Скат на стационаре.

Можно ли проиграть, имея такое преимущество? В принципе, не исключено. Я знавал одного сильного преферансиста, пожалуй, самого сильного в Москве на тот момент (примерно 1975–1980 гг.), который просто «выдерживал систему». Ему смотрят в карты, а он играет себе — как будто тоже против открытых. Где нужно — на распасовке — сыграет с глубоким добором; в проблемной масти сделает своевременно профилактику; если распасовка выигрывается фиксированно, он никогда не станет рисковать, чего-то там не добирать: свои отобрал и отдался. Что пользы знать все его карты, если он их и так может показать со словами: «Моих больше нет»?

Коллекция Перельмана: миниатюра «Черти, играющие в карты»; игральные жетоны. Фото Манушина

Но это был уникальный человек. Помню, как-то в Сочи мы отдыхали целой командой. Не то чтобы вместе приехали на заработки, повстречались случайно: на сезон многие приезжали на юг — поиграть и отдохнуть заодно. Кто-то предложил, в виду ненадёжности жилья, которое мы снимали, положить часть денег в сберкассу на книжку. Так и сделали. Раз в неделю заходишь — снимаешь 100 рублей. Если проигрываешь, чаще заходишь; если выигрываешь — реже. Как-то раз кассир в сберкассе спрашивает: «А такой-то не с вами?» — «С нами, — говорим. — А что случилось?» — «Да вот, — говорит, — понять никак не могу. Вы пришли месяц назад человек пять — все вместе — я вас запомнила. Вы четверо снимаете время от времени понемногу, а он через день заходит и по 100 рублей докладывает…»

Остальные, как правило, «систему» не выдерживали.

Один из немногих способов проиграть при игре «на стационаре» — если тебя «катит» партнёр. Например, стоит в доле с противником и иногда «ошибается». Как известно, ложная информация обходится гораздо дороже, чем её полное отсутствие. Известны также случаи, когда обыгрывали человека, сидящего на маяке. Он себе знай маячит, делает работу честно, сидит, как правило, в нечеловеческих условиях, шевельнуться боится. А тот, кто принимает информацию, находясь в тайном сговоре с противником, всё делает правильно — информацию использует по назначению, всё угадывает, играет безошибочно. Но… пропускает какие-то другие приёмы, более сильнодействующие, например сменки или заклад. Противник играет себе девятерные, и от маяка толку никакого. Объяснение простое: «счастье фраера ярче тысячи солнц».

Подлый мир! Никогда нельзя повернуться спиной или забыть, что любой из шансов — оружие обоюдоострое.

Известен и такой способ передачи информации, как педалирование.

Тут уж, казалось бы, чего проще! Сидят партнёры за столом напротив. Вытянули ноги и педалят друг другу расклад. Система самая простая: раз надавил — пика?; три нажатия в ответ — всё понятно. Есть даже неписаные правила: один резкий толчок означает «Да» при ответе на любой вопрос, серия толчков или горизонтальные поглаживающие движения — «Нет».

Случай на лавочке.

Правда, и здесь возможны неожиданности. Рассказывали такую историю: однажды на лавочке в Академии[214] в парке Горького сидят два серьёзных известных игрока. И прозвища у них соответствующие — Вампир и Спортсмен. Играют в деберц — открытые против закрытых. У Спортсмена, играющего на открытых, человек пять долистов стоят вокруг. Наступил решающий момент в партии. Спортсмену нужно угадывать, ходить ли ему из-под туза или сверху. Нужен послед,[215] иначе — байд. Решение зависит от того, одна карта у противника в этой масти или две. Все вокруг понимают, что как воздух нужен маяк. Игра дорогая. Один неверный ход будет стоить два куша. Пауза затянулась. Вдруг Спортсмен почувствовал мягкое прикосновение к стопе: кто-то слегка наступил ему на ногу и не убирает. Профессионал до мозга костей, Спортсмен всем своим видом демонстрирует индифферентность. Смотрит сосредоточенно на карты — не дай бог, взглянуть на ногу и обнаружить тайную помощь. Рассуждает вслух: «Пойду-ка я с туза» — и берётся за карту. В ответ лёгкое поглаживание по ноге: нет! — «Или, может быть, лучше с маленькой?» В ответ короткий резкий импульс: да! Ходит с маленькой. Противник берёт голой десяткой и показывает карту другой масти: «Давай сюда, байд!». От неожиданности Спортсмен долго не может понять — что произошло?! Потом переводит взгляд на ногу, как бы ища ответа на вопрос: «Как такое могло случиться? Почему десятка — голая?» На его ноге — нога Вампира.

Маяк между противниками (на себя).

Случается и такое, что противники обмениваются сигналами между собой. Это значит, что жертва идёт к кому-то из них в долю. Деньги жертвы игроки поделят между собой позже. Про такую ситуацию в Харькове в своё время говорили стихами:

Мы делили не спеша Полкуша от полкуша.

Действительно, проигран некий куш. Жертва отдала свою половину. Одну половину от этой половины забрал один игрок, а другую — другой. Если у него есть долисты, они и делят «не спеша» то, что осталось.

Недобросовестное партнёрство.

Коль скоро существуют «маяки», любое партнёрство с их применением заслуживает названия недобросовестного — по отношению к третьему игроку. Но помимо обычного, можно выделить ещё и недобросовестное партнёрство в квадрате. Это «двойная» игра, «левая» игра, скат долиста, причём некоторые способы такого надувательства ближнего не лишены известного изящества (по самой задумке).

Я, например, знаю верный способ, как с помощью недобросовестного партнёрства выиграть деньги наверняка, причём наперёд заданную сумму. Подходишь к одному человеку и предлагаешь: «Давайте играть в преферанс в доле». Потом подходишь ко второму и третьему и говоришь то же самое. Составляется пулька, в которой между вами и каждым из остальных участников состоялся тайный сговор.

А дальше делай что хочешь, лишь бы проиграть побольше: хочешь технично — кидай сменки сам себе, или можешь, как сумасшедший, заявлять мизер на каждой сдаче и брать по пять взяток — дело вкуса. В конечном итоге наживёшь ровно столько, сколько проиграл в этой пуле. Поясняю.

Допустим, ты проиграл 3000 долларов, соответственно остальные трое выиграли, скажем, поровну — по 1000 долларов. Разводишь руками: мол, не повезло, — и покорно выплачиваешь долг. Потом, так как отношения-то со всеми тайные, отводишь в сторонку каждого по отдельности. После взаимных упрёков и покаяний переходите к финансовой части:

— Для начала, верни-ка мне тысчонку, которую получил от меня! Итого мы проиграли две. С тебя 1000 долларов, и мы в расчёте. Не переживай, в следующий раз отыграемся. Больше не буду так азартничать.

Лукас Ван Лейден «Игра в карты». Написана в Брюгге, в 1520–1521. Хранится в коллекции барона Тиссен-Борнемиса. Игроки идентифицированы как император Карл V, его родная тётя Маргарита Австрийская, регентша Нидерландов, английский кардинал Уолси.

Выяснив таким образом отношения с каждым, получаешь свои 3000 долларов назад и 3000 долларов чистой прибыли. Повторяю, что сумму можно установить себе заранее — как ориентир.

О том, какой урон наносят ошибки при игре на маяках.

В главе «Безопасная игра» рассказывается, как однажды мне пришлось играть в Ташкенте против двух сообщников, навязавших среди прочих условий неограниченную геометрическую прогрессию на распасовке. Можно себе представить, что способны сделать с жертвой два опытных игрока, играя на маяках при таких кабальных условиях. Эта история служила иллюстрацией того, что о безопасности следует подумать до начала игры. Но она не менее поучительна в том смысле, что показывает, чем могут быть чреваты ошибки при игре на маяках.

Напомню, мне не хотелось раскрываться, и я собирался доиграть пулю (желательно, конечно, с возможно меньшими потерями), чтобы потом перевести игру в более благоприятное русло: в гусарика или другие игры. Дело в том, что разница в классе была видна невооружённым глазом, а я всё-таки привык ощущать себя охотником, а не жертвой.

Ребята знали своё дело туго: всем другим играм предпочитали распасовки.

Я бился как лев, стараясь «уползти в ноль», но шансы были невелики. Наконец пришёл момент, когда я понял весь ужас своего положения и внутренне корил себя за недальновидную сговорчивость: пришла серия распасовок. Многие из них были хорошими, но беда заключалась в том, что цена взятки росла от распасовки к распасовке, а ужесточённый выход из распасов сулил подсад на крупной игре, если бы кто-то вдруг вздумал бежать от распасов. Наступила развязка — пришла распасовка по 64! Карта типа J109 QJ9 QJ Q9. Можно было, конечно, сказать раз, но пришлось бы играть десятерную игру. Что было делать? Сама по себе эта распасовка не так уж плоха — четыре или пять взяток. Но за ней придёт другая — по 128!

Я мужественно решил терпеть и прервать страшную серию на более благоприятной карте. Сказал пас. Ребята тоже. В этой сдаче они допустили ошибку. То ли произошёл сбой в системе маяка, то ли один из них просчитался, только взяток у меня на этой распасовке не было! Кто-то что-то отобрал, в какой-то масти 78 были обрезными. Потом мне дали пронести от трёхкарточной масти, а затем сыграли её с глубоким добором. Противники записали 640 наверх, а я — 64 в пулю (играли «ленинградку» до 50). Этих очков мне хватило, чтобы закрыть всем пулю, и игра на этом закончилась.

Было очень смешно смотреть, как ребята, забыв, что маяк — это их маленькая тайна, стали выяснять отношения и едва не дошли до рукоприкладства. В другое русло игру переводить не пришлось, так как закончились деньги. Партнёры ушли (кажется, в разные стороны), и больше я их никогда не видел.

Этот анекдотичный случай в копеечной игре является хорошей иллюстрацией того, как маленькая, ничтожная ошибка может разрушить большое дело. Ведь у них был, бесспорно, большой перевес. Они могли бы выиграть хорошие деньги. Последняя распасовка привела не только к тому, что они проиграли столько, сколько проиграли. Они потеряли возможность продолжать игру с перевесом.

Грамотный игрок скрывает то, что ему известно.

Казалось бы: вот как хорошо! Знаю карты противника и играю себе — как против открытых. Но противнику может не понравиться такая игра, и он её бросит. Как-то на пляже в Сочи произошёл поучительный случай. Играли в деберц открытыми против закрытых, получая положенные 160 очков форы. Но играющий открытыми кроме форы получал ещё и маяк. Хорошая игра! Пришла концовка партии. У играющего открытыми 499 очков (партия до 501), у противника 480. Противник играет по первому козырю, в червах. На столе лежат A97 109 A J97.

Играющему открытыми достаточно набрать два очка и сказать: хватает. Наилучшие шансы даёт бубновый туз. Синглетный! Но маяк говорит, что у противника нет бубён, есть козырной валет и туз пик. Но зато в трефах — голая восьмёрка. Выигрывает единственный ход — валет треф. Что же делать? Партия очень дорогая. Наш «жулик», ничтоже сумняшеся, ходит с валета треф! Немая сцена. Противник платит и, ни слова не говоря, прекращает игру. Вероятно, этот партнёр потерян для «жулика» навсегда.

Для настоящего жулика (без кавычек) все остальные ходы, кроме бубнового туза, за-пре-ще-ны! Профессионал должен, «сознавая свою горькую долю», ходить тузом бубён, зная доподлинно, что эту партию он обязан проиграть. Профессионал не имеет права «палить шанс». Даже если бы у противника не было ни туза пик, ни козырного валета, он всё равно был обречён ходить тузом бубён. Такой ход служил бы неопровержимым доказательством того, что игра ведётся честно.

А своё тайное знание он мог бы употребить только в том случае, если бы у него были два третьих туза или две десятки и ему нужно было угадывать, с какой масти пойти. К слову сказать, профессионал постарался бы и свестись по-другому, имея такой перевес, как маяк. В игре открытыми картами довольно трудно строить розыгрыш, учитывая нелегальную информацию. И при этом заботиться о том, чтобы внешне этот розыгрыш выглядел вполне логично — как бы основывался на теории вероятностей и на информации легальной. А наш дурак «спалил номер».

Правда, существуют очень хитрые и ушлые жулики, которые сумели бы выпутаться и из такой, казалось бы, безнадёжной ситуации. Я знавал одного-двух артистов, которые без труда выиграли бы эту партию — на одних только актёрских способностях. И деньги не пропали бы, и партнёр не бросил бы игру. Возможно, и заподозрил бы неладное, но явных доказательств в руки не получил бы.

Как бы повёл себя артист? Он стал бы потирать руки от удовольствия и вообще вести себя так, как будто он уже выиграл. Он завёл бы посторонний разговор, спросил бы, не играют ли они с удвоением (то есть не может ли он сказать «даве», удваивая ставку).[216] Он стал бы долго удивляться, почему его противник до сих пор не собрал карты и не сдался, а потом предложил бы дать ему 95 % отступного (если бы куш был 100 рублей, он сказал бы: «Что, не хочешь пятёрочку сэкономить?»). В конце концов либо партнёр, либо кто-нибудь из долистов, раздражённый таким потоком лирики, попытался бы осадить «зарвавшегося нахала» и призвал бы его проявлять больше уважения к партнёру и его чувствам и вообще вести себя приличней: «Ты ещё не в Млыне![217] Ходи давай!» И тогда, как бы не понимая, какого ещё хода от него ждут, артист пошёл бы валетом треф со словами: «А что у нас, ребята, в козырях!?» А потом изобразил бы страшное удивление, когда узнал, что козырь — черва, а не трефа. Но взять ход назад ему не позволила бы его профессиональная этика. Не в шашки играем: взялся — ходи; карте — место и т. п. Одним словом, получилось бы примерно, как в бильярде, когда падает «дурак». Партнёру только и осталось бы, что развести руками: «Дескать, что я могу сделать! Идиотский ход, а оказался единственным выигрышным!»

Похожую находчивость продемонстрировал другой «артист» за игрой в коллективную пульку. Он увидел в прикупе (по рубашке, разумеется) семёрку, с которой у него получался чистый мизер. Но семёрка шла к длинной масти, и купив её, шулер обнаружил бы своё знание прикупа. Он заявил мизер, а когда партнёры спасовали, взял прикуп и соединил с остальными своими картами, никому не показывая. В ответ на требование изумлённых партнёров — показать прикуп — он сам изобразил удивление своей рассеянностью и немедленно исправился: показал — две какие-то карты. Факт покупки семёрки остался тайной. Но эта история больше относится к разделу «Краплёные карты».

Как бороться? Оборотки против маяка.

Выдержать маяк в долгой игре, пожалуй, невозможно. Но создать врагу кое-какие трудности по силам любому. Например, при игре в преферанс сильные игроки не раскладывают карты по мастям. Это мешает смотрящему в карты: он будет чаще ошибаться.

Кстати говоря, некоторые люди (даже и в честной игре) пользуются тем, что противник раскладывает карты по мастям. Они видят, откуда вы извлекли карту, а если по соседству с ней была карта другой масти, то несложно вычислить количество карт в одной из мастей. Этот приём выдаётся за непредосудительный — чуть ли не за мастерство и вершину психологии. По сути дела, такое поведение, конечно же, неэтично и является одним из способов получения нелегальной информации.

Такого «психолога» не следует укорять. Гораздо лучше проучить его — пару раз спутать его планы, положив с краю «мнимый бланк». Такая ошибка, да ещё на крупной распасовке, может дорого ему стоить.

Опытный игрок, если он понял, что сидит «под системой», может извлечь немалые выгоды из своей догадливости. Создавая наблюдающему то и дело разного рода трудности: меняя угол, под которым он держит карты, просматривая их быстро, не раскладывая по мастям, и т. д., игрок ждёт ключевого момента. Например, всё той же крупной распасовки. Дождавшись, он сознательно дезинформирует врага — прячет одну карту. На самом деле, не так уж просто быстро сообразить, 9 карт ты видишь или 10. Карты разложены по мастям, и наблюдающий видит, что в трефах, например, — голая семёрка. Противник ходит в трефу и получает сигнал — одна. Он прекращает добор в этой масти, а восьмёрка у нас припрятана. Даже если мы на втором или третьем ходу перестанем её прятать, исправить положение (откорректировать переданную информацию) сигналисту будет затруднительно — слишком поздно. Такая «деза» на распасовке может принести баснословную разницу. А кроме того, в стане противника возникнет взаимное недовольство и неуверенность.

Пётр Соболев (1883–1968) «Восточная сказка». Холст, масло 167 × 97 см. 1911 г. Москва. Частная коллекция. Фото Б. Деткова

Разумеется, очень важно мгновенно определить, какую именно ключевую карту нужно спрятать.

В некоторых играх упрятывание ключевой карты при игре под маяком может сочетаться со встречным применением шулерских приёмов. Представьте себе, что двое играют в секу. Один сидит «под системой», но сам умеет хорошо пользоваться лишней картой. Если он не подозревает о том, что к нему в карты смотрят, он быстро «запалится» — сзади будет видно, что у него на руках не три, а четыре карты. Но если это мастер и профессионал, который предпочитает сначала осмотреться и понять, что происходит, то он сумеет жестоко наказать противника и превратить направленное на него оружие в средство самоубийства для врага.

Профессионал возьмёт лишнюю карту — незаметно не только для партнёра, но и для его соглядатая — и будет ждать подходящего случая. Взяв туза, он будет ждать, когда ему придут два туза. Если противник имеет лучшую комбинацию, то он обречён — сразу, в одной сдаче. Информация о двух тузах передана, и враг на своих 29 очках играет «смело и размашисто», причём, что очень важно, играет «до последнего» — в прямом смысле. Он поставит на кон всё, что у него есть, потому что уверен в победе на 100 %. Осталось только «спулить» лишнюю карту, вернуть её в колоду. Но это уже, как говорится, дело техники.