеллект, следуя своей практически неизменной привычке, пытается пользоваться ею, применять и усиливать ее, он в характерной для себя манере громоздит вокруг интуитивного ядра огромное количество истин и заблуждений, безнадежно перемешанных друг с другом. Очень часто, привнося элемент неверного чувственного восприятия или неправильного толкования в саму основу интуиции или обрамляя ее ментальными добавлениями и отступлениями, он не просто отклоняется от приносимой ею истины, а искажает ее и превращает в ложь. Поэтому в лучшем случае интуиция дает нам яркий, хотя и ограниченный свет, а в худшем, из-за злоупотребления ею или ее ложных имитаций, она может завести нас в такие дебри, в какие никогда не забредет менее амбициозный интеллектуальный рассудок, удовлетворенный своим собственным надежным, но трудоемким методом познания – надежным для его собственных приземленных целей, но едва ли подходящим для всемерного и подлинного постижения внутренней истины вещей.

Можно культивировать и расширять применение интуитивного ума, все менее и менее опираясь на рассуждающий интеллект. Также мы можем приучить наш ум не пытаться использовать каждую отдельную вспышку интуитивного света (что характерно для него сейчас) для достижения своих заурядных целей, не цепляться за нее и не начинать сразу же строить вокруг нее жесткие интеллектуальные схемы; мы можем научить его мыслить, переходя от одного интуитивного прозрения к другому, воспринимая одну вспышку света за другой в серии ярких и ослепительных проблесков интуитивного знания. Чем более мы освободимся от вмешательства ума, тем более преуспеем в осуществлении этого нелегкого изменения. Если нам удастся сократить в собственной ментальной деятельности, сократить до минимума, элемент материалистического мышления, подчиненного внешней видимости вещей, элемент витального мышления, подчиненного желаниям, намерениям, побуждениям низшей природы, элемент интеллектуального мышления, подчиненного нашим любимым, уже привычным или близким нам представлениям, идеям, мнениям, заученным ментальным движениям, мы сможем заменить все это интуитивным видением и ощущением, интуитивным постижением сути, интуитивной волей, интуитивным мышлением. Это достаточно тяжело для нашего сознания, привязанного тройственными – ментально-витально-телесными – путами к своему же собственному неведению и несовершенству. Они и есть те самые веревки – верхняя, средняя и нижняя, веревки видимой реальности, где истина смешана с ложью, которыми в ведической притче о рабстве души Шунахшепа был привязан к жертвенному столбу.

Но даже если это нелегкое дело удастся довести до конца, интуиция все равно еще не гнозис; она будет лишь его слабым проблеском в уме или же его острием, прорезавшим купол ментальной сферы. Нелегко объяснить, чем гнозис отличается от интуиции, не прибегая к символам и метафорам, и здесь нам помогут ведические образы Солнца, олицетворяющего гнозис, а также неба, воздушного пространства и земли, символизирующих, соответственно, ментальный, витальный и физический планы человека и вселенной. Находясь на земле, поднимаясь в воздушное пространство или даже взмывая к небу, ментальное существо, маномайя пуруша (manomaya puruṣa), все еще живет в лучах солнца, а не в его внутреннем свете. И в этих лучах оно не может воспринимать вещи такими, какие они есть на самом деле, оно видит их отраженными в своем органе зрения, который в силу собственных дефектов и ограничений искажает или не позволяет как следует рассмотреть их подлинный облик, виджнянамайя пуруша (vijñānamaya puruṣa), в отличие от него, живет в самом Солнце, в истинной сущности и источнике подлинного света;[41] он знает этот свет как свое самосущее лучащееся бытие и, кроме этого, он видит все, что пребывает в его лучах, видит всю истину низшего тройственного мира и каждой вещи в нем. Он видит мир без преломления в своем ментальном органе зрения, он смотрит на него через Солнце гнозиса, становящееся его оком – ибо Солнце, как говорит Веда, это глаз богов. Даже на уровне интуитивного ума ментальное существо может воспринимать истину, только отражая ее сияние или опосредованно взаимодействуя с ней и продолжая зависеть от ограничений и очень скромных возможностей ментального видения; супраментальное же существо прозревает ее при помощи самого гнозиса, находясь в самом центре и неисчерпаемом источнике истины – видит ее изначальный облик, используя свойственный ей спонтанный и самоозаренный способ восприятия. Ибо, в отличие от опосредованного и человеческого знания, Виджняна есть непосредственное и божественное знание.

Интеллект может понять природу гнозиса только путем сопоставления ее с природой интеллекта, но даже тогда без определенного практического опыта, фразы, которые нам придется использовать, останутся туманными. Ибо какой язык, созданный умом, способен выразить надрациональное? По сути, разница между двумя этими типами сознания заключается в их позиции по отношению к истине: рассудок с трудом приближается к ней, преодолевая неведение, гнозис же имеет непосредственную внутреннюю связь с истиной, сразу видит ее, с легкостью и постоянством владеет ею, не нуждается в поиске или некоем познавательном процессе. Ум начинает с внешних обличий и, всегда или почти всегда в той или иной степени завися от них, силится постичь пребывающую за ними истину; он показывает истину в свете внешних обличий. Гнозис же начинает с истины и показывает внешние обличья в свете истины; он сам по себе является телом и духом истины. Рассудок через рассуждение приходит к заключению; гносиз же прибегает к отождествлению или видению – он есть, он видит и знает. Как мы своим физическим зрением видим и постигаем внешнюю сторону вещей, так гнозис видит и постигает их внутреннюю истину, только делает это еще более глубоко и непосредственно. Но и там, где физическое чувство взаимодействует с объектами лишь через смутный контакт, гнозис отождествляется с вещами, ощущая с ними явное единство. Благодаря этому он способен знать все вещи так же хорошо, как человек свое собственное существование – знать непосредственно, убедительно, несомненно. Для рассудка только данные органов чувств являются непосредственным знанием, пратьякшей (pratyakṣa), все остальные истины он постигает опосредованно; гнозисом же все истины познаются непосредственно и являются для него пратьякшей. Поэтому над истинами, постигнутыми интеллектом, всегда висит тень большего или меньшего сомнения, неполноты, их окружает сумрак неведения или полузнания, они всегда могут быть изменены или опровергнуты в ходе дальнейшего познания. Истина же гнозиса свободна от сомнений, самоочевидна, самосуща, неоспорима, абсолютна.

Рассудок в качестве своих главных инструментов использует общее наблюдение, анализ и синтез; он помогает себе сравнением, сопоставлением и различением, он исходит из опыта и приходит к опосредованному знанию, используя логический процесс дедукции, индукции и разного рода умозаключений, он опирается на память, возносится над собой на крыльях воображения, оберегает себя рассудительностью: все это поиски ощупью в потемках. Гнозис не ищет, он владеет. Он не ищет даже в том случае, когда ему нужно пролить на что-то свет; он обнаруживает, он освещает. В процессе преобразования ментального сознания в гностическое воображение будет заменено боговдохновением, ментальное суждение уступит место спонтанной проницательности. Медленный и сбивчивый процесс логического мышления, начинающийся с рассмотрения предпосылок и заканчивающийся выводом, будет заменён быстрым интуитивным пониманием; мы сможем сразу же найти решение или понять, в чем дело, просто взглянув на ситуацию и оценив ее; все доводы, благодаря которым решение будет найдено, тоже сразу же возникнут перед нашим взором, наряду с самим решением, превратившись в звенья одной цепи и став уже не доводами, а непременными условиями искомого решения, тесно связанными и соотнесенными с ним, его составными частями или существенными аспектами. Ментальное и чувственное наблюдение будет преобразовано во внутреннее видение, использующее органы чувств в качестве проводников, но не зависящее от них подобно тому, как ум в нас становится слепым и глухим без физических глаз и ушей. Более того, это видение позволит узреть не только саму вещь, но и всю ее истину, ее силы, могущества, бесконечности внутри нее. Наша ненадежная память перестанет существовать, и ее место займет сияющая сокровищница знания – божественная память, которая, не являясь просто кладовой впечатлений, всегда хранит и удерживает все вещи в сознании – память не только о прошлом, но одновременно о настоящем и будущем.

Ибо, пока рассудок следует от одного момента времени к другому, пока он что-то приобретает и теряет и снова приобретает и снова теряет, гнозис властвует над временем, охватывая его единым взором и воздействуя на него своей вечной силой. Он соединяет прошлое, настоящее и будущее в неделимое целое, превращая их в одну нескончаемую карту знания. Гнозис начинает с целого, которым он сразу же владеет; он видит части, фрагменты и детали лишь в их связи с целым и как продолжение целого. Рассудок же фактически вообще не может видеть целого и способен лишь подвергать анализу и синтезу части, массы и аспекты целостных систем, не в состоянии познать ни одну из них полностью; во всех остальных случаях его целостное видение – не более чем смутное представление, несовершенное понимание или хаотичное обобщение нечетко выраженных признаков. Рассудок имеет дело с отдельными элементами, процессами и свойствами; он тщетно старается на их основании составить представление о самой вещи, ее сути, ее реальном образе. Гнозис же сначала видит вещь саму по себе, проникает в ее глубины и постигает ее изначальную вечную природу, понимает, что все ее процессы и свойства обуславливаются ее природой. Рассудок живет в многообразии и является пленником многообразия: он взаимодействует с каждой вещью по отдельности и каждую считает отдельной сущностью, и точно так же он взаимодействует с отрезками Времени и участками Пространства; единство для него лишь концепция или лишенный содержания образ, он приходит к нему через исключение различий или обобщение. Гнозис же пребывает в единстве со всем и, основываясь на единстве, познает всю природу многообразия; он начинает с единства и видит различия только в рамках единства, для него не отдельные элементы составляют целое, а целое проявляет себя через многообразие составляющих его элементов. Гностическое знание, гностическое чувство никогда не признает никакого реального разделения; оно относится к вещам с учетом их подлинного и изначального единства и не считает, что они отделены друг от друга. Рассудок имеет дело с конечным и беспомощен перед бесконечным: он может помыслить о нем как о бесконечной протяженности, в которой действует конечное, но ему трудно представить само бесконечное, а постигнуть или осмыслить вообще невозможно. Гнозис же видит бесконечное и живет в бесконечном; он всегда начинает с бесконечного и познает конечные вещи лишь через их отношение к бесконечному и в контексте бесконечного.

Если бы вместо этого относительного сравнения с нашим рассудком и интеллектом мы попытались описать гнозис таким, каким он предстает в своем собственном осознании, то нам пришлось бы говорить о нем лишь образно и символически. И, прежде всего, мы должны помнить о том, что гностический уровень, Махат, Виджняна, является не высшим планом нашего сознания, а промежуточным или связующим звеном. Находясь между тройственной славой чистого Духа – бесконечным существованием, сознанием и блаженством Вечного – и нашим низшим тройственным бытием и природой, он представляет собой своего рода связующую, формообразующую, организующую и творящую мудрость, силу и радость Вечного. На уровне гнозиса Сат-Чит-Ананда собирает воедино свет своего беспредельного существования и изливает его на душу в форме и силе божественного знания, божественной воли и божественного блаженства существования. Бесконечный свет как бы фокусируется и уплотняется, превращаясь в пылающее солнце, и озаряет непрерывным и благодатным сиянием все, что в нем нуждается. Но гнозис это не только свет, это еще и сила; это созидательное знание, спонтанно действующая истина божественной Идеи. Эта идея не есть творческое воображение, не есть нечто, созидающее в пустоте, она представляет собой свет и силу вечной сути, истинный свет, полный истинной силы; и она развивает то, что потенциально заложено в бытии; она не создает того, чего в нем никогда не было, она не строит воздушных замков. Идеи гнозиса рождаются в субстанции сознания вечного Существования, излучающей свет: каждый луч представляет собой некую истину. Воля в гнозисе есть сознательная сила вечного знания; она облекает сознание и субстанцию бытия в непогрешимые формы истинного могущества, в формы, воплощающие идею и делающие ее безупречно эффективной, она вырабатывает каждое истинное могущество и каждую истинную форму спонтанно и в точном соответствии с ее природой. И так как она несет в себе эту созидательную силу божественной Идеи, Солнце – владыка и символ гнозиса – описывается в Веде как всепорождающий Свет, Сурья Савитри, Лучезарный Провидец, превращающий непроявленное в проявленное. Это творение проникнуто божественным светом, вечной Анандой; гнозис наполнен радостью своей собственной истины и силы, он творит в блаженстве, творит из блаженства, творит то, что является блаженным. Поэтому мир гнозиса, супраментальный мир, является истинным и счастливым творением, ṛtam, bhadram, ибо все переживаемое им есть совершенная радость, создавшая его. Божественное сияние безупречного знания, божественная сила нерушимой воли и божественная легкость непреходящего блаженства – такова природа или Пракрити души в сверхразуме, виджняне (vijñāna).

Все, что здесь относительно и несовершенно, на уровне гностического или супраментального плана пребывает в своем абсолютном и совершенном виде, служа ему материалом; в своих движениях он объединяет, примиряет и сплавляет, сочетает в счастливом единстве все, что здесь противоречит и противостоит друг другу. Ибо за внешней видимостью этих противоречий пребывают их истины, а истины вечного не конфликтуют друг с другом; противоречия нашего ума и жизни, преобразованные в сверхразуме в свою собственную истинную суть, объединяются друг с другом и видятся переливами и оттенками вечной Реальности и непрекращающейся Ананды. Сверхразум или гнозис есть верховная Истина, верховная Мысль, верховное Слово, верховный Свет, верховная Идея-Намерение; это внутренняя и внешняя протяженность Бесконечного, запредельного Пространству, свободно текущее Время Вечного, который вневременен, высшая гармония всех совершенств Абсолюта.

С точки зрения размышляющего ума, у Виджняны есть три уровня. Ее высший уровень осознает и воспринимает свыше все бесконечное существование, сознание и блаженство Ишвары; на своей высочайшей вершине Виджняна является абсолютным знанием и силой вечной Сат-Чит-Ананды. Ее второй уровень фокусирует Бесконечное и превращает его в плотное светящееся сознание, чайтаньягхану (caitanyaghana) или чидгхану (cidghana) – «семя» божественного сознания, содержащее живыми и ощутимыми все неизменные принципы божественного бытия и все неизменные истины божественной природы и божественного замысла. Ее третий уровень проявляет или высвобождает все эти принципы и истины, выражая их в форме реализующихся идей, представлений, в подлинных откровениях божественного знания, в действиях божественной воли-силы, в движении интенсивных божественных волн блаженства, творя всеобщую гармонию, безграничное разнообразие, многомерный ритм их энергий, форм и взаимодействий всего, что рождается в дальнейшем. Ментальный Пуруша, поднимаясь в виджнянамайю (vijñānamaya), должен достичь трех этих уровней. Он должен превратить свои движения в движения гнозиса – трансформировать свое ментальное восприятие, мышление, волю, наслаждение в сияние божественного знания, пульсации божественной воли-силы, в волны и течения божественных морей блаженства. Он должен преобразовать сознательную субстанцию своей ментальной природы в чидгхану, или плотное самоозаренное сознание. Он должен превратить свою сознательную субстанцию в гностическую первооснову или сущностную Истину бесконечной Сат-Чит-Ананды. Эти три последовательных этапа восхождения описаны в Иша Упанишаде. Первый, вьюха (vyūha), заключается в выстраивании лучей Солнца гнозиса в порядке, предусмотренном Истиной-сознанием, второй, самуха (samūha) – в собирании этих лучей в диск Солнца гнозиса, третий описывается как видение самой чудесной формы этого Солнца, в которой душа наиболее отчетливо ощущает свое единство с бесконечным Пурушей.[42] Всевышний наверху, внутри, вокруг, везде, и душа, обитающая во Всевышнем и единая с ним, – бесконечная сила и истина Божественного, сосредоточенная в сконцентрированной и светоносной душевной природе человека, – сияющая активность божественного знания, воли и радости, без каких-либо искажений проявляющаяся в естественной активности Пракрити, – таково фундаментальное переживание преображенного, одухотворенного и исполненного божественного совершенства ментального существа, достигшего высочайшего уровня гнозиса.