Глава 6. ЭЛИЗА БОМОН.

Как ни странно, Элиза с нетерпением ждала первого урока вязания. Ничего не сказав дочери, она купила пряжу. Первую пару связанных ею носков она собиралась подарить зятю Дэвиду. Носки — мелочь, но они выражают благодарность за его доброту. Дэвид пустил ее жить к себе в дом на то время, пока в суде решается судьба ее денег. Недавно Элиза получила письмо от своего адвоката. Судя по всему, дело движется очень медленно, и истцам нужно проявить терпение. Элиза до сих пор чувствовала себя униженной. После того как она все так тщательно продумала, ей приходится, пусть и временно, жить с дочерью и зятем!

Вечером в понедельник, накануне первого урока вязания, Элиза сидела во внутреннем дворике и читала. Чтение не надоедало ей никогда. Книги она обожала с детства. Она рано научилась читать. Помнила, как сидела в своей кроватке, сжимая в руках книгу, и ей было очень хорошо. Любовь к чтению часто спасала ее.

Сегодня она наслаждалась «Эммой». Элиза регулярно перечитывала романы Джейн Остин, примерно раз в десять лет. Есть классические произведения, которые хочется перечитывать снова и снова. Особой любовью у Элизы пользовались Джейн Остин, сестры Бронте, Флобер и, конечно, Джордж Элиот. Все они замечательно описывали жизнь женщин и их чувства. И даже сейчас, спустя сто с лишним лет, их романы находят отклик в сердцах читателей. Только Элиза дочитала сцену, в которой мистер Найтли распекал Эмму, как в патио, раздвинув застекленные двери, вышла Аврора.

— Мама, можно поговорить? — нерешительно спросила она, присаживаясь на стул рядом с шезлонгом, в котором, вытянув ноги, устроилась Элиза. В руках дочь держала высокий стакан с холодным чаем, в котором звякали кубики льда. Элиза поняла, что дочь почему-то волнуется.

— Конечно. — Элиза тщательно заложила страницу закладкой и закрыла «Эмму». Судя по тому, как подалась вперед Аврора, она пришла не с пустяками.

— Я хочу поговорить об отце, — сообщила дочь, прекрасно понимавшая, как неприятна матери эта тема.

Элиза всегда настораживалась, едва речь заходила о ее бывшем муже. Маверик — человек очень опасный, скользкий, но до того красивый и обаятельный, что ему невозможно отказать, о чем бы он ни просил.

— Что ж, давай.

Аврора в общих чертах знала, как Элиза познакомилась с Мавериком, как влюбилась в него с первого взгляда и вышла замуж. Их брак не продлился и полутора лет, хотя официально они оформили развод только через два года.

Ах, как он красиво говорил! Элиза не сомневалась, что Маверик способен очаровать даже гремучую змею. В юности Элиза считала себя дурнушкой. Маверик упорно уверял ее в обратном. Будучи юной и наивной, Элиза радовалась его комплиментам, принимая их за чистую монету. Она верила ему, потому что ей страстно хотелось быть красавицей, — ну а он уверял, что она именно такая и есть. С Мавериком она действительно чувствовала себя обворожительной. К сожалению, она довольно быстро поняла, что ее счастье призрачно.

— Так что там с твоим отцом? — спросила Элиза, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Ты ведь когда-то его любила, да?

Вопрос оказался сложным — Элиза не знала, как ответить. Маверик ворвался в ее жизнь в самом нежном, самом хрупком возрасте, когда гормоны берут верх над здравым смыслом. В то время ей казалось, будто она влюблена, но потом она пришла к выводу, что ею двигало вожделение, а не любовь. Любовь — это долго, на всю жизнь. А то, что объединяло их с Мавериком, иссякло довольно быстро. Хотя после развода прошло уже много лет, а она до сих пор часто видит его во сне и скучает по нему. Чего бы она ни отдала, чтобы ее семейная жизнь сложилась по-другому! Может, у них с Мавериком все получилось бы, найди в себе Элиза силы принять его таким, какой он есть.

К сожалению, она не сумела принять его таким, какой он есть, а потом стало слишком поздно. Много лет подряд он разъезжал по стране и, по мнению Элизы, бездумно растрачивал свою жизнь. В каком-то смысле и она тоже растратила много лет впустую, с грустью думала Элиза.

— Мама, ты ведь любила его, правда? — взволнованно повторила Аврора.

— Да, любила. — Так любила, что даже сейчас испугалась, вслух признавшись в этом.

Аврора вздохнула, ей как будто полегчало.

— А ведь мы с ним часто перезваниваемся.

Элиза знала, что Маверик и Аврора поддерживают отношения. Хотя бывший муж обитал среди подонков общества, как она предпочитала называть его окружение, и зарабатывал себе на жизнь карточной игрой и бог знает чем еще, он, очевидно, вполне преуспевал. Во всяком случае, он регулярно присылал деньги на содержание Авроры и оплатил ее обучение в колледже.

Помимо положенного детского пособия и платы за колледж, Маверик всегда присылал дочери деньги к дню рождения и на Рождество. Первые семнадцать лет после развода он регулярно, раз в месяц, слал Авроре весточки. Правда, его послания не бывали длинными. В основном он слал открытки, сообщая, где находится, или делясь радостью от очередного выигрыша. Маверику всегда важно было выигрывать. Более того, выигрыш в карты стал для него самым главным делом в жизни. Он стремился сорвать крупный куш, который позволит ему безбедно жить до конца дней. Насколько Элиза знала, его мечта пока не осуществилась.

— Если хочешь поддерживать связь со своим отцом, поддерживай, но при чем здесь я? — Элиза недовольно поджала губы. Дочь показывала ей присланные Мавериком открытки, но лучше бы Элиза их не читала. Она боялась, что тем самым расписывается в собственной слабости. Бывший муж ей до сих пор небезразличен, и она до сих пор жалеет о том, чему так и не суждено сбыться.

— Мы с папой беседуем время от времени.

Об этом Элиза тоже знала. Когда Аврора была маленькая, она всегда с волнением ждала отцовских звонков и очень радовалась, услышав его голос. Повзрослев, она не изменила своего отношения. Аврора пока не успела разочароваться в отце, но Элизе больно было думать, что в конце концов дочь, как и ее, ждет крушение иллюзий. Маверик не нарочно причинял боль своим близким. Он просто не считался с чувствами других людей — те, кого он, по его словам, любил, никогда не играли в его жизни главную роль. На него нельзя было положиться. Если он говорил, что вернется домой к девяти, это означало: да, он вернется к девяти, если к тому времени закончится покер. Результат игры влиял на его настроение. Выиграв, он радовался и ликовал, хватал Элизу на руки и кружил по комнатам, водил ее в рестораны, чтобы отметить победу. Проиграв, он погружался в пучину гнева и отчаяния.

— Он едет сюда, мама, — объявила Аврора, глядя Элизе в глаза.

— Едет… — У Элизы закружилась голова. — Куда «сюда» — в Сиэтл?

Аврора кивнула.

— Здесь что, проводится крупный покерный турнир? — Собственно говоря, ей-то что за дело?

— Он едет специально, чтобы повидаться со мной. — Аврора вызывающе вскинула голову.

— Какая… трогательная забота, — ехидно пробормотала Элиза. — Раз в пять или десять лет можно и в доброго папочку поиграть…

— Мама!

— Извини. — Элиза сжала губы. Надо сдерживаться, иначе она наговорит такого, о чем потом пожалеет.

— Никогда не понимала ваших с папой отношений. — Дочь как будто тоже старалась держать себя в руках. — По-твоему получается, что я тебя предаю, потому что продолжаю поддерживать отношения с отцом.

— Неужели? — Слова дочери причинили Элизе боль; она сглотнула подступивший к горлу ком. Она-то хотела лишь одного — оградить Аврору от неизбежного разочарования.

Аврора кивнула, и глаза ее заблестели от слез. Элиза поняла, что дочь говорит правду.

— Прости меня… Я не понимала… что делаю. — Элизу захлестнуло чувство вины.

— Ну да. Пока я росла, ни разу не слышала от отца худого слова в твой адрес. Ни разу! А от тебя, наоборот, я не слышала ни одного доброго слова о нем.

— Неправда! — Элиза очень сильно старалась скрыть от дочери свои чувства по отношению к Маверику и думала, что ей это удалось. Но, взглянув в исполненные боли глаза дочери, Элиза поняла: нет, ничего не получилось.

Аврора глубоко вздохнула:

— Мама, надеюсь, мы с тобой не поссоримся? Я не хочу…

— И я не хочу. — Элизе стало стыдно, она похлопала дочь по коленке. — Твой отец — такой, какой есть. Жаль, что не удалось дать тебе лучшего, но это моя ошибка, а не твоя.

— Вот видишь? — воскликнула Аврора. — Ты никогда не говоришь о нем ничего хорошего!

— Не забывай, замужем за ним была я! Я любила Маверика, но мы не были созданы друг для друга.

— Я знаю, он не оправдал твоих ожиданий. Подвел тебя. Он сам так говорит.

— Он подвел и тебя тоже.

— В некотором смысле — да, — согласилась Аврора, — но в других отношениях он оказался замечательным отцом.

Элиза поняла: доказывать что-то Авроре бесполезно. Ей нужно во что-то верить. Другого отца, кроме Маверика, у нее нет; Аврора с детства привыкла, что отца никогда не бывает дома, что он постоянно в отлучках. Наверное, она удивлялась, почему ее отец так много разъезжает по стране, но вопросов матери никогда не задавала.

— Значит, твой отец приезжает в Сиэтл, — сказала Элиза, возвращаясь к главному. Оцепенение понемногу проходило.

— Да. — Аврора внимательно наблюдала за ней, как будто не зная, чего ожидать.

— Я совершенно не против того, чтобы ты виделась с отцом, — заверила дочь Элиза. — Он ведь еще ни разу не видел внуков!

— Он с нетерпением ждет, когда познакомится с ними. — Аврора снова посмотрела на Элизу как-то выжидательно.

— Я не обязана видеться с ним, — сказала Элиза. Даже случайная встреча с ним невозможна. Если Аврора спрашивает ее разрешения, можно ли пригласить отца к себе домой — что ж, она не против. Но ее самой здесь не будет. — Пригласи его на ужин, делай что хочешь. А я на то время куда-нибудь уйду — на столько, на сколько скажешь.

Маверик ей только «спасибо» скажет. Элиза была совершенно уверена: он так же не горит желанием видеться с ней, как и она с ним. Они не разговаривали уже много лет. Встречаться им совершенно ни к чему. По крайней мере, Элиза так считала.

— Тебе не удастся не видеться с папой. — Дочь отвела взгляд в сторону.

— Что ты имеешь в виду? — У Элизы заныло сердце.

— Он будет жить здесь.

— В вашем доме?! — ахнула Элиза. — Не может быть! — Она умоляюще посмотрела на Аврору. Нет… наверное, она все правильно расслышала. Элиза словно оцепенела — руки и ноги налились свинцовой тяжестью. — Он знает, что я у вас живу?

Дочь молча кивнула:

— Я ему говорила, а он все равно хочет приехать.

— Н-надолго он сюда?

Аврора ответила не сразу.

— На две недели.

— На две… недели?! — не выдержала Элиза. Она резко выпрямилась, книга упала на пол. — И речи быть не может! Неужели ты считаешь, что мы с ним сможем жить под одной крышей… вместе… да еще так долго! — Она решила, что за всем стоит именно Маверик. Он хитростью заставил дочь согласиться; несомненно, удача отвернулась от него, и он сейчас без гроша. — Элизе захотелось плакать. — Придется мне куда-нибудь переселиться, — пробормотала она. В самом деле, другого выхода она не видела. Однако все ее вещи пылятся на складе. К тому же вряд ли удастся снять жилье па такой недолгий срок…

— Мама, успокойся! — вскричала Аврора, но тут же взяла себя в руки и понизила голос: — Прошу тебя. Не нужно драматизировать.

Элиза спустила ноги на пол. Больше всего ей сейчас хотелось закрыть лицо руками, но она удержалась. Близится катастрофа, а дочь как будто ничего не понимает!

— Раньше папа никогда ни о чем меня не просил, — скачала Аврора. — Я не могу ему отказать.

— Старался тебя разжалобить, значит?

— Нет, — сухо ответила Аврора. Видимо, слова матери ее обидели. — Он не пытался меня разжалобить. Папа всегда был очень щедрым и замечательно относился к нам с Дэвидом и к мальчикам.

— Ему нельзя доверять!

— Это ты так считаешь, а для меня-то он отец!

Элиза снова почувствовала себя виноватой. Она приказала себе больше не говорить ничего плохого про бывшего мужа.

— Ясно… Значит, он приезжает погостить на пару недель.

Аврора кивнула.

— А он точно в курсе, что я у вас живу?

— Да. — Судя по странному тону дочери, такого осложнения Маверик не предвидел. Что ж, что бы он ни задумал, чего бы ни добивался, ему придется иметь дело с ней — а она, к счастью, его отлично знает. Ее не так-то легко одурачить!

— Где он будет спать?

Дом у Дэвида и Авроры просторный, но в нем всего три спальни. Все они заняты. Третью спальню заняла Элиза, она переоборудовала ее в крошечную отдельную квартирку. У нее есть микроволновка, отдельный туалет с ванной, телевизор, кресло-качалка и узкая односпальная кровать. А больше ей ничего и не требуется. Она живет отдельно, у нее есть маленькое убежище; она может удалиться в свою комнату, чтобы не мешать семейству дочери.

— Я положу папу в комнату мальчиков.

Мудрое решение. Внуки, хотя они и солнышки, настоящие проказники. Маверик не привык общаться с детьми. Элиза улыбнулась: в комнате с Люком и Джоном Маверик долго не продержится.

— В общем, положение не из простых, — продолжала Аврора.

Элиза закатила глаза.

— Это еще мягко сказано! — Она тут же снова почувствовала себя виноватой.

— Мама, мне нужно, чтобы ты меня поддерживала, а не наоборот!

— Я никогда ничего не сделаю тебе во вред, — сказала Элиза, стараясь скрыть горечь. Как Аврора могла подумать такое!

— Но ты все время обижаешь папу.

— Неправда, — пылко возразила Элиза. — Я не испытываю к твоему отцу никаких чувств. Нас с ним давно ничего не связывает, — солгала она и тут же покраснела.

— Мама! — вскричала Аврора с жаром. — У вас с отцом столько нерешенных проблем! Чтобы все их перечислить, понадобится не один день!

— Не говори глупостей.

Аврора отлично знала ее, но Элиза решила притворяться, будто ей совершенно все равно. Ничего, две недели она как-нибудь выдержит.

Стиснув в руке стакан, Аврора отпила глоток холодного чая.

— Не хочу с тобой ссориться, особенно сейчас. Пожалуйста, обещай мне, что… не обидишь папу ни словом, ни делом!

— Я бы ни за что…

— Очень важно сохранять мир. Не хочу рассказывать мальчикам, почему ты злишься на папу.

Элиза обиделась на дочь. Почему Аврора считает именно ее корнем всех зол?

— Обещаю, что постараюсь сделать пребывание здесь твоего отца приятным, насколько это возможно.

Если следующие две недели придется прятаться в своей комнате, что ж, так тому и быть.

— Мама, ты подумай как следует. Я прошу тебя об очень важной вещи… ни о чем более важном я у тебя еще не просила.

Элиза снова задумалась. Может, все-таки переехать и избавить их всех от лишних хлопот? К сожалению, ехать ей некуда. Поэтому придется какое-то время находиться под одной крышей с мужчиной, которого она одновременно любит и ненавидит — вот уже тридцать семь лет!

Глава 7. ЛИДИЯ ХОФФМАН.

Настоящими носками могут считаться лишь те, что связаны вручную; купленные в магазине — лишь бледная имитация. Дайана Суси. Вяжем просто и без труда.

В час начинается первое занятие по вязанию носков, и я очень волнуюсь. В прошлом году я вела несколько курсов и кое-что поняла в процессе преподавания. Главное — чтобы на занятиях возникли хорошие, теплые отношения. Не знаю, удастся ли создать нужное настроение с новыми ученицами. Пока мне не хочется ни с кем делиться своими сомнениями.

Участницы нового курса напоминают мне самых первых учениц, с которыми я познакомилась год назад. На первый взгляд у Элизы, Бетани и Кортни нет ничего общего, кроме желания вязать. То же самое мне показалось, когда я знакомилась с Жаклин, Кэрол и Аликс, изъявившими желание научиться вязать детские одеяльца. Все трое оказались очень разными, и все же нам всем удалось подружиться за сравнительно короткий срок. Я не перестаю этому удивляться и надеюсь, что история повторится, хотя ничего особенно радужного не жду. Конечно, я не пессимистка, как моя сестра. И все же Элиза Бомон при знакомстве показалась мне очень сдержанной, упрямой и скрытной, Бетани Хэмлин — робкой и боязливой. Мы виделись совсем недолго, но у меня сложилось впечатление, что она склонна опускать руки при первой же неудаче. Кортни Пулански еще совсем девочка. Мне жаль ее — бедняжка очень удивилась, когда бабушка записала ее на курс. В общем, мне кажется, что три новые ученицы, к сожалению, слишком разные, чтобы подружиться.

Я кошусь на Маргарет — пока готовлюсь к занятию, она помогает покупательнице выбрать пряжу. Утром я задавала ей наводящие вопросы, чтобы ей легче было раскрыть душу и рассказать, что случилось с Мэттом, но Маргарет упорно держала язык за зубами. Мне сейчас тяжело, но я понимаю, что не имею права выдавать своей осведомленности. И давить на сестру тоже не хочется; она не обязана отчитываться передо мной! И все же сердце у меня не на месте. Мне жаль Маргарет и жаль себя. Хочется обо всем расспросить сестру. Меня тревожит, как все восприняли дочери Маргарет, Джулия и Хейли. Племянниц я очень люблю; думаю, девочки обязательно рассказали бы мне обо всем, если бы Маргарет им не запретила. В каком-то смысле я понимаю причину скрытности сестры, но мне от этого не легче.

Звенит колокольчик над дверью, и в магазин входит Элиза Бомон. При первой встрече она держалась если не дружелюбно и жизнерадостно, то, во всяком случае, вполне приветливо. Сегодня же она буквально излучает неудовольствие. И у нее такой вид, словно она не выспалась. Будь мы с ней знакомы подольше, я бы спросила, в чем дело, но, поскольку я ее совсем не знаю, лучше помолчать. М-да, новый курс начинается совсем не так, как мне бы хотелось…

— Доброе утро! — Я надеюсь, что мое бодрое приветствие ее растормошит, но Элиза отвечает мне довольно хмуро и сразу спрашивает:

— Скажите, сколько времени длится занятие?

Я протягиваю ей рекламное объявление, распечатанное Маргарет на компьютере.

— Два часа.

— Что ж, тогда ладно. — Не меняя угрюмого выражения лица, Элиза выдвигает стул и садится, а сумку с пряжей и спицами ставит себе на колени.

Я вспомнила, что она заранее купила все, что ей понадобится, в том числе и меланжевую пряжу — голубую, с вкраплениями серого и черного. Судя по всему, она собирается вязать мужские носки.

Не успевает Элиза усесться, как входит Бетани, одетая, по-моему, слишком уж нарядно для урока вязания. Почти следом за ней является Кортни; девочка, наоборот, оделась кое-как: в мешковатые джинсы и безразмерную футболку. Обе молча подходят к столу и рассаживаются по местам, стараясь держаться подальше друг от друга.

Я встаю и улыбаюсь:

— Ну вот мы и в сборе. Надеюсь, вам понравится вязать носки на круговых спицах. Нас ждет своего рода приключение, но я уверена в том, что вы не разочаруетесь. Мне кажется, для начала стоит представиться и немного рассказать о себе.

Все ученицы смотрят на меня, — видимо, каждая ждет, что первой выступит другая.

— Давайте начнем с меня, — предлагаю я. — Меня зовут Лидия Хоффман, я открыла «Путеводную нить» чуть больше года назад. Я люблю вязать, а магазин и занятия дают мне возможность заниматься любимым делом. А еще мне нравится обращать в свою веру других. — Я улыбаюсь и жестом показываю на Кортни, давая понять, что она следующая.

Девочка выпрямляется на стуле и обводит взглядом остальных учениц.

— Здрасте. — В знак приветствия она небрежно машет рукой. — Меня зовут Кортни Пулански. Мне семнадцать лет, я переехала сюда недавно и осенью пойду в выпускной класс. Живу у бабушки… Моя мама несколько лет назад разбилась на машине, а папа уехал на работу в Бразилию… Он инженер. — Помявшись, Кортни добавляет: — Вот вроде бы и все.

— Последний школьный год ты будешь жить у бабушки? — сочувственно переспрашивает Элиза. — Наверное, тяжело тебе приходится!

Кортни глубоко вздыхает:

— Папа очень не хотел отправлять меня в Сиэтл, но потом мы решили, что это самый разумный выход из положения. У меня есть старшие брат и сестра, мы с ними переписываемся по электронной почте практически каждый день. Папа тоже пишет мне, когда может, но он часто бывает занят, хотя… в общем, я знаю, что он всех нас очень любит.

Элиза кивает:

— Не сомневаюсь.

— И я тоже, — шепчет девочка и опускает голову, очевидно, чтобы скрыть слезы.

Стараясь отвлечь внимание от Кортни, я улыбаюсь Бетани:

— Ну а вы?

— Здравствуйте. — Бетани немного наклоняется вперед. — Меня зовут Бетани Хэмлин. Я жена и мать двоих детей… — Она вдруг запинается и хмурится. — Точнее, сейчас меня можно назвать бывшей женой… Мы с мужем недавно развелись. — Она поворачивается к Элизе, словно ожидая от той вопросов, и спешит продолжить: — Мы развелись не по моей инициативе. Но теперь, когда я, так сказать, свободна, дочь настояла, чтобы я занялась чем-нибудь ради своего удовольствия. — Бетани тихо, принужденно смеется. — Поэтому я здесь.

— Но вы вязали и раньше, да? — уточняю я. Если я ничего не путаю, Бетани говорила, что в прошлом она очень любила вязать.

— Когда дети были маленькие, я кое-что вязала для них — в основном самые простые вещи. У меня есть и пряжа, и все нужные описания. В общем, все неплохо, но я боюсь, что не осилю материал. Мне всегда казалось, что вязать носки очень сложно.

Как я и подозревала, Бетани готова сдаться, даже не начав!

— Поскольку у меня всего три ученицы, я смогу уделить каждой особое внимание, — успокаиваю ее я. — Поэтому насчет сложности не волнуйтесь.

— И все-таки, — нерешительно продолжает Бетани, — если окажется, что носки мне не по силам, вы вернете деньги?

— К сожалению, деньги мы не возвращаем. Мне очень жаль. — Такое мне не по карману. Кроме того, мне не хочется поощрять пораженческие настроения. — А вы, Элиза?

— Меня зовут Элиза Бомон. Возможно, кое-кто из вас помнит меня по начальной школе имени Гарри С. Трумэна, где я тридцать два года проработала библиотекарем. Недавно я вышла на пенсию и подыскивала себе занятие по душе. Вот и решила научиться вязать носки. — Закончив говорить, она снова садится.

Я даю своим ученицам несколько секунд, чтобы переварить новые сведения, а потом снова беру слово:

— Я рада, что вы все пришли сюда. А то, что нас немного, даже хорошо. Поверьте, как только научитесь вязать носки, вы удивитесь, что не занимались этим всю жизнь! Вязать носки очень занятно, а на круговых спицах еще и не сложно.

Ученицы внимательно слушают меня. Я показываю им виды носочной пряжи — от самой тонкой до ровницы. Мне хочется начать обучение с чего-то простого, и все же я объясняю, что способов вязания носков так же много, как и типов пряжи. Для начала я выбрала одну из моделей Нэнси Буш. Мне нравятся ее вещи, и я не сомневаюсь в том, что и ученицы тоже их полюбят.

— Сегодня мы научимся набирать петли для так называемых норвежских носков, — говорю я. — Возможно, для первого занятия я выбрала не самую легкую тему, и все же мне хочется обучить вас новому способу.

— По-моему, это очень трудно, — замечает Бетани, глядя, как я наматываю нить на спицу. — Не уверена, что у меня получится.

Внезапно Элиза набрасывается на Бетани.

— А ну, хватит! — рявкает она. — Вы ведь еще даже не пробовали! Пусть Лидия сначала покажет, а потом нойте сколько хотите!

Бетани сразу съеживается и умолкает. До самого конца занятия она больше не произносит ни слова.

— Бетани, давайте я вам покажу. Все совсем не так трудно, как кажется на первый взгляд, — говорю я, стараясь сгладить неловкость. Элиза явно чем-то расстроена, а гнев вымещает на ни в чем не повинной Бетани. С первой же секунды, как Элиза вошла, я сразу поняла, что ее что-то гнетет.

— Для толстых носков бабушка советует делать резинку не один на один, а два на два, — говорит Кортни.

Мне очень нравится бабушка Кортни Вера, опытная вязальщица и одна из моих самых постоянных покупательниц. Интересно, почему Вера сама не взялась учить внучку? Ведь опыта у нее гораздо больше, чем у меня.

— А вы что думаете? — спрашивает девочка.

— Твоя бабушка права. С резинкой два на два носки лучше сидят на ноге… Но давай не будем забегать вперед.

— Ой, извините!

Несколько минут я рассказываю, как добиться того, чтобы носок пришелся по ноге. Кроме того, я раздала ученицам таблицу с размерами, чтобы они рассчитали, сколько петель набирать в зависимости от веса пряжи. Легкая, тонкая нить требует большего количества петель, более толстые виды пряжи — меньшего.

— Всем все понятно? — спрашиваю я.

Ученицы кивают. Остаток занятия я показываю им норвежский способ набора петель и обучаю работе на круговых спицах. Кортни схватывает все буквально на лету. Она первая закончила набирать петли и горделиво вскинула голову, а Элиза и Бетани все еще возились со спицами и пряжей.

Мне почти все время приходится помогать Бетани. Сразу видно — она действительно когда-то вязала, но очень давно. Сейчас навыки подзабыты, и она управляется с нитью и спицами довольно неуклюже. Но самое главное — она страшно не уверена в себе! К концу занятия даже мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не вспылить, в двадцатый раз повторяя одно и то же.

Элиза тоже испытывает мое терпение. Выместив дурное настроение на несчастной Бетани, она замкнулась, ушла в себя. Мне кажется, она жалеет о своей несдержанности. Кроме того, боюсь, что Элиза не слишком доверяет мне как преподавателю. Ощущение не из приятных.

После того как ученицы наконец справились с заданием, собрали вещи и ушли, у меня такое чувство, будто я провозилась с ними целый день. Я ужасно устала и пошла заварить чаю.

— Как прошел урок? — спрашивает Маргарет, заходя в мой кабинет.

— Ужасно.

— В самом деле?

Я только вздыхаю. Сейчас мне ничего не хочется рассказывать. И вдруг меня озаряет: может быть, сестре тоже неприятно говорить о своих трудностях?

— Чувствую, этот курс будет не из легких, — бормочу я. Маргарет не привыкла к тому, что я во что-то не верю.

— С чего ты взяла?

— Так, чувствую…

— Что же ты чувствуешь?

Я вздыхаю.

— Элиза очень резкая и своенравная, с ней трудно общаться. Бетани все время боится, что не запомнит, как надо вязать. А Кортни очень обидчивая.

Ох, не пришлось бы пожалеть, что я решила снова набрать учениц!