Путеводная нить.
Глава 34. ЭЛИЗА БОМОН.
Вскоре после того, как внуки пошли в школу, Элизу ждало горькое разочарование. Она, конечно, с самого начала подозревала, что Маверик не сумеет долго прожить без азартных игр. Все время, что он провел в Сиэтле, она присматривалась, прислушивалась к нему и ожидала худшего. Удивляло ее только одно: Маверик продержался довольно долго. Все открылось в тот день, когда она собиралась на очередное заседание клуба любителей чтения.
— Отец обещал отвезти меня сегодня в библиотеку, — сказала Элиза Авроре, напрасно прождав бывшего мужа почти до последнего.
До тех пор Маверик всегда был пунктуальным. Разумеется, Элиза помнила, что на него нельзя полагаться, но он ее, можно сказать, избаловал своим вниманием. Элиза досадовала: теперь, чтобы успеть, придется бежать!
— Он наверняка задержался из-за чего-то важного. — Дочь, как всегда, принялась с жаром защищать отца.
Тогда-то в душе Элизы зародились первые крохотные сомнения. Раз в неделю Маверик регулярно пропадал куда-то на несколько часов. Он клялся, что не играет. С другой стороны, упорно не говорил, где проводит время. Элиза, впрочем, его особенно и не расспрашивала: как говорится, меньше знаешь — лучше спишь.
Волновало ее и другое. Отношение Авроры к Маверику непонятным образом переменилось. Элиза не понимала, в чем дело, но видела, что Аврора часто хмурится. Иногда они перешептывались, переглядывались… У них какие-то тайны! Элиза в их обществе невольно чувствовала себя лишней, и ей было обидно.
Аврора предложила подвезти ее, но Элиза отказалась.
— Поеду на автобусе. Не проблема.
Дочь, наверное, права, и Маверик не заехал за ней, потому что у него какое-то важное дело… К сожалению, Элиза догадывалась, что у него за дело. А дочери он наверняка солгал. Придумал отговорку.
— Отец наверняка приедет за тобой в библиотеку и подвезет обратно, — заявила Аврора, провожая Элизу до двери.
Элиза кивнула, хотя сильно сомневалась в правоте дочери. По дороге она твердила себе, что ее подозрения беспочвенны. Она вышла на нужной остановке и механически пересела на другой автобус. Она привыкла пользоваться общественным транспортом, а расписания автобусов выучила назубок, как собственный адрес.
И все же она опоздала и слушала выступавших очень невнимательно. Когда книголюбы стали расходиться, Элиза поняла, что зря приехала. Она так и не сумела сосредоточиться на книге, которую в тот раз обсуждали.
Она все сильнее тревожилась из-за Маверика. Ведь знала же, что он за человек! И вот — поверила. Опять поверила. Точнее, ей очень хотелось верить, что он изменился… И как легко ей удалось убедить себя снова полюбить его!
Возвращаясь к автобусной остановке, она прошла мимо нескольких игорных заведений. Она миллион раз проходила мимо них и раньше, но ей ни разу в голову не пришло заглянуть туда. Теперь же ей очень захотелось найти и уличить Маверика. Ворваться в злачное место, хлопнув дверью, и увидеть его виноватую физиономию… Она с трудом удержалась, чтобы не поддаться порыву. Пока она была за ним замужем, случалось всякое. Несколько раз она действительно искала Маверика по игорным заведениям и пивным — обходила все злачные места с грудной дочерью на руках. Главное было найти мужа до того, как он успевал просадить все деньги.
Тяжелые воспоминания разъедали душу; на своей остановке Элиза вышла совершенно измученная. Она совсем не удивилась, когда увидела у дома машину Маверика, и глубоко вздохнула. Больше она на его удочку не попадется!
Увидев ее, Маверик отвел глаза — верный признак того, что он опять взялся за старое.
— Здравствуй, — сухо сказала она.
— Элиза! — Маверик многозначительно покосился на дочь; Аврора тут же вышла из комнаты. — Нам надо поговорить. Прости, что не успел отвезти тебя к твоим книголюбам… — Он несколько секунд помолчал. — Мне очень жаль.
— Не сомневаюсь. — Элиза поставила сумку на столик в прихожей. В горле у нее пересохло; она пошла на кухню и налила себе холодного чая. Доставая кувшин из холодильника, она заметила, что руки у нее дрожат.
— Надеюсь, мы все-таки поговорим. — Маверик пришел на кухню следом за ней, но остановился в двух шагах, скрестив руки на груди, словно провинившийся ребенок.
Она пожала плечами. Пусть говорит что хочет… Сейчас все действительно не важно. Все в прошлом. Из-за него распалась их семья, и он много лет не участвовал в воспитании дочери.
— Ты на меня рассчитывала, — продолжал Маверик.
— Ничего страшного, я прекрасно добралась на автобусе.
— Перестань, Элиза! — Он протянул к ней руки. — Терпеть не могу, когда ты на меня злишься! Я ведь не школьник, который вовремя не сдал книгу в твоей библиотеке. Я твой муж.
— Бывший, — напомнила Элиза.
— Ну да, мы разведены, но…
— Сегодня ты играл, — сказала Элиза, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Наверное, он ходил в казино каждую неделю, а ее обманывал…
— Да послушай же меня! — воскликнул он.
— Нет. Больше нам с тобой говорить не о чем. Ты сделал свой выбор много лет назад. Сейчас все то же самое. Игра для тебя важнее меня, важнее семьи и вообще всего на свете. Я не удивляюсь. Да и с чего бы? История повторяется. — Едва отпив, она поставила стакан на стол и отправилась к себе в комнату.
Маверик пошел за ней, но она закрыла дверь — мягко, хотя хотелось захлопнуть ее у него перед носом. Оставшись одна, Элиза прислонилась к дверному косяку. Вдруг навалилась такая слабость, что она не могла стоять без поддержки.
Маверик расхаживал туда-сюда по коридору; она слышала его шаги.
— Я прошу тебя только об одном: выслушай меня! Пожалуйста, милая, выслушай, и все.
Элиза закрыла глаза. Давно он не называл ее милой. В последний раз обратился так незадолго перед разводом.
— Я люблю тебя, Элиза. Знаю, ты мне не веришь, и я тебя не виню, но поверь мне, я говорю правду!
Элиза отлично помнила эту фразу. Не выдержав, она рывком распахнула дверь.
— Что ты меня любишь — я верю, — сказала она с напускной невозмутимостью, — но карты ты любишь больше. — Она увидела, какое огорченное выражение появилось на лице бывшего мужа. Элиза понимала, что и у нее самой лицо такое же… опрокинутое. Не в силах смотреть на него, она тихо прикрыла дверь.
— Нет, нет, верь мне! — взмолился он. — Я делаю это ради тебя!
Элиза разглядывала дверь. Еще одна знакомая отговорка! Послушать Маверика, он никогда не играл ради себя самого и своих желаний. Он проматывал то немногое, что у них было, надеясь выиграть гораздо больше. И все его посулы и обещания оказывались сотрясением воздуха.
Очевидно, время от времени ему все же удавалось выигрывать — пособие на содержание Авроры он платил аккуратно и часто разъезжал по всему миру. И все же Элиза не сомневалась в том, что ее бывший муж проигрывал больше, чем выигрывал. С азартными игроками, считала она, по-другому и не бывает.
— Сегодня я действительно играл в покер, — признался Маверик. — Я хотел предупредить тебя заранее, но понимал, что ты расстроишься и у тебя на лице появится такое… типичное выражение, от которого меня всего корежит. Как будто я в очередной раз тебя подвел. В общем, я испугался.
И все же это его, очевидно, не остановило.
— Я надел носки, которые ты для меня связала, и все время, пока играл, чувствовал нашу с тобой близость. Твои носки принесли мне удачу.
Элиза пожалела, что подарила носки Маверику. Лучше бы она отдала их Дэвиду, как и собиралась вначале!
— Элиза, я выиграл турнир, — радостно продолжал бывший муж.
Отвечать ей не хотелось. Выиграл… Хуже этого ничего и быть не может. Выигрыш лишь усугубляет ситуацию. Маверик выиграл, но вряд ли остановится на достигнутом. Он будет повышать и повышать ставку, пока не проиграет все, включая собственную гордость. В первые годы брака такое случалось часто. Когда удача отворачивалась от него, он очень страдал.
— Тебе неинтересно, сколько я выиграл?
— Нет!
— А все счастливые носки! — прокричал он через дверь. Не желая ничего слушать, Элиза включила телевизор и даже не заметила, когда он ушел. Через десять минут она прислушалась — его за дверью уже не оказалось.
Когда Элиза вошла на кухню, Аврора смерила ее пытливым взглядом. Элизе стоило большого труда притвориться, будто ничего особенного не происходит. Маверика дома не было, но Элиза догадывалась, что к ужину он вернется.
— Папа просил меня поговорить с тобой, — сказала Аврора.
Элиза накрывала на стол к ужину. Один прибор она поставила для Маверика — ради дочери. Дэвид сидел в большой комнате и читал газету, а мальчики играли на заднем дворе.
— Он опять играет, — сказала Элиза на тот случай, если Аврора еще ничего не поняла.
— Я в курсе.
— И давно это продолжается? — Элизе стало страшно. Что, если дочь в заговоре с отцом?
Аврора покосилась на мать:
— Насколько мне известно, первый раз с тех пор, как он сюда приехал.
— Аврора, проснись! — пылко вскричала Элиза, хватая дочь за плечи. — Твой отец неизлечим!
— Он профессиональный игрок. — невозмутимо ответила Аврора. — Да, не спорю, иногда его заносит, но ему нравится так жить.
Элиза не верила собственным ушам. Ее дочь не хочет или не может понять, насколько все серьезно.
— Пристрастие к азартным играм — такая же болезнь, как алкоголизм или наркомания! Во всяком случае, оно так же разрушительно по отношению к семье и браку. — Ей хотелось напомнить Авроре, что любовь Маверика к азартным играм довела их в свое время до развода, но она прикусила язык. Она уже сказала все, что должна была сказать.
— Он не такой плохой, каким ты его выставляешь, — не сдавалась Аврора.
Не желая спорить, Элиза подытожила.
— Он твой отец, и ты его любишь. Я больше не скажу про него ни одного худого слова, но прошу тебя, посмотри, наконец, правде в глаза!
Аврора смерила ее пытливым взглядом:
— Знаешь, мама, а он в самом деле тебя любит.
Элиза проглотила подступивший к горлу ком:
— Я знаю.
Маверик любит ее, насколько он вообще способен любить, только его любви мало… Любовь не удержала его тридцать семь лет назад, не удерживает и сейчас.
— Он обещал, что это последний турнир, а потом он все бросит, — продолжала Аврора.
Такие заверения Элиза тоже уже слышала.
— И ты ему веришь? — Если бы ей не было так плохо, она бы рассмеялась.
— Да. Верю. Он… — Аврора прикусила губу.
— Что?
— Он пошел на такой шаг из любви к тебе. Он хочет тебе помочь. Он сам сказал.
Элиза так громко и презрительно расхохоталась, что Дэвид, включивший новости, обернулся через плечо.
— В таком случае передай отцу, чтобы поумерил свой пыл, — тихо, чтобы не слышал зять, сказала она. — Не нуждаюсь в его помощи и не хочу ничего от него принимать. Неужели ты не понимаешь, что это — всего лишь предлог?
— Ах, мама!
— По-моему, нам лучше больше не говорить о твоем отце, — произнесла Элиза светским тоном.
— Ты не хочешь расспросить его самого?
— Нет. Буду очень тебе признательна, если ты предупредишь, когда он придет, потому что я уйду к себе, чтобы не общаться с ним.
— Мама, не надо!
Элиза погрустнела, увидев, как непритворно огорчилась дочь. Пусть Аврора уже замужем и сама мать, но маленькая девочка, которая в ней сидит, до сих пор ждет счастливого конца. Как и всем детям, ей нужен отец; ей нужно знать, что родители любят друг друга.
— Бабушка, бабушка! — закричал Люк, вбегая в дом со двора.
— Что такое? — спросила Элиза, наклоняясь к внуку.
— Ты слышала? — звенел он. — Ты слышала?
— Люк… — насторожилась Аврора.
— Все в порядке. Дедушка сказал, если мне хочется, то можно тебе рассказать.
Элиза посмотрела на дочь исподлобья. Кажется, Аврора что-то скрывает, только непонятно, что именно.
— Дедушка едет на Крабские острова (так он называл Карибы), на покерный турнир!
Элиза зажмурилась.
— На Карибские острова?! — переспросила она, выпрямляясь. Маверик уже нарушил слово. Только что он клялся, что с играми покончено; и вот, оказывается, он записался на участие еще в одном турнире.
Глава 35. ЛИДИЯ ХОФФМАН.
Вязание — самое лучшее хобби! «Спицетерапия» отлично лечит стресс, помогает расслабиться и доставляет радость. Вязание — отличный способ развить творческие способности. Пусть оно станет частью вашей повседневной жизни.Пока я ищу для мамы хороший пансионат с патронажным уходом, Маргарет подменяет меня в магазине. Мы с сестрой распределили обязанности, потому что мне привычнее общаться с медиками и иметь дело с бумажной волокитой. Сначала пришлось на время устроить маму в отделение для тяжелобольных, потом заниматься ее денежными делами. Главное — чтобы переезд в пансионат, который нам удалось подыскать, прошел для мамы как можно безболезненнее.
Дела отнимают много времени, зато у меня появилась возможность по-новому взглянуть на все, что делали для меня родители, когда мне впервые поставили страшный диагноз. Я заполнила в банке целую кучу анкет и заявок, пообщалась с представителями нескольких страховых компаний. Целыми днями я сижу на телефоне или с кем-то встречаюсь. Часами просиживаю за компьютером. Вот почему в своем магазине я сейчас появляюсь довольно редко. Помимо всего прочего, нужно продать мамин дом. Я езжу по агентствам недвижимости, а по вечерам навожу в мамином доме порядок перед продажей. Дело не терпит отлагательств. Нам нужны деньги, чтобы обеспечить ей самый лучший уход.
В пятницу вечером, подведя итог за неделю, я пришла к неутешительному выводу. Доходы в сентябре резко упали. Мы получили меньше половины того, что заработали в августе. Я, конечно, понимала, что в мое отсутствие дела пойдут не так успешно, но даже не представляла, что потери окажутся настолько существенными.
Маргарет не очень любит заниматься торговлей; кроме того, она не разделяет моей пылкой любви к пряже. Я все понимаю, но, кроме сестры, меня никто не может подменить. Маргарет знает где что лежит, знакома со всеми постоянными покупательницами. И главное, она — моя сестра.
Перепроверив свои подсчеты, я впала в отчаяние. Огромную брешь в доходах пробивают проценты, которые приходится платить по кредиту. Мне хотелось расплатиться с банком как можно быстрее, поэтому я и выбрала кредит на полтора года. Конечно, можно поехать в банк и попросить о продлении срока, но не хочется портить впечатление, ведь я выплатила всего два взноса. Хотя в банке мне тогда ничего не сказали, я не сомневаюсь: на их решение повлияло то, что я просила кредит на короткий долгий срок.
Я сижу за столом, и мне тошно. Летом продажи обычно падают, но по сравнению с прошлым годом прибыль «Путеводной нити» удвоилась. А теперь и пряжи продается меньше, и мне приходится выплачивать огромный долг. Можно, конечно, сократить расходы — например, заказывать меньше пряжи, но мне не хочется идти на такой шаг. Ведь своим успехом я во многом обязана тому, что в «Путеводной нити» представлен широкий ассортимент пряжи — от недорогой до эксклюзивной.
Погруженная в свои заботы, я не сразу соображаю, что кто-то стучит в дверь. Услышав, наконец, настойчивый громкий стук, поспешно выбегаю в торговый зал. Если кто-то приходит в выходной день и не замечает таблички, я, как правило, объясняю, что по понедельникам мы закрыты. Но сейчас я не вправе отказывать ни одному покупателю.
Увидев, кто пришел, я невольно отступаю. У меня кружится голова. На улице стоит Брэд и всматривается внутрь, сощурив глаза и приставив руку ко лбу козырьком. Заметив меня, он тут же отходит от витрины.
В последний раз мы с ним разговаривали почти месяц назад. Кроме того, в конце августа я пообщалась по телефону с Коди, но разговор оказался тягостным для нас обоих. Мне показалось, что рядом с сыном стояла Дженис, потому что мальчик держался напряженно, осторожно подбирая слова, как будто боялся наговорить лишнего. После того раза он мне больше не звонит.
Перед тем как отпереть дверь, приходится перевести дух. Мне до сих пор трудно общаться с Брэдом; на всякий случай я решаю не пускать его внутрь.
— Привет, — говорю я, стоя на пороге и от всей души надеясь, что голос не выдаст мои чувства.
— Привет. — Брэд засовывает руки в карманы форменного комбинезона. — Тебя давно не видно.
Действительно, в последнее время я бываю в «Путеводной нити» от силы час в день, но ему-то какое дело? Я молчу.
— Маргарет говорит, вы нашли хороший пансионат для мамы?
Я киваю:
— Собираемся перевозить ее через неделю.
Если только успеем к тому сроку покончить с бумажной волокитой, собрать все нужные справки, продать мамин дом и устроить ее дела с банком.
— Как ты? — спрашивает Брэд.
— Нормально. — В его сочувствии я не нуждаюсь, а в заботе — тем более. Меня так и подмывает спросить, как дела у них с Дженис, но сдерживаюсь. Если у них все хорошо, зачем мне это слышать? И наоборот, если примирение не состоялось — я тоже ничего не желаю знать. Мне и так тяжело; от сознания, что Брэду тоже плохо, мне лучше не станет. — Как Коди? — с трудом спрашиваю я. Я очень скучаю по мальчику. Мне не хватает его болтовни; он так весело и увлекательно рассказывает о проделках Чейза! Хотя мы с Коди нашли общий язык далеко не сразу, сейчас я очень скучаю по нему. Я его люблю.
— Отлично, — быстро отвечает Брэд. Судя по всему, в их дружной семейке все отлично.
— Передай ему от меня привет, хорошо?
— Конечно. Я волновался за тебя, — признается он, опуская голову.
— Волновался за меня? — Я изображаю удивление. — С чего бы?
Брэд криво улыбается:
— Лидия, я тебя знаю и сразу вижу, когда тебе плохо.
— С чего ты взял? Ты меня уже сто лет не видел.
— Нет, видел — только близко не подходил. Наблюдал издали. Ты устала, и…
— Да, устала, — перебиваю я. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы Брэд Гетц говорил мне то, что я знаю и без него.
— Может, сходим куда-нибудь, выпьем? — предлагает он. Я качаю головой:
— Нет, спасибо!
— Я знаю, сейчас ты встречаешься с другим, но я тебя приглашаю просто по-дружески.
Значит, Маргарет ничего не сказала Брэду, не разоблачила мою ложь, о которой я сразу пожалела.
— Почему ты отказываешься?
— У меня свои принципы. — Я растягиваю губы в улыбке. — С женатыми мужчинами я никаких дел не имею!
— Мы с Дженис разведены.
— Но вы же помирились? — возражаю я. Какой он хитрый — хочет получить все и сразу!
Брэд долго молчит, а потом вдруг угрюмо признается:
— Мы с Дженис ведем переговоры.
— В таком случае тебе тем более не стоит никуда ходить со мной. Спасибо за предложение, Брэд, но… нет.
Брэд сухо прощается и уходит. Я еще долго стою на пороге, скрестив руки на груди, и смотрю ему вслед. Внутри меня чернеет пустота; я чувствую себя одинокой и покинутой. Тщательно заперев дверь, я плетусь к себе в кабинет.
Через десять минут до моих ушей снова доносится стук в дверь. Решив, что Брэд вернулся, я выглядываю в окно, но вижу вовсе не Брэда, а Аликс Таунсенд. Она держит в руках блюдо с шоколадными эклерами — знает, против чего я не в силах устоять!
— Привет! — бодро здоровается она, когда я ее впускаю. На последних благотворительных посиделках Аликс не было — наверное, работала во вторую смену. Учится она по утрам.
— Я заметила, что к тебе приходил Брэд. Если не хочешь, не рассказывай, что там у вас происходит, но мне кажется, если ты со мной поделишься, тебе станет легче.
Я с трудом скрываю улыбку. Возможно, я отнеслась бы к Брэду не так сурово, догадайся он принести мне пирожных!
— Нет таких забот, которые не излечивали бы шоколадные эклеры, — говорю я, ведя гостью в кабинет. — Кофе будешь? Я сейчас поставлю…
— Пожалуй, выпью чашечку. — Аликс сдвигает в сторону бумаги на моем письменном столе и садится на край. Мне нравится, что она чувствует себя у меня как дома. Аликс — она такая. Зачем сидеть на стуле, если есть стол? Зачем ходить, если можно бежать? Она часто бывает вспыльчивой и непоследовательной, но я очень ценю ее душевную щедрость и верность.
Я наливаю подруге кофе, надеясь, что он вышел не слишком горьким.
— Значит, Брэд опять к тебе заходил. — Аликс закидывает ногу на ногу и бросает на меня откровенно любопытный взгляд.
Если подумать, раньше я часто вела себя с Брэдом довольно черство, отталкивала его от себя. И сейчас мне ужасно хочется вернуть его, начать все сначала. Но пересилить себя я не могу. Поэтому лучше пусть все останется как есть.
— Лидия! — зовет Аликс и, подавшись вперед, трогает меня за плечо.
— Да, — кивнула я. — Заходил.
— Ну и что у вас происходит? — Аликс берет с блюда пирожное и откусывает большой кусок. С боков течет заварной крем; она быстро выхватывает салфетку из коробки на столе.
— Да ничего. А что у вас с Джорданом?
Аликс укоризненно качает головой.
— Уклоняешься от темы! — Она протягивает мне блюдо с эклерами.
Я охотно беру пирожное.
— Ну да, уклоняюсь. Знаешь, мне не хочется говорить о Брэде.
— Он тоже не хочет говорить о тебе, — сообщает Аликс с набитым ртом. — Время от времени он привозит нам заказы, и мы с ним болтаем о том о сем — совсем как раньше. Но как только речь заходит о тебе, он тут же надевает на рот огромный замок.
Я хмурюсь:
— У нас обоих есть причины молчать.
— Я так и поняла. — Аликс соскакивает со стола. — Ну ладно, мне пора. Мы с Джорданом сегодня идем в кино вместе с его молодыми прихожанами, поэтому поболтать не получится. Я только на минутку забежала.
— Спасибо, что зашла.
Я провожаю подругу до двери и закрываю за ней дверь. Потом беру на руки Уискерса и иду наверх, в свою квартиру, по пути напомнив себе, что надо выключить свет в магазине, а завтра вернуть Аликс блюдо из-под эклеров. Я, конечно, могла бы принять приглашение Брэда, но, ради собственного спокойствия, сейчас мне лучше побыть одной. У меня есть мой кот, телевизор и пирожные. Я славно проведу вечер…
Уискерс укоризненно мяукает, словно напоминая, что я не одна. Он совершенно прав.