58–60. ЭСТОНСКАЯ ГОНЧАЯ, ЛАТВИЙСКАЯ ГОНЧАЯ, ЛИТОВСКАЯ ГОНЧАЯ.

Дождь не прекращался вторую неделю, затопляя луга и дороги. До Ревеля был всего день пути, но царь Пётр Алексеевич, путешествующий инкогнито, отказался ехать верхом. Александр Данилович Меньшиков не просто изнывал от скуки, а, казалось, сам стал воплощением безнадёжности и уныния. Хозяин постоялого двора, которого он сначала винил в нерасторопности, затем в погоде, затем хотел застрелить, бесцельно слонялся по комнатам, нагнетая ещё большую тоску.

— Что за погода, — бормотал хозяин себе под нос, — который день ни одного проезжего, одни эти непонятные русские. Говорят, что купцы, но, какие они к чёрту купцы? Этот их главный — торговец? Скорее уж дворянин. Нет, не дворянин, я благородного человека из сотни узнаю. И зачем ему столько охраны? Что он такое везёт в Ревель? И кто этот его огромный спутник с бешеными глазами? Кто же они, шпионы, наёмники, авантюристы? Третьего дня напились до изумления и перестреляли всех кур. Вчера опять пили, ходили в коровник, и на спор били быка в лоб кулаками. Скорее бы уехали, но и совсем без постояльцев тоже нельзя.

Хозяин, неслышно ступая в толстых вязаных носках, подошёл к главному.

— Не желает ли господин жареных ревельских колбасок с кренделями?

— Мин херц, — вяло позвал Александр Данилович, — отужинать желаете?

Пётр, покусывая гусиное перо, что-то чёркал на листе бумаги и не отвечал.

— Неси свои колбасы-кренделя, — махнул рукой Меньшиков. — Сдохнешь тут у тебя от тоски.

— Завтра можно поехать на охоту, — с достоинством поклонился тот. — Могу продать вам пару великолепных Балтийских гончих.

— Какая охота? — Александр Данилович положил голову на стол. — Зайцев по воде гонять? У вас и дичи-то, поди, нет. В полях зайцы, да в море шпроты. Нет у вас тут ни хрена, понял?

— Неправда. У нас богатая земля. И дичь, и рыба, и лён, и янтарь.

— Дааааа! Слышишь, мин херц? Вот янтарь у них, действительно есть. Этого не отнять!

— Отчего же, не отнять? — Пётр отбросил перо и пристально смотрел круглыми глазами на хозяина. — Можно и отнять.

Александр Данилович счастливо засмеялся, а хозяин мрачно насупился.

— Тащи вина, дурак! И, — тут он потянул носом, — поторопись, дядя, кажись, подгорели кренделя!

(Позднее эта фраза Меньшикова стала крылатой)