30 августа.

Туманное московское утро мы с Женькой осветили своей красотой – смотрелись обе что надо! У Игорька даже челюсть отвисла при виде меня. Прыщ на его носу со вчерашнего дня, кажется, еще больше покраснел и раздулся.

Но брат! Брат у Иванова оказался неотразимым. Я думала, что всех таких красавцев уже давно в кино сняли. Он был высокий, мускулистый, а лучезарную улыбку не портили даже брекеты. Никогда не видела таких привлекательных брекетов! Хорошо, что мы пошли в кино, где можно было скрыть свой неуемный восторг во мраке зрительного зала. Я пробовала на вкус его имя – «Кирилл» и запивала кока-колой. К середине сеанса мне категорически потребовалось посетить дамскую комнату.

На выходе из туалета меня караулил Кирилл.

– Слушай, Сонь, мне очень неловко, но ты мне нравишься гораздо больше Жени. Нет, она, конечно, мировая девчонка, но мне бы очень хотелось встретиться с тобой… наедине…

Не дав мне опомниться, Кирилл раскрыл мою ладонь, вложил в нее записку и ушел. Я дрожащими руками развернула сложенную вчетверо бумажку, неровно оторванную от пакета из-под попкорна, и прочитала: «Завтра в 14.00 жду около твоего подъезда».

Вечером пришла эсэмэска от Пашки: «Извини, что не писал. Все дела, дела. Как ты?» Да, это уже не лирические стихи… Сколько ни крути, а «как ты» рифмовалось лишь с «кранты». Ложась спать, я размышляла о нашей с Пашкой любви и свечном фитильке – неужели он оказался так короток? А потом перед глазами встало неотразимое лицо Кирилла. И я заснула.