Святой Франциск в Египте.

Основатель Ордена меньших братьев, «скоморох Божий», как его называли, считал, что христианство надо распространять мирной проповедью, а не военными действиями. И если султан обратится к Христу, то вопрос о том, кто должен владеть Иерусалимом, не будет иметь уже никакого значения. По словам современника (но не очевидца), хрониста и проповедника крестовых походов Жака де Витри (он же Иаков Витрийский), «когда армия христиан подошла к Дамиетте в Египте, брат Франциск, вооружившись щитом веры, бесстрашно направился к султану. На пути сарацины схватили его, и он сказал: „Я христианин, отведите меня к вашему господину“. Когда его к нему привели, то этот дикий зверь, султан, увидев его, проникся милостью к Божьему человеку и очень внимательно выслушал его проповеди, которые тот читал о Христе ему и его людям в течение нескольких дней. Но затем, испугавшись, что кто-либо из его армии под влиянием этих слов обратится к Христу и перейдет на сторону христиан, он велел его бережно, со всеми предосторожностями отвести обратно в наш лагерь, сказав на прощание: „Молись за меня, чтобы Господь открыл мне наиболее угодные Ему закон и веру“». По словам другого хрониста, жившего много позднее, в XIV в., францисканца Жана Элемозина, св. Франциск отказался от даров и сокровищ, которые хотел дать ему султан и «предложил войти в огонь вместе с сарацинским священником и таким образом неопровержимо доказать истинность веры Христовой. Но султан возразил: „Брат, не верю я, что кто-либо из сарацинских священников пожелает вступить в огонь за веру свою“». Позднее даже сложилась легенда, что султан в конце жизни перешел в христианство.

Франциск Ассизский проповедует перед султаном. Флоренция. 1250 г.

Этому преданию подвел итог Г. К. Честертон, не только автор знаменитых детективных рассказов об отце Брауне, но и известный публицист и эссеист католического направления. Сказав, что Франциск вернулся из Египта живым и невредимым, писатель-католик добавляет: «Быть может, он и впрямь понравился султану; летописец намекает даже на тайное обращение. Может быть, среди полудиких восточных людей его ограждало сияние святости, которое, как говорят, окружает в тех местах идиота. Может быть, тут сыграло роль то вельможное, хотя и своевольное вежество, которым, при всех своих пороках, нередко отличались султаны, перенявшие нрав и традицию Саладина… Но все это – лишь догадки, и нам не дано судить о великом замысле, ибо мост, который мог бы соединить Восток и Запад, рухнул сразу, оставшись навсегда одной из несбывшихся возможностей истории».