24 июля.

Родной город обнял нас духотой и пробками – вот мы и дома!

Весь день я отсыпалась под вентилятором.

Набравшись сил, взяла пастель и села рисовать свой недавний сон про полет на бабочке. Выходило очень красиво, как будто за моим плечом стоял сам Шагал и одобряюще кивал головой. Обернулась и поняла: там был вовсе не Шагал, а всего лишь папа.

– Неплохо, Соня, очень неплохо, – сказал он, почесав трехдневную щетину.

Я чуть не залила слезами радости ромашковое поле и пеструю бабочку, что несла меня по небу, – услышать от папы «неплохо» дорогого стоит! Пойти, что ли, на Арбат со своим шедевром? Только надо взять кого-нибудь в охрану – думаю, мне предложат столько денег, что одной до дома опасно будет нести. Преступность сейчас такая, что я удивляюсь, как у мирных граждан еще не украли все наличные.

Решила не продавать картину. Говорят, со временем цена на шедевры мирового искусства только возрастает. Это будет моим вложением в семейный бюджет!

Вечером проверила свою электронную почту. Оказалось, меня уже несколько дней ждет письмо от Ромки.

Он рассказывал про остаток отдыха без меня: про то, как одна из страшилок поскользнулась на своих двадцатисантиметровых каблуках и кувыркнулась в бассейн; про то, как дядя Коля снес пузом тарелку с салатом со шведского стола; про то, как он скучал без меня.

Я отправила Ромке нашу совместную фотографию. Хотела описать поездку в Питер, но потом решила, что Ромке это будет неинтересно. Так что ограничилась фразой: «Спасибо за письмо. Тоже скучаю. С приветом, Соня».