47. ХАЛЬДЕНСТЁВАРЕ.

Время, отведённое для осенней ярмарки, подходило к концу. Ярлы, приведшие свои обозы с дальних границ, уже собирались в путь. Подарки королю Харольду вручены, заверения в вечной дружбе принесены и закреплены бесконечными здравницами. Рабы и овцы проданы или обменяны, на телеги погружены корзины с железом, бочонки эля, холсты, связки верёвок. По опустевшей торговой площади ветер гоняет сухие листья и мусор, да бродит десяток худющих мальчишек…

Никто и не обратил внимания на невзрачную фигурку Олафа Плешивого, перебивавшегося торговлей овечьими снадобьями, когда тот сопровождаемый тремя собаками, забрался на помост для торговли рабами,

— Норвеги, — завопил он. — Посмотрите на меня! Послушайте меня!

К помосту подошли женщины и, хихикая, разглядывали приплясывающего и орущего Олафа.

— Норвеги! — надсаживался тот. — Я был у короля Харольда и он не стал слушать меня. Я говорил с ярлами и они прогнали меня прочь. Жрецы смеются надо мной.

Несколько скучающих воинов остановилось, прислушиваясь. Прибежали мальчишки.

— Все мы знаем, как устроен Мир, — Олаф обвёл глазами слушателей. — Наша Земля, подобна этой миске с водой и камнями, — он поднял с помоста и показал всем старое медное блюдо с высокими краями. — А она покоится на спинах трёх огромных Хальденстёваре, тут Олаф кивнул на своих собак. — Теперь, смотрите внимательно!

Он осторожно поставил блюдо на спины Хальденстёваре, которые немедленно сбросили его.

— Видите, — завопил Олаф. — Не держится! И никогда не удержится!

— Земля держится на Божественных Хальденстёваре, безумец, — голос принадлежал суровому жрецу бога Тора, иссохшему старцу с лицом землистого цвета.

— Да, какая разница? — вдруг перешёл на свистящий шёпот Плешивый. — Разве я о том? Просто она не может держаться на трёх собаках! Понимаете? Собак должно быть не три, а больше! — он снова возвысил голос. — Сотни, а, может быть, сотни сотен Божественных Хальденстёваре. Представьте себе полную площадь псов, а на них сверху положите огромную миску. Как бы собаки не хотели, а Землю им не уронить! Кто? Кто оспорит мои слова?

Слушатели заволновались, заспорили, жрец надменно сплюнул и ушёл…

Близился вечер, но народ на площади всё прибывал. Даже те, кто собирался сегодня покинуть ярмарку, остался. Гул голосов то нарастал, то становился тише. Иногда разгорались потасовки, и туда немедленно спешили королевские стражники. Когда стемнело и зажглись факелы, пролилась первая кровь. Толпа, переругиваясь и ощетинившись мечами, распалась на две части.

— Три! Только три, болваны, — кричали одни.

— Сотни! Сотни Хальденстёваре! — неслось им в ответ.

Какой-то ярл хриплым голосом собирал своих людей, звякало оружие, женщины исчезли.

— Эй, вы! — голос короля Харольда, похожий на рёв горного тролля, враз заглушил все звуки. — Заткнитесь и слушайте меня.

Харольд, пошатываясь, взошёл на помост. Король был в простой холщовой рубахе и изрядно пьян.

— Какого чёрта вы тут не поделили?

Народ опять сгрудился на площади и вытолкнул вперёд Олафа, которому уже успели разбить нос и разорвать куртку. Тот, опасливо поглядывая на короля, вкратце изложил своё видение мироздания.

— Умно, — ухмыльнулся Харольд. — Но, как я вижу, не всем это нравится?

Толпа опять заволновалась.

— Тихо, — посуровел лицом король. — Пусть выдут десять человек, из тех, кто за трёх собак, и десять, кто за сотни.

Народ отхлынул от помоста, оставив два десятка человек.

— Завтра, — зевнул Харольд, — погрузитесь на корабль и поплывёте на край Земли. Посмотрите оттуда, сколько всего собак. Расскажете нам, — захохотал он. — И этого, — король кивнул на Олафа, с собой возьмите. Сукиного сына…