Глава XXVI. Самадхи.

Цель Йоги Знания – это всегда внутреннее развитие, подъем или погружение в некое более высокое или божественное сознание, несвойственное нам сейчас, и его достижение, по мнению многих, едва ли возможно без вхождения в йогический транс, самадхи. Предполагается, что есть состояния бытия, которые можно достичь только в трансе; и особенно желанными и высокими считаются те, в которых человек перестает что-либо осознавать и ощущает только чистое супраментальное погружение в неподвижное, вневременное и бесконечное бытие. Забывая себя в этом трансе, душа оказывается в безмолвии высочайшей Нирваны, откуда невозможен возврат на какой-либо низший или иллюзорный уровень существования. Важность состояния самадхи в йоге Преданности не столь велика, хотя и там оно находит свое место, становясь самозабвенным экстазом души, охваченной божественной любовью. А если говорить о практике Раджа-йоги и Хатха-йоги, то там вхождение в самадхи – завершающая ступень и финальная стадия. Какова же природа этого состояния и полезен ли транс в интегральной Йоге? Очевидно, что если наша цель – обладание Божественным в жизни, то состояние, когда жизнь замирает, не может быть последним шагом или желанным и наивысшим состоянием: йогический транс не может быть целью (как в очень многих йогических системах), а лишь средством, и не средством бегства из бодрствующего существования, а средством расширения и возвышения всего воспринимающего, живущего и активно действующего сознания.

Важность самадхи основывается на истине, которую современное знание, в отличие от индийской психологии, помнящей об этой истине всегда, сейчас заново открывает. Суть этой истины в том, что мы осознаем и охватываем своей деятельностью лишь очень небольшую часть как своего собственного, там и мирового существования. Все остальное скрыто в сублиминальных уровнях бытия, которые внизу достигают глубочайших бездн подсознательного, а вверху – высочайших пиков сверхсознательного или же, наподобие некой огромной ауры, о которой наш ум и наши чувства знают только по некоторым признакам, окружают островок нашего бодрствующего «я». В древней индийской психологии для объяснения этого феномена сознание делили на три состояния – бодрствующее, сновидное и спящее, джаграт (jāgrat), свапна (svapna), сушупти (suṣupti); а в человеке предполагали наличие соответственно бодрствующего «я», грезящего «я» и спящего «я», а также четвертого, запредельного, высшего или абсолютного «я» или Турийи, от которого все остальные – производные, позволяющие ему наслаждаться опытом относительного существования в мире.

Интерпретируя древние тексты, мы обнаруживаем, что в пробужденном состоянии человек осознает только материальную вселенную. Это состояние свойственно нашему воплощенному существованию, в котором доминирует физический ум. В сновидном состоянии человек осознает более тонкие и более высокие планы жизни и ума, которые для нас не столь осязаемы, как план физического существования со всеми его объектами, хотя какие-то их проблески мы все-таки можем уловить. В состоянии сна человек погружается в сознание, соответствующее гнозису – самому высокому уровню супраментального плана, но так как в нас не развито и не действует каузальное тело или гностическая оболочка, мы не имеем доступа на этот план и можем попасть туда только в глубоком сне без сновидений. Входя в еще более высокое состояние Турийи, мы погружаемся в сознание, соответствующее нашему чистому самодостаточному существованию или абсолютному бытию, с которым у нас вообще нет прямой связи, какие бы его ментальные отражения мы ни улавливали в бодрствующем, сновидном и, конечно же, в спящем состоянии. Все эти четыре состояния соответствуют ступеням лестницы существования, по которой мы снова восходим к высочайшему Божественному. Таким образом, обычно мы не можем отделиться от физического ума и подняться к более высоким планам или уровням сознания, не утрачивая бодрствующего состояния, не уходя из него, не погружаясь в некое забытье и не теряя связь с материальным миром. Следовательно, для тех, кто хочет узнать, что собой представляют эти более высокие уровни, транс становится желанной целью, средством, позволяющим выскользнуть из пут физического ума и природы.

По мере того как человек все дальше и дальше уходит от своего нормального или бодрствующего состояния и проникает на планы, все менее и менее доступные осознанию его пробужденного ума, менее и менее готовые воспринимать зов пробужденного [внешнего] мира, самадхи или йогический транс становится все глубже и глубже. Достигнув определенной точки, он делается полным, и тогда очень трудно или практически невозможно пробудить или вернуть назад душу, пребывающую на этих планах; она может вернуться лишь по собственной воле или же испытав мощную встряску, обусловленную нуждами тела. В последнем случае возвращение бывает быстрым, а потому опасным, так как это может вызвать резкие сдвиги в существе. Говорят, что есть высочайшие состояния транса, из которых душа не может вернуться, если остается в них слишком долго; ибо она теряет нить, связывающую ее с витальным сознанием, и покинутое тело, не мертвое, но и не способное вернуться к активной жизни, прежде наполнявшей ее, продолжает оставаться в том положении, в котором было до начала транса. И, наконец, на определенной стадии своего развития йогин обретает способность, не претерпевая процесс естественной смерти, окончательно покинуть свое тело за счет волевого усилия[49] или направления пранической жизненной энергии через канал восходящего витального потока (udāna), позволяя ей выйти через мистическую брахмарандру в голове. Уходя из жизни в состоянии самадхи, он сразу же достигает того более высокого состояния бытия, к которому стремился.

Само сновидное состояние может иметь множество уровней глубины. Когда оно неглубоко, человека легко вернуть в бодрствующее состояние – он чувствует, что физический мир где-то близко, хотя на какое-то время и скрыт от него; когда сновидное состояние углубляется, мир отступает и ему уже труднее нарушить эту погруженность в себя и пробудить человека, ум которого вошел в устойчивый транс. Имеется принципиальная разница между состоянием самадхи и обычным глубоким сном, сновидным йогическим состоянием и обычными ночными снами. Обычные сны связаны с деятельностью физического ума; самадхи – с работой более тонкого и истинного ума, свободного от примесей физической ментальности. Сны физического ума представляют собой пеструю смесь, частично состоящую из откликов на смутные касания физического мира, вокруг которых, благодаря обычным ментальным силам, не связанным с буддхи – волей и рассудком, сплетается сеть причудливой фантазии, частично – из беспорядочных ассоциаций, хранящихся в памяти мозга, частично – из впечатлений души, путешествующей на ментальном плане. Эти впечатления обычно воспринимаются хаотично и несогласованно, сильно искажаются в процессе восприятия и безнадежно смешиваются с другими элементами сна, с воспоминаниями мозга или с теми или иными реакциями, возникающими в ответ на любое сенсорное воздействие физического мира. В йогическом сновидном состоянии ум, наоборот, отчетливо осознает себя, хотя и не осознает физического мира, упорядоченно работает и способен использовать свои обычные волю и сознание с концентрированной силой или же более высокие волю и сознание более возвышенных ментальных планов. Он перестает воспринимать внешний мир, блокирует физические органы чувств и их взаимодействие с материальными объектами; но все свойственные ему функции – мышление, рассуждение, обдумывание, видение – он, в отличие от неустойчивого и несобранного бодрствующего ума, способен осуществлять с возросшей чистотой и предельной сосредоточенностью. Он также может использовать свою волю и вызывать в себе или в своем окружении стойкие ментальные, моральные и даже физические эффекты, отдаленные последствия которых могут ощущаться даже в состоянии бодрствования после выхода из транса.

Чтобы полностью овладеть возможностями сновидного состояния, в первую очередь нужно исключить воздействие зрительных, звуковых и прочих внешних раздражителей на органы чувств. С другой стороны, вполне возможно, пребывая в сновидном трансе, воспринимать внешний физический мир с помощью тонких органов чувств, принадлежащих тонкому телу; пока человек не хочет утрачивать контакт, он может, пребывая в сновидном трансе, воспринимать объекты физического мира более глубоко и отчетливо, нежели в бодрствующем состоянии: ибо тонкие чувства обладают более широким диапазоном восприятия, диапазоном, который может расширяться почти безгранично. Однако необходимо заметить, что восприятие мира через призму тонких органов чувств очень сильно отличается от обычного физического восприятия; последнее несовместимо с устойчивым состоянием транса, так как включение физических органов чувств прерывает самадхи и возвращает ум в его обычное состояние, в котором они только и могут функционировать. Тонкие же органы чувств способны действовать как на своих собственных планах, так и в физическом мире, хотя этот мир для них более удален, чем их собственный. Чтобы сделаться невосприимчивым к внешним раздражителям, йог использует различные приемы, некоторые из которых являются физическими; но в первую очередь ему нужно развить силу сосредоточения, достаточную для того, чтобы погружать свой ум в такие глубины существа, которых внешним раздражителям не так легко достигнуть.

Во-вторых, ему необходимо исключить обычное засыпание. Как правило, ум, уходя вовнутрь и утрачивая контакт с внешним миром, погружается в сон или дрему, поэтому при вхождении в состояние самадхи он сначала, в силу привычки, склонен погружаться или погружается в сон, вместо того чтобы бодрствовать и воспринимать происходящее. От этой привычки нужно избавиться; уму необходимо научиться бодрствовать в сновидном состоянии и осознавать себя. Причем это должно быть не обычное рассеянное, а сосредоточенное бодрствование, в котором он, будучи погруженным в себя, способен осуществлять все свои функции.

В сновидном состоянии ум может испытывать самые разные переживания. Ибо он не только сохраняет обычные ментальные способности – рассуждение, различение, волю, воображение – и может использовать их каким угодно образом, познавая любой объект, добиваясь любой избранной им цели, но также в состоянии устанавливать связь со всеми мирами – начиная от физического и кончая более высокими ментальными, к которым у него есть естественный доступ или к которым он хочет получить доступ. Работа погруженного в себя и освобожденного от узких рамок физических органов чувств ума становится тонкой, гибкой и всеобъемлющей, благодаря чему перед ним открывается масса возможностей для установления такой связи. Во-первых, он способен воспринимать любые объекты как в физическом мире, так и на других планах в виде реальных образов – не только образов видимых вещей, но образов звуков, прикосновения, запаха, вкуса, движения, действия, всего, что может ощущаться умом и его органами. Ибо ум в самадхи имеет доступ к внутреннему пространству, называемому иногда чидакашей (cidākāśa), к глубинам все более и более тонкого эфира, от которого физические органы чувств отделяет плотная пелена более грубого эфира физической вселенной. И все чувственные объекты и в материальном мире, и в любом другом создают узнаваемые вибрации, ощутимые отголоски, копии, точные образы себя, которые этот более тонкий эфир воспринимает и сохраняет.

Именно этим объясняется многое из феноменов ясновидения, яснослышания и т. д.; ибо суть этих феноменов в избирательном доступе бодрствующего ума, находящегося в состоянии повышенной восприимчивости к тому, что можно назвать образной памятью тонкого эфира, благодаря которой можно различить не только то, что было раньше или есть сейчас, но даже и то, что еще будет; ибо на более высоких планах ума будущие события уже известны и видимы и их образы могут быть отражены в уме, находящемся в настоящем. Но обычно подобное восприятие несвойственно бодрствующему уму, труднодоступно для него и может быть обретено только благодаря особой способности или же после целенаправленной подготовки. В состоянии же сновидного транса, в котором сублиминальный ум свободен, все это становится естественным и привычным. Более того, этот ум может воспринимать вещи на различных планах не только через эти осязаемые образы, но и с помощью своеобразного мысленного восприятия и впечатления, аналогом которых является феномен, называемый современной психологией «телепатией». Но способности, обретаемые в сновидном состоянии, этим не ограничиваются. Находясь в нем, мы можем как бы продлить себя, облекшись в тонкую форму ментального или витального тела, и по-настоящему проникнуть на другие планы и в другие миры или в отдаленные места этого мира, двигаться там, почти физически там присутствуя и наблюдая за происходящим, а потом вернуться оттуда, отчетливо помня окружающую обстановку, реальные обстоятельства и события. Мы даже можем для этой цели выйти в ментальном или витальном теле и странствовать в нем, оставив физическое тело до нашего возвращения в глубочайшем трансе без признаков жизни.

Впрочем, все эти внешние феномены второстепенны. Сновидное состояние самадхи ценно прежде всего тем, что оно с легкостью открывает доступ к тем более высоким мыслительным, эмоциональным и волевым уровням и силам, благодаря которым душа может достичь большей высоты, широты и самообладания. Уходя внутрь и не отвлекаясь на внешние раздражители, мы, предельно сосредоточившись, можем добиться глубокой внутренней отрешенности и подготовиться, с помощью свободного размышления, обдумывания, различения или, более детально, более полно, – с помощью постоянно углубляющегося видения и отождествления к познанию Божественного, высшего «Я», трансцендентной Истины, явленной как в своих принципах, силах и проявлениях, так и в высочайшем и изначальном Бытии. Или же мы можем, погрузившись во внутреннюю радость и чувство благоговения, как в уединенную и затворенную светлицу души, подготовиться к восторгу единения с божественным Возлюбленным, с Владыкой всего блаженства, восторга и Ананды.

С точки зрения интегральной Йоги, может показаться, что самадхи имеет один недостаток, ибо когда транс заканчивается, нить [связывающая обычное сознание с высшим] разрывается и душа возвращается в суету и несовершенство внешней жизни, облагораживающее воздействие на которую могут произвести разве что смутные воспоминания о более глубоких переживаниях, испытанных в трансе. Но это нарушение связи, этот разрыв не является неизбежным. Во-первых, только неподготовленное психическое существо не в состоянии донести переживания, испытанные в состоянии транса, до бодрствующего ума; научившись полностью контролировать ход самадхи, оно может переходить без всяких провалов в памяти от внутренней погруженности к внешнему бодрствованию. Во-вторых, когда это однажды совершено, достигнутое во внутреннем состоянии становится легче воспринять бодрствующим сознанием и превратить в обычные ощущения, способности, ментальные состояния пробужденного бытия. Тонкий ум, обычно скрытый настойчивыми требованиями физического существа, становится могущественным даже в бодрствующем состоянии, и это случается еще до того, как человек с расширившимся сознанием обретает способность жить не только в физическом, но и в своих нескольких тонких телах, осознавать их и себя в них, использовать их органы чувств, способности и возможности, постигать супрафизическую истину, обладать супрафизическим сознанием и испытывать супрафизические переживания.

Находясь в сновидном состоянии, мы можем подняться на более высокий уровень бытия, превзойти мысль и войти в чистое сознание, превзойти эмоции и проникнуть в чистое блаженство, превзойти волю и обрести чистое господство; это врата, через которые достигается единство с высшим состоянием Сат-Чит-Ананды, порождающим все формы мировой активности. Но здесь нам следует проявить осмотрительность, чтобы избежать ловушек символического языка. Ибо никаким сном со сновидениями или без сновидений эти более высокие состояния не являются – это не более чем метафоры, объясняющие обычному физическому уму, что происходит с ним при подъеме на более высокие планы. «Я» в третьей фазе самадхи, называемой глубоким сном, сушупти (suṣupti), вовсе не находится в забытьи. Наоборот, «Я», погруженное в глубокий сон, описывается как Праджня, Владыка Мудрости и Знания, «Я» Гнозиса, именуется Ишварой, Господином существования. То, что для физического ума является сном, то для нашего более широкого и тонкого сознания – величайшее бодрствование. Обычному уму все, что превосходит порог его нормального восприятия, но все же осознается им, кажется сном; когда же он пересекает границу, за которой никакое осознание невозможно, он перестает воспринимать истину даже в виде сновидений и погружается в глубокое забытье и полную бессознательность. Где проходит эта граница, зависит от силы индивидуального сознания, от степени и высоты его озаренности и пробужденности. Эту границу можно поднимать все выше и выше, пока она не превзойдет даже запредельные уму уровни. Хотя обычно человеческий ум не может сохранять даже внутреннюю пробужденность в состоянии транса, поднимаясь на супраментальные уровни; но эта неспособность может быть преодолена. Пробужденная на этих уровнях душа становится хозяином сфер гностической мысли, гностической воли, гностического восторга, и если она может осознавать их в самадхи, она может сохранить память о пережитом и силу пережитого, вернувшись в бодрствующее состояние. Даже на еще более высоком из открытых для нас уровней – уровне Ананды пробужденная душа может аналогичным образом осознать «Я» Блаженства как в его сути, так и в его космической широте. Однако могут быть еще более высокие уровни, возвращаясь с которых она сможет лишь сказать: «каким-то непонятным образом я погрузилась в неописуемое блаженство», блаженство самосущего бытия, лишенного всяких черт, неподдающееся ментальному выражению или образному описанию. Даже ощущение бытия может исчезнуть в состоянии, где существование мира теряет всякий смысл и только буддистский символ Нирваны кажется в полной мере оправданным. Как бы высоко мы ни поднимались, оставаясь в бодрствующем состоянии, кажется, что всегда есть еще нечто запредельное, достижимое не иначе, как в глубоком сне, сушупти (suṣupti).

Таков в общих чертах йогический транс, самадхи, – нам нет сейчас необходимости рассматривать все сложные тонкости этого феномена. Достаточно отметить, что в системе интегральной Йоги его полезность относительна. Верно то, что в каких-то пределах, которые трудно определить или установить, почти всё, что может дать самадхи, можно получить, не прибегая к нему. Но тем не менее существуют высокие духовные и психические состояния, пережить которые не отраженно, а непосредственно, глубоко и всеобъемлюще можно, только войдя в йогический транс. И даже для получения того, что можно обрести иначе, транс предоставляет готовые средства и возможности, становящиеся если не необходимыми, то очень полезными по мере нашего подъема на все более и более высокие и труднодоступные планы. Осознавая их в трансе, мы должны максимально полно перенести этот опыт в бодрствующее состояние. Ибо в йоге, охватывающей всю жизнь без каких-либо исключений, самадхи становится по-настоящему полезным лишь в том случае, если обретенное в нем человеческая душа может в полной мере осознать и пережить в обычном бодрствующем состоянии.

Глава XXVII. Хатха-йога.

Способов достижения самадхи почти столько же, сколько самих направлений йоги. Действительно, трансу придается такое большое значение (и не только как самому лучшему средству достижения высочайшего сознания, но и как обязательному условию и состоянию, в котором только и возможно, оставаясь воплощенным существом, в полной мере обладать и наслаждаться этим сознанием), что некоторые йогические дисциплины кажутся лишь способами достижения самадхи. Любая йога по своей природе есть попытка достичь единства со Всевышним и достижение такого единства – единства с бытием Всевышнего, единства с сознанием Всевышнего, единства с блаженством Всевышнего – или, если мы не приемлем идею абсолютного единства, по крайней мере, достижение определенного союза, даже если для души это будет означать пребывание в одном состоянии бытия и на одном уровне с Божественным, салокья (sālokya), или в своеобразном тесном и неразрывном контакте с Ним, самипья (sāmīpya). Достичь этого можно, только поднимаясь к сознанию, которое по своему уровню и интенсивности превосходит наше обычное ментальное сознание. А в самадхи, как мы знаем, человек может совершенно свободно пребывать в такого рода сознании. И то, что в Йоге знания самадхи придается такое большое значение, вполне естественно, так как суть ее метода и ее конечная цель заключаются в подъеме ментального сознания на такой уровень, где оно приобретает ясность и сосредоточенную силу, благодаря которым может в полной мере осознать подлинное бытие и раствориться в нем, отождествившись с ним. Но есть две великие дисциплины, в которых роль самадхи еще более велика. И теперь две эти системы – Раджа-йогу и Хатха-йогу – мы тоже можем рассмотреть; ибо, несмотря на значительные отличия их методов от используемых в Йоге знания, они в конечном счете тоже предполагают подъем сознания на более высокий уровень. В то же время нам нет никакой необходимости останавливаться на подробном рассмотрении их ступеней или различных стадий, так как для синтетической и интегральной Йоги это большого значения не имеет; их цели действительно должны быть включены в нее, но мы можем вполне обойтись без их методов либо использовать их в качестве временных или вспомогательных средств.

Вся практика Хатха-йоги основана на принципе тесной взаимосвязи тела и души, являясь могущественной, но трудоемкой и обременительной дисциплиной. Тело – это ключ, в теле заключена тайна как рабства, так и освобождения, как животной слабости, так и божественной силы, как омраченности ума и души, так и их просветления, как подчиненности боли и ограниченности, так и власти над собой, как смерти, так и бессмертия. С точки зрения хатха-йогина, тело не просто конгломерат живой материи, а мистический мост, соединяющий духовное и физическое существа; один искусный интерпретатор древних текстов по Хатха-йоге даже увидел в ведантическом символе ОМ образ этого мистического человеческого тела. И хотя хатха-йогин всегда говорит о физическом теле и делает его основой своей практики, он не смотрит на него взглядом анатома или физиолога, а описывая и объясняя его [ощущения], всегда соотносит его с пребывающим за ним тонким телом. С нашей точки зрения всю Хатха-йогу можно охарактеризовать следующим образом (хотя сам хатха-йогин предпочел бы другую формулировку) – это попытка, используя систему научно разработанных, непреложных технических приемов, наделить душу, пребывающую в физическом теле, силой, чистотой, свободой и светом и позволить ей испытать всё более и более высокие духовные переживания, которые были бы ей доступны естественным образом, если бы она обитала здесь в тонком теле и развитой каузальной оболочке.

То, что мы называем методы Хатха-йоги научно разработанными, может показаться странным тем, кто полагает, что наука изучает лишь внешние явления физического мира и не касается того, что стоит за ними; но эти методы также основаны на экспериментальном исследовании законов и связанных с ними процессов и при правильном использовании дают ожидаемые результаты (что много раз подтверждалось на практике). На самом деле Хатха-йога – это своеобразная система знаний; но, в отличие от подлинной Йоги знания, являющейся философией бытия, превращенной в духовную практику и психологическую систему, Хатха-йога представляет собой науку бытия и психофизическую систему. Следствием и той и другой становятся физические, психические и духовные изменения; но поскольку Джняна-йога и Хатха-йога находятся на разных полюсах одной и той же истины, первая заботится не о психофизических, а прежде всего о чисто психических и духовных результатах (и даже чисто психические результаты служат лишь дополнением к духовным, приковывающим все внимание); во второй же огромное значение имеют физические результаты, очень важны также психические достижения, но высочайшими результатами, которые венчают все усилия, считаются духовные достижения, хотя они, кажется, долгое время откладываются на будущее, так как тело требует к себе очень большого и пристального внимания. Впрочем, не стоит забывать, что обе йоги в итоге приходят к одной цели. Хатха-йога – это тоже путь к Высочайшему, хотя и довольно трудный, долгий и требующий методичной работы, duḥkham āptam.

Все методы йоги содержат в себе три практических принципа; во-первых, очищение, то есть устранение всех искажений, нарушений, препятствий, порожденных беспорядочной и запутанной работой пранической энергии в нашей физической, моральной и ментальной системе; во-вторых – сосредоточение, то есть придание этой пранической энергии в нас максимальной интенсивности, овладение ею и направление на достижение конкретных целей; в-третьих – освобождение, то есть избавление нашего существа от тугих и болезненных узлов индивидуализированной энергии, действующей ложно и ограниченно, которые в настоящий момент являются законом нашей природы. Блаженство нашего освобожденного существа, приводящее к единству или союзу с Всевышним, является кульминацией и высшим достижением; именно для этого и практикуется йога. Таковы три необходимых шага и высокие, открытые и бесконечные уровни, к которым они ведут; и о каждом на протяжении всей практики Хатха-йоги необходимо помнить.

Двумя основными элементами физической дисциплины Хатха-йоги, по отношению к которым всё остальное выступает лишь в роли дополнения, являются асана (āsana) – приучение тела неподвижно пребывать в определенных позах и пранаяма (prāṇāyāma) – управление с помощью специальных дыхательных упражнений витальными энергетическими потоками в теле, включая их замедление и остановку. В качестве орудия выступает физическое существо; но физическое существо состоит из двух элементов – тела (физический элемент), являющегося мнимым инструментом и основой, и жизненной энергии, праны (витальный элемент), являющейся силой и подлинным инструментом. Оба эти орудия сейчас наши хозяева. Мы подчинены телу и мы подчинены жизненной энергии; и даже будучи душами и ментальными существами, мы можем лишь в очень небольшой степени управлять ими. Мы связаны слабой и ограниченной физической природой, а значит, и слабой и ограниченной жизненной энергией, размах и мощь которой обусловливаются телом и его возможностями. Более того, деятельность тела и праны и вместе и порознь подвержена не только жестким ограничениям, но и постоянной нечистоте, возобновляющейся после каждого очищения, а также всевозможным нарушениям, одни из которых нормальны для нас, представляя собой допустимые отклонения и составляя часть нашей обычной физической жизни, а другие же – ненормальны, являясь ее болезнями и расстройствами. Со всем этим Хатха-йоге приходится иметь дело; все это она должна преодолеть; и она осуществляет это, главным образом, при помощи двух указанных методов, громоздких и сложных на практике, но зато эффективных и, в принципе, простых.

В основе системы асан лежат две глубокие и плодотворные идеи. Во-первых, считается, что физическая неподвижность позволяет обрести самообладание и самоконтроль, а во-вторых, что неподвижность дает силу. Умение сохранять физическую неподвижность столь же и по тем же причинам важно в Хатха-йоге, как и умение сохранять ментальную неподвижность в Йоге знания. Уму, непривычному к восприятию более глубоких истин нашего бытия и природы, может показаться, что, прекращая всякую физическую и ментальную активность, человек неизбежно погружается в абсолютно пассивное и инертное состояние. Но истина заключается в прямо противоположном; ибо йогическая пассивность, не важно, ума или тела, это состояние, позволяющее максимально увеличить запасы энергии, полностью овладеть ею и сделать ее работу бесперебойной. В норме работа нашего ума – это в основном хаотичная и беспорядочная деятельность, сопровождающаяся значительными потерями и быстрым расходованием энергии, в ходе которой только очень немногое избирается и используется в процессах, направляемых сокровенной волей души. Однако следует помнить, что с точки зрения универсальной Природы это вовсе не потери, ибо в ее масштабах то, что нам кажется потерями, служит целям ее экономии. Что же касается активности нашего тела, то она столь же суетна и беспокойна.

Это беспокойство свидетельствует о постоянной неспособности тела удерживать даже ту ограниченную жизненную энергию, которая входит в него или генерируется в нем, а значит, об общем рассеивании этой пранической энергии совершенно второстепенным элементом в упорядоченной и очень экономной системе активности. Более того, взаимообмен и равновесие, установленные как между витальными энергиями, в норме циркулирующими и взаимодействующими внутри тела, так и между ними и энергиями, действующими на тело извне (будь то энергии других людей или универсальная праническая сила, находящаяся вокруг тела и меняющая свою интенсивность), очень неустойчивы и шатки и могут в любой момент нарушиться. Любое препятствие, любой дефект, любое излишество, любое повреждение порождает нечистоту и хаос. Природа, предоставленная самой себе, может достаточно хорошо справляться с этой сложной работой и достигать поставленных целей; но невежественный ум и воля человека вмешиваются и входят в конфликт с ее привычками, витальными инстинктами и интуитивными прозрениями и особенно вредят, когда создают ложные или искусственные привычки, ибо тогда правилом становятся еще более шаткий порядок и частые нарушения. Но такое вмешательство неизбежно, поскольку жизнь человека не ограничивается целями действующей в нем витальной Природы, он живет для более высоких целей, о которых она не думала, устанавливая свой первоначальный баланс, и к которым она теперь должна с трудом приспосабливать свои операции. Таким образом, чтобы обрести более высокое состояние бытия или начать действовать более продуктивно, первым делом нужно избавиться от этого суетливого беспокойства, утихомирить и начать регулировать активность нашего существа. Для этого хатха-йогин вынужден придавать телу неестественные статические позы или заставлять его выполнять неестественные движения, а витальную энергию переводить в неестественный режим работы. Но, несмотря на всю неестественность этого, результатом становится не еще больший беспорядок, а самообладание и власть над природой.

Во-первых, неподвижно застывая в асане, хатха-йогин избавляется от свойственного телу беспокойства и вместо рассеивания и потерь заставляет его удерживать праническую энергию. Несмотря на то, что тело в асане остается неподвижным, уменьшения и исчезновения энергии не происходит – напротив, она вливается в тело, значительно возрастает в объеме и начинает интенсивно циркулировать. Тело, привыкшее избавляться от избыточной энергии за счет движений, сначала не очень-то способно выдерживать этот прилив энергии и ее усиленную внутреннюю циркуляцию и в какой-то момент начинает рассеивать ее за счет интенсивной дрожи; впоследствии оно привыкает, и когда асана полностью осваивается, телу становится в ней (какой бы поначалу необычной и трудной она для него ни была) так же легко, как в самых удобных сидячих или лежачих положениях. Оно постепенно становится способно удерживать любой объем вливающейся в него витальной энергии, не растрачивая ее в движениях. Этот объем, кажется, может возрастать безгранично, позволяя телу совершенного хатха-йогина демонстрировать такую мощь, выносливость и неутомимость, на какие обычный, даже очень сильный и хорошо тренированный человек не способен. Ибо оно может не только сохранять и удерживать витальную энергию, но и выносить бремя ее власти над физической системой и ее более мощное прохождение через нее. Жизненная энергия, заполняющая таким образом спокойное и неподвижное тело, научившееся сохранять состояние равновесия между внутренней и внешней праной, и оказывающая на него мощное и целостное воздействие, становится намного более великой и более действенной силой. Фактически кажется, что не столько тело владеет ею, содержит и использует ее, сколько она содержит в себе тело, владеет им и использует его. То же самое происходит и с умом: будучи беспокойным и активным, он, кажется, судорожно и неумело ухватывает и использует любую духовную силу, проникающую в него, когда же он успокаивается, то уже духовная сила овладевает им, контролирует и использует его.

Тело, освобожденное таким образом от свойственных ему ограничений, избавленное от многих своих расстройств и начавшее функционировать четко и сбалансированно, становится, частично за счет асан, а полностью за счет асан в комбинации с пранаямой, совершенным инструментом. Оно перестает уставать; оно обретает превосходное здоровье; процессы старения и дряхления останавливаются, смерть отступает. Хатха-йогин даже в очень преклонном возрасте чувствует, что он по-прежнему полон сил, молод и здоров; даже внешне он намного дольше выглядит молодым. Он способен в значительной степени увеличивать продолжительность своей жизни и, поскольку тело является инструментом, с его точки зрения очень важно сохранять его долго и поддерживать его все это время в хорошем состоянии. Надо также отметить великое разнообразие асан в Хатха-йоге, которых в общей сложности насчитывается более восьмидесяти и некоторые из них чрезвычайно сложны и трудны. Это разнообразие отчасти связано с желанием добиться еще более выраженных результатов, о которых мы уже говорили, а также для более гибкого и свободного использования тела, кроме того, освоение всех этих асан позволяет изменить баланс между физической энергией в теле и энергией земли, с которой она связана. Одним из результатов этого становится уменьшение веса тела, сначала позволяющее преодолевать усталость, а потом – демонстрировать феномен уттхапаны (utthāpana) или частичной левитации. Грубое тело начинает приобретать черты тонкого и устанавливать похожие отношения с жизненной энергией, которая становится более мощной силой, ощущается более отчетливо и в то же время способна к более возвышенной, свободной и более тонкой физической деятельности. Благодаря ей человек обретает особые способности, которые в конечном итоге превращаются в хатха-йогические сиддхи или сверхъестественные силы – гариму (garimā), махиму (mahimā), аниму (aṇimā) и лагхиму (laghimā). Более того, жизнь перестает зависеть от таких функций организма, как сердцебиение и дыхание. В конце концов и то и другое удается останавливать без прекращения жизни и ущерба для здоровья.

Впрочем, все эти результаты совершенного овладения асанами и пранаямой позволяют достичь лишь предварительного физического могущества и свободы. Практика Хатха-йоги высоких ступеней более тесно связана с пранаямой и опирается в основном на нее. Асаны имеют дело с более материальной частью физического целого и оказывают на нее более непосредственное воздействие, но и в этом им необходима помощь пранаямы. Пранаяма же, практика которой начинается с физической неподвижности и внутреннего самоконтроля, обеспечиваемого асанами, более непосредственно воздействует на более тонкие витальные части и нервную систему. Это воздействие осуществляется за счет различных форм регулирования дыхания – начиная с уравнивания вдоха и выдоха и заканчивая самыми разными изменениями их ритма с задержкой на вдохе. В конце концов, задержка дыхания, которая сначала давалась с трудом, и даже его остановка становится столь же легкой и кажется столь же естественной, как и обычные дыхательные движения. Вначале пранаяма практикуется для того, чтобы очистить нервную систему, обеспечить беспрепятственную четкую и упорядоченную циркуляцию жизненной энергии по нервам и обрести полный контроль над ее функционированием. Это позволяет уму и воле души, обитающей в теле, более не подчиняться телу или жизни или их совместным ограничениям. То, что с помощью этих дыхательных упражнений можно очистить и привести в идеальное состояние нервную систему, это для наших физиологов давно известный и хорошо установленный факт. Эти упражнения также помогают очищать организм, но поначалу с их помощью не удается полностью очистить все его протоки, тракты и отверстия; поэтому хатха-йогин для регулярного удаления скапливающихся в теле отложений использует еще и физические методы очищения. Сочетание их с асанами – а некоторые асаны могут даже излечивать заболевания – и с пранаямой позволяет поддерживать идеальное физическое здоровье. Но принципиальным достижением становится то, что благодаря такому очищению обретается способность направлять витальную энергию куда угодно, в любую часть тела, в любом количестве и с любым ритмом.

Обычные вдох и выдох – это лишь наиболее внешнее, осязаемое и заметное движение праны, Дыхания Жизни в нашем организме. Прана, согласно йогической науке, имеет пять разновидностей энергий, по-разному двигающихся, наполняющих всю нервную систему и все материальное тело и детерминирующих все его функции. Хатха-йогин использует внешнее дыхание как своего рода ключ, открывающий ему доступ к сознательному контролю над всеми пятью разновидностями праны. Он ощущает, как они действуют внутри него, ментально осознает всю свою физическую жизнь и деятельность. Он способен направлять прану через все нади или нервные каналы своего тела. Он начинает чувствовать, как она действует в шести чакрах, или узловых центрах нервной системы, и способен усиливать ее деятельность в каждом и дать ей возможность работать с большим размахом, силой и мощью. Иными словами, он обретает абсолютный контроль над жизнью в теле, включая как самые тонкие нервные, так и самые грубые физические его части; он овладевает даже теми функциями организма, которые в настоящее время осуществляются автоматически и недоступны для нашего осознания или неподвластны нашей воле. Таким образом, полная власть над телом и жизнью и их свободное и эффективное использование, основанное на очищении их деятельности, становятся фундаментом для достижения более высоких целей Хатха-йоги.

Но все это, впрочем, пока еще просто закладка фундамента – приведение двух инструментов, используемых Хатха-йогой, в нужное внутреннее и внешнее физическое состояние. Более важный шаг, позволяющий с их помощью добиться психических и духовных изменений, еще предстоит сделать. Он становится возможным благодаря зависимости, имеющейся между телом, умом и духом, а также между тонким и грубым телами, на чем и основывается система Хатха-йоги. Здесь она передает эстафету Раджа-йоге, достигая точки, в которой может быть совершен переход от одной йоги к другой.