Методы крапления и подбора карт.

Сразу хотелось бы сделать оговорку: меньше всего мне хотелось бы, чтобы наш с вами разговор напоминал занятия в школе шулеров: за теоретическими лекциями следуют семинар, практическая подготовка, экзамен… Но мастерство, увы, недостижимо без элементарного знания методов мошенничества. Поэтому пусть каждый использует полученные знания так, как ему подсказывает его демоний.[224] Некоторые вещи знать необходимо хотя бы для того, чтобы чувствовать себя от них защищённым. Назвав имя, мы получаем власть над тем, что стоит за этим именем.

Подобранная, или «сводная» колода.

Откроем «Игроки» Н. В. Гоголя. У шулера Ихарева была колода по имени Аделаида Ивановна. Колода эта стоила герою полгода трудов, и он имел к ней весьма трепетное, почти страстное отношение. Её создатель мог различить по рубашке любую карту с пяти шагов, тогда как никто из других игроков, даже рассматривая её в лупу, ничего не мог найти.

Если даже ничего не знать о том, насколько эта история правдоподобна, можно поверить Николаю Васильевичу на слово. Этот человек заслуживает безусловного доверия. Возможно ли такое сегодня? Конечно, особенно если речь идёт о «полосатых» картах, т. е. о таких, рисунок рубашки которых представляет собой сетку из пересекающихся линий.

В недавнее время такой возможностью особенно отличались карты по 1 руб. 60 коп., выпускавшиеся Ленинградской карточной фабрикой. У них была полосатая рубашка. Если поинтересоваться технологией изготовления игральных карт, то можно узнать, что сначала готовится большой лист, а потом этот лист разрезается на отдельные карты. По обрезу карт некоторые игроки могли «прочитать» всю колоду и безо всякого подбора. Особо дотошные подбирали колоду из нескольких таким образом, чтобы у всех карт одной масти обрез был совершенно одинаковым.

Не исключено, что такая возможность была заложена изготовителем изначально, на уровне технологии. Лет 15–20 назад я слышал историю, что якобы кто-то из крупных игроков специально ездил в Ленинград и дал большую взятку на фабрике игральных карт, чтобы была выпущена целая партия колод с некоторым сдвигом в рисунке рубашки.

Не так давно, при подготовке книги «Игорный дом», я побывал на этой фабрике.[225] Меня принимал её директор Николай Георгиевич Ситников. Он был очень радушен, показал свой музей игральных карт, подарил образцы современных колод — у нас сложились тёплые, почти дружеские отношения. И я рискнул, рассказав легенду о партии колод, задать давно мучивший меня вопрос: «Могло ли такое быть на самом деле?»

Директор на меня чуть ли не обиделся и ответил, что такого не могло быть в принципе никогда. Не желая лишиться его расположения, я пояснил, что не хочу ни в коем случае бросить тень ни на самого Николая Георгиевича, ни на прославленную фабрику, основанную ещё в 1817 г. И что я собираю забавные случаи не для милиции, а исключительно для истории. Но всё же, не мог ли тот эпизод, о котором я рассказывал, то злоупотребление произойти незамеченным или случиться при другом начальстве? Ведь не может же директор ручаться или нести ответственность за то, что было до него!

Ситников решительно отверг все мои «гнусные» предположения и, не снимая рассерженной маски, заявил, что и 15 лет назад такое безобразие было точно так же невозможно, как и теперь. Мне оставалось только извиниться за прикосновение к такой «болезненной» теме и сменить её. Позже я узнал, к своему стыду и досаде, что Николай Георгиевич Ситников возглавляет эту карточную фабрику уже 30 лет…

Иногда задают вопрос, борются ли производители карт с возможностью использовать шулерские приёмы. Производители карт не просто борются. Вся история игральных карт — это история борьбы с мошенничеством.

Вообще, развитие производства игральных карт в Европе в XV и XVI вв. оказало колоссальное влияние на развитие полиграфии. Дело в том, что игральные карты предъявляли полиграфии исключительно высокие требования — в силу своего функционального назначения. Главное требование заключалось в том, чтобы все карты были неотличимы по рубашке, одинаково ровно обрезаны, прочны, чтобы красители были стойкими и т. п. Поскольку эта продукция всегда была относительно дорога и пользовалась большим спросом, полиграфисты выполняли все эти требования. В результате выиграли не только честные игроки, но и книгопечатание.

Самые первые игральные карты, как известно, делались вручную. Их делали художники для развлечения сильных мира сего, и стоили эти карты невероятно дорого. Очень часто в такие карты даже не решались играть, чтобы не испортить, а берегли как произведения искусства. Коллекционеры сохранили для потомков довольно много таких старинных колод, которыми никогда не играли. Эти карты представляют собой картинки, наклеенные для большей плотности на кусочки картона. С обратной стороны края картинки подогнуты и приклеены. Понятно, что после первой же тасовки картинки начали бы отклеиваться, а карты стали бы негодными к употреблению. Кроме того, подвернуть и подклеить уголки так, чтобы все карты были одинаковы по рубашке, невозможно.

Технология производства карт постоянно совершенствовалась. А уж когда в карты стали играть на деньги (а это случилось практически одновременно с их появлением), технология выдвинулась на первое место, отодвинув на второй план эстетику и художественность. Ведь достаточно было небольшого брака, чтобы терялась сама основа игры и её главное требование: карты соперника должны быть неизвестны.

В целом, можно сказать, что при Гоголе «сводную» колоду можно было собрать гораздо проще, чем сейчас, — другой уровень технологии изготовления карт. Но зато сейчас существует масса других возможностей, о которых разговор впереди.

«Полосатые» карты.

Как бы там ни было, картами по 1 руб. 60 коп. знающие люди не играли. Считалось, что они «читаются». Были и другие, не менее известные «полосатые» карты — преферансная колода (т. е. без шестёрок), — которые стоили 90 коп. После некоторой обработки полосок эти карты тоже легко «прочитывались», более того, колоду такую называли «книжкой», потому что «читалась» она, что называется, «по ростям и по мастям». Это, кстати говоря, была первая увиденная мной краплёная колода.

Основу рисунка рубашки этих карт составляли три довольно широкие полоски, поверхность не глянцевая, а чуть шероховатая. При помощи ластика эти полоски можно было слегка осветлить, например: осветлена верхняя полоска — пика, средняя — трефа, нижняя — бубна, ни одной — черва. Некоторые люди шли дальше и указывали достоинство карты: самая длинная черта — туз, чуть короче — король и т. д. Риск ошибиться, конечно, был, но не больше, чем на одну карту. Можно себе представить, какое это давало большое преимущество.

Атласные и сувенирные карты.

Наиболее дорогими и трудными для «прочтения» картами считались атласные и сувенирные — с затейливым рисунком на рубашке. Стоила колода таких карт обычно 2 руб. 35 коп. Среди людей «полуиграющих», наслышанных о «страшных проигрышах» на полосатых картах, карты по 2 руб. 35 коп. слыли за «честные». Считалось, что «закоцать» их трудно, практически невозможно. Это заблуждение эксплуатировалось нещадно.

Сложность крапления, конечно, была весьма условной. Особенно если рисунок попадался с множеством завитушек, а как раз именно такие рисунки художники и выбирали для рубашек чаще всего. На самом деле, не было ничего проще, чем убрать какой-нибудь маленький элемент или, наоборот, добавить. Человек неискушённый мог бы, специально рассматривая рубашку, ничего не заметить. При этом люди, занимающиеся краплением карт таким способом, обладали, как правило, хорошим художественным вкусом, и я думаю, что художники (авторы рисунков) были бы им даже признательны, если бы знали, как часто и с какой тщательностью их творчество подвергается дополнительному дизайну и специальной обработке.

Помните любимое в детстве развлечение «Найди на картинках 10 отличий»?

Я думаю, что десятки колод указанного типа (точнее, рубашки карт разных мастей) можно было бы предложить для публикации под этой рубрикой. Там у цветка не хватает лепестка, здесь — пестика или тычинки; у трёхглавого дракона — язык не в каждой пасти; на галере не хватает весла, а в домике зашторено окошко. Все эти художества выполнялись обычной бритвой или пером и тушью. Часто перо заменяла заострённая спичка.

Существует, однако, совсем несложный способ увидеть, отмечены ли карты подобным способом, — посмотреть на карты на свет. В том месте, где поработало лезвие и была произведена вивисекция, поверхность будет как бы более матовая. Избежать этого полностью практически невозможно. Такого сплошного равномерного глянца, какой получается на фабрике, добиться в кустарных условиях очень сложно. Никакое «послеоперационное» лакирование или полировка не могут полностью скрыть следов вмешательства резца.

Теневая колода.

Существуют экзотические способы крапа, ставшие достоянием истории. К ним относится так называемая теневая колода, изменение формы карты и т. д. Что такое теневая колода? На глянцевой поверхности рубашки ставилось практически незаметное для глаза пятно, которое делало рубашку в определённом месте более матовой. Этого эффекта можно было достичь, лишь намочив карту на время. Возможно, существовали и другие способы: карту натирали воском или иным составом либо просто тёрли, полировали, тонировали. Увидеть матовое пятно, тень на рубашке можно было только под определённым углом зрения. К тому же требовалось специальное освещение.

«Читать» такой крап было довольно трудно, велика была вероятность ошибиться. Зато и претензий от противника получить невозможно: мало ли кто посадил на карту пятно? Изменение формы карты, для того чтобы знать по рубашке масть и достоинство, вообще не выдерживает критики. Скорее всего, это было возможно только в допотопные времена, когда технология выделки карт не позволяла обрезать их совершенно одинаково.

К экзотическим типам я бы отнёс и крапление карт симпатическими чернилами, которые можно увидеть только через специальные симпатические очки или линзы. Эти способы послужили даже сюжетом к художественным фильмам, но лично я никогда ничего похожего не видел. Хотя доводилось читать о специализированной американской фирме, которая делает краплёные карты фабричным способом, покрывая глянцем рубашку уже помеченных карт.

По большому счёту, мне кажется, что преферансистам нет смысла опасаться таких хитроумных и дорогих в исполнении шулерских приёмов: всё-таки преферанс не та игра, в которую можно много выиграть. Если кто и заказывает специальные линзы в глаза, то он имеет в виду другие игры. Но самый надёжный способ избежать шулерской игры — это умение выбирать компанию, круг своего общения. А игра в MARRIAGE INTERNET CLUB[226] просто избавит игроков от проблем подобного рода.

Добавил — убрал. За химию отвечаю.

Все эти способы крапления — что на полосатых картах, что на других — на языке профессиональных игроков именовались словом химия. Когда играющие садились играть между собой и один из них доставал карты, другой обычно спрашивал: «Карты чистые?» Ручательством служило выражение «за химию отвечаю!». Иногда делалось пояснение: добавил-убрал нету. Обычно такие слова являлись нерушимой гарантией того, что карты действительно честные. При этом гарантировалось отсутствие предварительной обработки. Если какие-то метки появлялись в процессе игры — царапины или точки, — то никакой ответственности для хозяина карт не предусматривалось. Ложное ручательство считалось серьёзным нарушением закона. Мне лично ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то ответил за карты, а на них что-нибудь нашли. Верность данному слову среди профессиональных игроков всегда ценилась намного выше, чем честность в игре.

Если человек не может дать удовлетворительного (положительного) ответа на вопрос «за карты отвечаешь?», он обычно прибегает к различным увёрткам, типа: «карты не мои», «посмотри сам» и т. п. Один находчивый жулик как-то ответил: «Фабрика отвечает!» — в том смысле, что не он их изготовил.

Существует известная в игроцкой среде кляуза (ловушка). Человека просят ответить за карты, а потом в процессе игры подменяют колоду на точно такую же, но краплёную. Следует «разоблачение» и хорошо разыгранное возмущение, сопровождаемое угрозами «знаешь, что за это бывает?». Обычно весь этот спектакль является прелюдией к отъёму денег или «штрафу». Описанный приём не позволит себе человек чистоплотный, а грамотный игрок, даже попав в такую неприятную ситуацию (если он уверен в своей правоте), легко найдёт выход, если заявит, что он отвечал за карты до игры, т. е. за те карты, которыми играть начинали. Подменить же колоду мог кто угодно, хоть бы даже и сам отвечавший. Это его действие можно трактовать как шулерский приём, но не как нарушение слова (клятвы, ответа, ручательства). Наказанием же за применение шулерского приёма в игроцкой среде может быть присуждение проигрыша — в партии, в конкретной сдаче или другом (но обязательно коротком) отрезке игры. Никакой кабалы, особого штрафа или физического воздействия за применение шансов в игре ни игроцкий, ни воровской закон не предусматривает. Наоборот, многочисленные поговорки: «В картах шанс не запрещён», «В картишки нет братишки» и многие другие — утверждают правомочность попыток обмана.

Крап по рубашке и крап по торцам.

Мы ещё не рассмотрели всего многообразия способов крапа по рубашке, но уже пора сказать, что рубашка не является единственным местом, где на карте можно поставить условную метку, чтобы узнать её в процессе игры. Существует ещё масса способов крапа по торцам. Некоторые люди, например, могут, посмотрев на колоду сбоку, определить точную последовательность расположения карт, поскольку знают всю колоду именно по торцам. Всё это требует, конечно, упорной тренировки. Это аргумент для тех, кто считает хлеб карточного жулика лёгким. Если не принимать во внимание этических и нравственных соображений, всегда существует риск (и не маленький), что попадёшь на исполнителя более умелого.

Оборотка против краплёных карт.

Как-то раз мне пришлось играть в карты не совсем по своей воле: я пришёл выручать из беды товарища, который проиграл много денег местному уголовному авторитету. Обыгравший его был чуть ли не жуком, т. е. вором в законе, а мы были молодые пацаны, лет по 25, но — с понятиями и дерзкие. Таких называют «путёвые хлопцы».

В квартиру, где мы свелись играть, то и дело приходили какие-то люди, задавали вопросы типа: «А маслята[227] для ТТ у вас есть?» Кто-то о чём-то докладывал. Короче, похоже на штаб. В какой-то момент начинаем играть с хозяином в карты, и он даёт колоду. В процессе игры вижу, что колода краплёная. Ну, думаю, стой-стой! — я и помоложе, и играю по классу вроде не хуже, и знание крапа мне даёт гораздо больше, потому что я могу пользоваться этим крапом беззастенчиво, в то время как он должен своё знание скрывать. Виду не подаю, играю дальше. Выигрываю и нисколько этого не стесняюсь.

Вдруг мой партнёр (видно, рюхнулся)[228] разразился гневной тирадой. Тут, забегая вперёд, нужно сказать, что карты ему делал один человек, которого он и заподозрил в тайном сговоре с нами, когда понял, что я тоже читаю его карты. Но в тот момент я ничего этого не знал, и для меня совершенно неожиданно (как гром среди ясного неба) прозвучали его слова:

— Вот я вам бошки-то поотшибаю! Вот я заставлю этого негодяя признаться и тогда…

Я ему сообщил — так, между делом:

— Слышь, — говорю, — следи за базаром, лично у меня ты можешь только… отгрызть. Если имеешь что — предъяви!

Немая сцена! Конечно, он понял, что погорячился, и потому промолчал — даже в ответ на мою вопиющую дерзость, граничащую с оскорблением. Знал, что, если предъявишь и не докажешь, — с тебя.

Историю эту я рассказал к тому, что если оба партнёра знают о том, что карты краплёные, то воспользоваться этим они могут по-разному. Серьёзный профессионал, если его усадят играть краплёными картами, не подаст виду, а в душе только обрадуется. Я-то повёл себя, как мальчишка,[229] а мог бы серьёзные деньги попытаться выиграть — уж больно ситуация была благоприятная.

Что бы сделал на моём месте настоящий профессионал? Рассказываю. Он посадил бы поиграть за себя своего товарища, шепнув ему, чтобы тот ни в коем случае не обнаружил крапа, а сам отправился бы искать точно такие же карты. Он сделал бы на картах точно такие же метки, но неправильные: три туза он «закоцал» бы как три пики, а три старших пики пометил бы правильно. Всего шесть подготовленных карт, достаточно потёртых заблаговременно, чтобы были похожи на играные, он положил бы в карман, а остальные карты выбросил бы. Вернувшись, он сел бы играть дальше, а в какой-то момент предложил бы поиграть в секу.

Противник охотно согласился бы, потому что краплёные карты дают в эту игру наибольший перевес. Проигрывая, изображая расстройство, взвинтив ставки и притупив бдительность врага, профессионал исполнил бы «крышу», т. е. накладку — наложив шесть подготовленных карт на колоду в момент съёма.

Что получилось бы? Ничего не подозревающий и уже много выигравший «исполнитель» читает при сдаче три карты профессионала как три пики. А профи уже сделал большую ставку втёмную. Подняв свои три карты, «исполнитель» видит туза, короля и даму пик. Он понимает, что у него заведомо старшая комбинация (три мнимых пики на руках у противника не могут составить более 29 очков). В этот момент все его мысли заняты тем, как «раскрутить лоха» на возможно большую сумму. Он применяет какую-нибудь хитрую тактику (например, предлагает «сварить», заранее зная, что получит отказ), а потом всё-таки делает ставку. «Затравленного» и уже много проигравшего профи тоже можно понять: имея одномастную комбинацию, он пытается выжать из карты как можно больше и делает непомерно большую ставку, изображая крупный блеф. Хочет всё отыграть в одной сдаче! Нашему «исполнителю» это только на руку (попалась, птичка!) — он изображает сомнение, но, как бы раскусив блеф, ставит сам — якобы хочет переблефовать… Одним словом, «исполнитель» ни за что в этой сдаче не вскроется сам, а будет ставить столько, сколько на него захотят «написать». Благо, отношения таковы, что наличных для этой игры вовсе не требуется: партнёры верят друг другу в долг.

Наступает торжественный момент: достигнута сумма, близкая к нереальной.

В процессе игры стороны уже оговорили сроки и условия платежей. Профи вскрывается. У него три туза. Если товарищ профи настолько же профессионален, как и его компаньон, он уже позаботился о том, чтобы изъять из колоды шесть продублированных карт (чтобы избежать скандала). Если нет — последнее совершенно не обязательно. Действительно, какие претензии может предъявить человек, который играет своими картами, да ещё к тому же краплёными!? Он, конечно, может спросить, откуда взялись в колоде шесть лишних карт. Но вопрос, скорее всего, будет переадресован ему самому — твои карты, тебе видней! В этой ситуации можно даже идти на открытый конфликт и признаться во всём. В момент сравнения комбинаций обоих партнёров игра считается оконченной. Если бы противная сторона обнаружила факт, что карты краплёные, её претензии тоже были бы признаны запоздавшими.

Короче говоря, если бы эту ситуацию объявили спорной и прибегли бы к третейскому суду, профи был бы признан правым: «Схавал — давись!» или «Схавал — терпи!».

Если вы, любезный читатель, относитесь к рассказанным мной историям не просто как к занимательному чтению, а пытаетесь «мотать на ус», то первым делом стоит усвоить, что, став хищником, человек вынужден и сам жить по закону джунглей и должен признавать права других хищников, более опытных и свирепых. А путь к самым вершинам усыпан отнюдь не розами…

Мошенник против профессионала.

Почему при обнаружении тайных меток на чужих картах сердце профессионала поёт и чувствует ублажающие струи бальзама? — Сразу по нескольким причинам. Во-первых, сразу ясно, что противник быстро не бросит игру, потому что думает, что имеет преимущество. Во-вторых, профессионал сам сразу получает дополнительный перевес, которого не ждал. Уже после второй сдачи он будет точно знать символику крапа, а пользоваться им, надо думать, он умеет не хуже противника.

Я помню, как покойный Женя Красноярский по прозвищу Усик, который, пожалуй, лучше всех в этой стране умел читать «стошестидесятую»,[230] рассказывал мне свои впечатления от игры с человеком, который играл против него на такой колоде. Играли они в буру и в дурака. «Представляешь, он читает верхнюю карту по рубашке, а я — не только по рубашке, но и по торцам — знаю последовательность карт в колоде. Замазал немного и стал его подозревать, что он карты знает, — предложил подъём снизу: гораздо быстрее всё закончилось».

Логическое «вычисление» краплёных карт.

Крап, кстати говоря, можно не только распознать, но и «вычислить» логически. Особенно при игре в коммерческие игры. Только для этого нужно очень сильно играть — чтобы успевать анализировать не только свою карту, но и карту противника, а также принятые им решения.

Один мой знакомый, Валерий Львович Железняков, абсолютный чемпион России 1997 г. по подкидной игре,[231] когда-то говорил, что ему лень даже рассматривать карты на предмет поиска и обнаружения крапа. Он брался узнать это к третьей сдаче, анализируя игру противника.

Представьте, что вы играете с ним в преферанс. Сыграли какую-то игру. Он знает, какая карта была у вас до прикупа и как вы торговались. Он видит, удачно вы купили или нет. Сколько заказали и сколько должны были бы заказать, если бы играли по вероятности. Как разыгрывали и как должны были разыгрывать в условиях неопределённости. Он сравнивает реальные действия с ожидаемыми. Если вы угадываете чаще, чем должны, то можно подумать об источнике вашей прозорливости.

Если человек покупает на мизере семёрку к длинной масти, любой заподозрит неладное. Профессионал обратит внимание и на гораздо менее очевидную ситуацию: прикупал, имея на руках четыре взятки, когда правильнее было играть распасовку; заказал рискованные 7, но повезло с раскладом… Если риск — манера игрока, на здоровье. Но если он вдруг «заложился» и действительно попал на расклад 4:0, есть о чём подумать. Случилась такая пограничная ситуация несколько раз, и он всё время угадывал. С помощью такого рода анализа можно довести уверенность в том, что человек пользуется нелегальной информацией, до 100 %.

Анализатор честности в сети Internet.

В преферансном клубе МАРЬЯЖ в компьютерной сети Internet тоже при желании можно играть нечестно. «Пропихнуть коцаные стиры», к счастью, невозможно, но играть «на лапу» и использовать «маяк», созвонившись по телефону, теоретически можно. И как с этим бороться — пока непонятно. То есть, как именно — понятно. Просто пока не существует аналитической программы, логика которой была бы сопоставима с могучим многозадачным мышлением Валерия Львовича.

Но разработка такая ведётся. Пишется компьютерная программа, которая сможет параллельно наблюдать за каждым игроком — играл ли он по вероятности или против вероятности. Игрок, который играет не по вероятности и выигрывает, наводит на мысль о том, что он пользуется дополнительной информацией. Можно отследить, с кем он чаще всего играет, в каком составе ему больше всего везёт и т. д., и т. п. Администрация клуба вправе вести такое наблюдение, чтобы оградить своих клиентов от возможных посягательств недобросовестных людей. Нужда в таком анализаторе становится очевидной, если учесть, что совсем без денег в преферанс играть неинтересно (какой-то дисциплинирующий фактор всё-таки должен быть), и поэтому в клубе рано или поздно появится возможность играть на деньги (хоть бы даже на символические).[232]

Метка наколкой.

Для полноты картины следует упомянуть ещё метку наколкой, которая прочитывается на ощупь. Но это практикуется в основном в тех играх, где банкомёт держит колоду в руках: очко, штосс. Технологии этой метки различны. Можно наколоть карты иголкой со стороны рубашки, чтобы на лицевой стороне появился бугорок, но есть более тонкие способы, когда карта расслаивается, между двумя слоями бумаги закладывается песчинка или несколько песчинок, чтобы различать карты точнее.

Этот способ я сам для себя придумал в классе шестом. Мы во дворе играли в очко. Я сделал такие карты, правда, никаких песчинок внутрь не вклеивал, а просто наколол иголочкой, причём в очко не так важно знать точно — король это или валет. Достаточно различать: большая или маленькая. У меня карты были наколоты по нескольким категориям: картинки, тузы и десятки, остальные карты.

Играли мы на деньги, правда, по мелочи. Когда играешь против банкомёта — играешь по счастью. Когда очередь банковать приходит к тебе — знаешь следующую карту. Кроме того, что известны очки игрока, есть возможность передёрнуть — вытащить не нижнюю карту, а следующую — наугад.

С этой моей придумкой связана трагическая для детского восприятия история, которую можно назвать «первое палево». Как-то раз мой отец приехал с работы раньше времени. Мы сидим во дворе играем в очко, я бью по банку. Прикупил карту и медленно-медленно сдвигаю свою, приоткрываю краешек следующей.

У нас это называлось «натягивать карту». Чувствую сзади чьё-то участливое дыхание и думаю: вот, мол, стоит человек, болеет за меня. И я ему в пол-оборота даже подмигиваю: дескать, не боись, прорвёмся, смотри, как надо тянуть очко!

В первый момент я не понял, а потом, продолжая натягивать карту, вдруг осознал, что лицо-то больно знакомое… Тут же руки опустились, глянул ещё раз — точно, батяня! А на кону деньги, всё как положено… Что делать!? Засыпался!.. Все притихли, и мне даже показалось, что отец сразу обо всём догадался, потому что он очень громко, гораздо более громко и грозно, чем того требовал наш проступок, спросил:

— Чьи карты?

Все, естественно, молчат, и я, на всякий случай, тоже. Он снова:

— Я ещё раз спрашиваю, чьи карты?

Тишина… Он в каком-то нервном возбуждении стал пытаться колоду порвать. А поскольку мой отец всё-таки не Александр I, славившийся необыкновенной силой,[233] сделать этого в один приём он не смог. Но колоду всё-таки порвал — по частям. В этот же день мы с отцом должны были куда-то поехать и попался нам по дороге Пушкин, мой школьный товарищ и сподвижник всех моих подобных «шалостей». Отец, всё ещё находясь под впечатлением того, что поймал нас с поличным, спросил у него:

— Ну что, и ты, Саша, тоже, значит, картёжничаешь?

Пушкин, ничего не зная и не подозревая, думает, конечно, как бы ничего лишнего не сказать, а поэтому просто неопределённо пожал плечами: «Я — как все». Но отец не унимался:

— А что, и на деньги играешь, как все?

Шура не знал, что нас разоблачили по полной программе, и пытался смягчить вину:

— Ну почему обязательно на деньги? На щелбаны, на уши…

И тут же получил по ушам за враньё. Товарищ мой начал оправдываться, что, мол, на деньги тоже, но чаще на щелбаны и на уши. Мои же уши почти не пострадали. А страхи по поводу того, что нас разоблачили, оказались напрасными.

Подмётки, срезанные на ходу.

Следует различать карты, крапленные заранее, и «закоцанные» в процессе игры. Первые сделаны аккуратнее, зато использование вторых эффективнее и безопаснее. Заранее — это «химия», за неё нужно отвечать, её скорее заметят, она — бесспорная улика. Метки, сделанные «по ходу», внешне могут напоминать царапины, случайные повреждения. Их труднее найти, почти невозможно доказать.

В ход идут разные подручные средства, например ноготь, специально отращённый на мизинце.

Чтобы пометить карты, их можно по-разному присогнуть: карты одной масти — немножко выгнуть, а на других — сделать небольшую вмятину на уголке. При «правильном» освещении, и особенно на блестящих картах, эта метка читается замечательно. Другое дело, что стопроцентной гарантии этот метод не даёт, потому что в процессе игры карты могут разогнуться, их может иначе смять партнёр. Зато никто и никогда не докажет злого умысла. С этой точки зрения такой крап совершенно безопасен.

И тут может быть применена оборотка. Заметив, что противник мнёт карты, можно его дезинформировать, разгибая его замятины и делая такие же на других картах. Дезинформация или неправильно прочитанная информация даёт результат во много раз худший, чем отсутствие какой бы то ни было информации.

В известном анекдоте спрашивается: «Почему блатари перестали носить длинный ноготь на мизинце?» — «Да потому что антенной мобильного телефона можно ковырять в ухе не хуже». На самом деле правильный ответ другой: жульническая игра в карты сходит на нет.

Ногтями царапают карты не только по рубашке, но и с торца.

Тут мы подошли к стоящей особняком группе шулерских приёмов — шансам «под съём». Пометить карты по торцу означает не просто видеть, допустим, что она идёт, а ещё очень удобно под неё снять. Царапина эта выглядит светлее, чем сам торец, и очень хорошо видна. Кроме того, в некоторых играх, где раздаётся не вся колода,[234] можно видеть, к примеру, что этой карты нет или что она придёт при покупке.

Шансы «под съём».

Широкий лист.

Если укоротить одну из карт в колоде на полмиллиметра, то при съёме колода будет чаще всего делиться в том месте, где лежит меньшая по формату карта. Когда вы возьмёте такую колоду и выровняете хорошенько пальцами по двум противоположным торцам, а потом часть колоды снимете, обрезанная карта, как правило, будет верхней. Если быстро перебирать колоду по торцу, чтобы был слышен характерный шуршащий звук, то подрезанная карта сообщит о себе нарушающим ритм щелчком — поскольку эта карта пальцев не коснётся. Этот шанс называется «широкий лист», хотя на самом деле правильнее было бы назвать его узким листом, потому что он либо короче, либо уже.

В преферансе этот шанс практически не применяется, поскольку снимает колоду обычно не тот, кому идёт первая карта. Но в преферансе жулик может применять широкий лист в качестве контрольной карты при выполнении закладов. Для этих целей чаще используют карту, которая шире, чем все остальные. Ей отведена роль закладки. Когда шулер делает складку (искусственный расклад), он кладёт широкую карту сверху, а на неё полколоды. Снять в нужном месте не составляет труда. Обычно этот съём осуществляет напарник.

Скрипка.

Можно упомянуть ещё и такой, тоже редко применяемый в преферансе (разве что в гусарике) приём, как скрипка. Часть карт в колоде затачивается по краям: они принимают форму бочонка и так и называются — «бочонками». Остальные затачиваются посередине и принимают форму подушки. Их называют «вырезками», или «подушками». Если взять такую колоду за середину, то в руке вы будете удерживать одни бочонки, а если вы возьмётесь за край, то пальцы упрутся в концы подушечек, а бочонки будут как бы провисать. Если держать колоду горизонтально двумя руками — одной за середину, а другой за край, — то можно вытащить одним движением либо все вырезки, либо все бочонки. Движение напоминает игру на скрипке.

Если вы играете в гусарика, то можно сделать скрипку на четыре семёрки или на четыре туза. При съёме выдёргиваете четыре карты и кладёте сверху. Эти четыре карты при сдаче идут так: две — болвану и две — вам. Теперь представьте себе игру, когда у несчастного партнёра на своей сдаче никогда нет на руках ни одной семёрки или ни одного туза. Без семёрок не бывает хорошей распасовки, а без единого туза — игры. Человек обречён.

Клин.

Этот приём практически не употребляется в преферансе. Однако какая хорошая игра преферанс! Какой шанс ни возьми, для преферанса он бесполезен! Клин — это специально изготовленная шулерская колода, в которой все карты стачиваются или срезаются слегка клином, к одному концу уже — в виде трапеции. Повернув во время игры некоторые карты в другую сторону, шулер легко нащупывает их и выдёргивает в нужный момент.

Скользок, или вощёные тузы.

Между картами в колоде существует сила трения. Именно она удерживает колоду в виде ровной стопки и не даёт картам «разъехаться». Когда при съёме вы толкаете пальцем часть колоды, логично предположить, что разделится эта колода на две части в том месте, где сила трения слабее, а коэффициент скольжения — больше.

Опытные картёжники эту особенность заметили и нередко пользуются ею в своих целях. Известно, например, что карта, покрытая типографской краской, скользит хуже, чем глянцевая бумага. Поэтому туз, на котором почти нет краски, скользит чуть лучше, чем картинка. Особенно если карты немного намокли от потных влажных рук. Чувствительные, хорошо тренированные люди легко могут узнать по степени скольжения, картинка это или нет. А жулики используют следующий приём: если, к примеру, взять и навощить рубашки нужных карт, то скользить они будут гораздо лучше остальных карт. Этот приём так и называется — «скользок», или «вощённые тузы», потому что тузы во многих играх являются самыми важными картами. Когда вы просто положите такую колоду на стол и попробуете её шевельнуть, она разделится сама, причём именно в том месте, где ей самой удобнее.

Этот приём весьма стар. По крайней мере, в плутовских романах XIX в. Упоминаются так называемые «отглаженные» карты и «атласные» карты, которые специально полировались и покрывались специальным составом для лучшего скольжения при съёме.