Путеводная нить.
Глава 29. ЛИДИЯ ХОФФМАН.
У вас все получится. Главное — не спешить.Я с нетерпением ждала следующего занятия — хотя, строго говоря, оно должно было стать последним. Элиза, Бетани и Кортни связали по одной паре носков на круговых спицах и уже приступили ко второй. Не перестаю удивляться и радоваться. Три мои ученицы, очень разные, подружились благодаря вязанию! Я наблюдала за ними со стороны и не перестаю удивляться тому, как переплелись их судьбы.
Элиза предложила Бетани заняться организацией праздников, а Кортни очень подружилась с Энни, дочерью Бетани. И самое лучшее, все мои ученицы подружились между собой. И со мной…
У Маргарет прекрасное настроение — больше ей не надо бояться, что у них отберут дом. Не знаю, что она сказала Мэтту про деньги, но это и не важно. Со мной она о моем подарке ни разу не заговаривала. Вот и хорошо! Я бы с радостью выкупила их дом полностью, не говоря сестре ни слова. Много лет, пока я тяжело болела, родные шли ради меня на огромные жертвы. И сейчас мне приятно хотя бы частично отплатить им добром за добро. Мне очень хочется помочь сестре и маме — ей сейчас больше чем когда бы то ни было нужны мои время и забота.
Элиза приходит на занятие первая; я замечаю на стоянке перед моим магазином белый представительский «линкольн-континенталь» с безукоризненным пожилым джентльменом за рулем. По-моему, преданность бывшего мужа очень трогательна. Кроме того, приятно сознавать, что любовь можно возродить — жаль, что не всем это суждено.
Я люблю Брэда и Коди, и время тут бессильно. Мы с Коди один или два раза беседовали по телефону. Мальчик сказал, что папа разрешил ему звонить мне, когда захочется. О матери он упоминал редко, как будто знал, что мне больно слышать о его отце и Дженис. Я вообще почти ничего не знаю о них, кроме того, что Дженис по-прежнему живет отдельно, в своей квартире. Что ж, скоро она, наверное, переедет к мужу и сыну…
— Всем доброе утро! — весело здоровается Элиза. Она буквально сияет — другого слова и не подберешь.
Пришлось даже прекратить свои дела и внимательнее посмотреть на нее.
— У вас отличное настроение, — замечаю я.
— То же самое сказала и моя дочь.
— Вижу, Маверик здесь, — говорит Маргарет, выглянув в окно.
Элиза смущенно краснеет.
— Я говорила ему, что глупо сидеть в машине и ждать, но он уверяет, что ему все равно больше нечем заняться. Пока я вяжу, он читает газету. — Элиза садится за стол и достает вязанье. — Первую пару носков я все-таки подарила ему. После того как закончу носки для Авроры, сразу возьмусь за следующую пару, для Дэвида.
— Маверик удивился? — Конечно, это не мое дело, но мне любопытно. Первые носки, связанные на круговых спицах, я подарила Брэду. Он износил их почти до дыр, поэтому я связала ему еще несколько пар. Интересно, носит ли он их сейчас. Если Дженис узнает, кто связал ему носки, она, наверное, прикажет ему выкинуть их. Или сама отнесет в мусорный контейнер, мрачно подумала я.
Элиза объяснила, что Маверик любит носки. Да, он страшно удивился…
Дверь открывается, и в магазин вбегает Бетани.
— Я не опоздала? — спрашивает она. — Так закрутилась с делами, что совершенно забыла о времени. — Она спешила в наш класс, где в одиночестве сидит Элиза.
С июня Бетани очень изменилась! Теперь она уверена в себе, с оптимизмом смотрит в будущее. Мне кажется, что она счастлива. Кроме того, в ее жизни появился мужчина. Она вскользь упомянула, как его зовут — Питер или Пол, — но я не запомнила.
Кортни входит почти сразу после Бетани. Ее состояние меня немного тревожит. Последние две недели девочка как-то притихла. Наверное, волнуется, как у нее все сложится в новой школе. Надеюсь, она быстро привыкнет к новым учителям и одноклассникам. Не хочется ее смущать расспросами, но, если она первая заговорит про школу, я с радостью ее выслушаю.
— Официально сегодня у нас с вами последнее занятие, — объявляю я. Как я и ожидала, мои ученицы вовсе не обрадовались. — Хотите продолжать?
— Да, да! — закричали все трое.
Кстати, точно так же в свое время отнеслись к моему предложению Жаклин, Кэрол и Аликс.
— Тогда предлагаю переименовать наши занятия. Отныне мы станем группой любителей вязания. — Мне давно хотелось создать нечто вроде клуба по интересам, и мне кажется, что сейчас самое время. — Я обзвоню всех моих прежних учениц; время от времени к нам будут присоединяться и другие. Собираться можно раз в неделю — в то же время, в том же месте. Каждая вяжет что хочет, а я помогаю советами. Естественно, платы за наши посиделки я брать не собираюсь; вы ведь и так покупаете все, что нужно, в моем магазине!
— Мне кажется, вы просто здорово придумали, — говорит Элиза, выражая общее мнение. — Мне очень нравится приходить сюда и вязать!
По-моему, она так влюблена в своего бывшего мужа, что поневоле надела розовые очки. Не знаю, строят ли они какие-то планы. Вполне возможно, просто наслаждаются каждым днем, а о будущем пока не задумываются.
— Я обязательно буду заходить, когда получится, — заверяет Бетани. — Если меня нет, знайте: я провожу очередной праздник. Правда, вряд ли кто-то захочет отмечать день рождения в будний день, да еще вечером.
— Согласна, — отвечаю я. — Свои носки вы уже довязали?
Бетани кивает.
— Подарили их сыну?
Неожиданно ее лицо заливается краской — от шеи до лба.
— Если честно, не сыну, а… другу.
К столу подходит Маргарет, неся стопку описаний разных узоров.
— Полу?
Бетани кивает:
— И не смотрите на меня так! Мы с ним только друзья. Он — бывший муж той женщины, к которой ушел Грант.
Мы все так и ахнули.
— Его бывшая жена и мой бывший муж поженились, — довольно невозмутимо продолжала она, — и мы с ним иногда встречаемся, чтобы все обсудить. Поговорить о наших чувствах и все такое.
— Когда они поженились? — удивленно спрашивает Кортни.
— Совсем недавно. Не могу сказать, что для меня это стало неожиданностью, но приятно, когда есть человек, с которым можно обо всем поговорить. Пол замечательный… — Бетани глубоко вздыхает. — Он на четыре года моложе меня… ну да, он хочет, чтобы наши отношения стали более… романтическими, что ли. Я обещала подумать, но в конце концов решила, что нам с ним лучше остаться просто друзьями. Я сказала ему, что соглашусь ходить с ним на свидания только в одном случае: если к нам присоединится его матушка в качестве дуэньи.
Элиза и Кортни весело смеются.
— По-моему, Полу больше подойдет его ровесница.
— А как же вы? — спрашивает Маргарет. — Вам ведь наверняка тоже хочется личной жизни…
Бетани качает головой:
— Пока нет. Готовиться к свиданиям ужасно хлопотно. Придется брить ноги и носить колготки. Пока мне этого не очень хочется.
— Вы не бреете ноги?! — изумляется Кортни. — Я брею почти каждый день!
— Энни тоже. — Бетани пожимает плечами. — Лет в тридцать я утратила такую привычку.
— А что же ты, Корт? — спрашиваю я. Она еще совсем девочка, поэтому я не постеснялась сократить ее имя. — Сможешь приходить на наши посиделки?
— До начала учебного года — точно смогу, — отвечает Кортни, — а может, сумею выбираться и потом, но нужно все обсудить с куратором. По-моему, по вторникам расписание позволяет.
— Слушайте, — оживляется Элиза, — кто сказал, что мы обязаны собираться в то же время? Можно ведь приходить и попозже. Тогда и Кортни наверняка успеет после уроков. Вы как, не против?
Все хором соглашаются.
— Значит, в три часа, — подытоживаю я.
Звенит колокольчик. Увидев, кто пришел, я радуюсь.
— Жаклин! — кричу я, бросаясь навстречу подруге.
В последний раз мы с ней виделись две недели назад. Жаклин всегда приходит по пятницам, на благотворительные посиделки, но последние две недели путешествовала с мужем.
— Вот вернулась из Нью-Йорка и пришла подкупить пряжи, — сообщает Жаклин.
Все присутствующие ее знают, поэтому знакомить никого не приходится.
У нее на лице появляется хорошо знакомое мне выражение. Такое же бывает у всех, кто обожает пряжу. Жаклин — одна из моих лучших покупательниц; она может себе позволить приобрести все, что захочется, ни в чем себе не отказывая. Недавно она призналась, что Ризи выделил в их доме специальную комнату под склад ниток и пряжи. Я по-хорошему завидую Жаклин. Она покупает пряжу не от жадности, а потому, что действительно намерена много вязать. Главное для нее — подобрать красивую модель. Я такая же. У нас с Жаклин запасено столько пряжи, что на всю жизнь хватит и еще останется.
Жаклин присаживается рядом с Элизой и хвалит ее работу. Она очень любит находиться в центре внимания, но ее привычки никого не обижают. Ее самозабвенная любовь к вязанию заразительна.
Звонит телефон; как всегда, Маргарет успевает первой снять трубку. Я не особенно прислушивалась к разговору, но, когда она отключается и подходит к столу, где сидим мы с ученицами, я замечаю, что краска отхлынула у нее от лица.
Маргарет кладет руку мне на плечо.
— Маме плохо, — с трудом говорит она. — Мы должны сейчас же ехать в Шведский медицинский центр.
— Что случилось? — Сердце у меня подпрыгивает к горлу.
— Видимо, вышла во двор, потеряла сознание и упала… Ее нашла соседка. Неизвестно, сколько времени она пролежала без сознания.
Я вскакиваю с места. Надо немедленно ехать к маме! Но… как же быть с покупательницами? Несколько женщин рассматривают пряжу; одна перебирает готовые связанные образцы. Не говоря уже об ученицах…
— Поезжайте обе! — распоряжается Жаклин. — Я заменю тебя, Лидия, до вашего возвращения. Езжайте и ни о чем не думайте.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спрашивает Элиза.
— И я, — вторит ей Бетани.
— Я тоже могу остаться, — добавляет Кортни.
Я готова расплакаться. Какие они добрые, как сочувствуют мне!
— Спасибо. Спасибо вам всем огромное!
Эти женщины не просто мои клиентки и ученицы. Они — мои подруги.
Маргарет ждет меня у входа; я бегу в кабинет за сумочкой. И тут приходит Брэд — он принес очередной заказ.
— Мы с Лидией срочно едем в больницу, — говорит ему Маргарет, расписываясь за пряжу. — Маме стало плохо.
Он смотрит на меня, озабоченно хмурясь.
— Что с ней?
— Не знаю, — отвечаю я. — Пока ничего не известно.
Я не могу сдержаться. Мне так нужно сейчас утешение… мне нужен он. Я тянусь к Брэду. Мне нужно в последний раз почувствовать его объятия, его мужество и силу. Он, кажется, инстинктивно все понимает и, когда я делаю шаг к нему, крепко обнимает меня.
— Нам пора, — тихо напоминает Маргарет.
Брэд тут же отпускает меня; я в знак благодарности киваю и опрометью выбегаю из «Путеводной нити».
Персонал в Шведском медицинском центре безупречный. Правда, мне кажется, что проходит несколько часов, прежде чем нам удается хоть что-то выяснить. Я снова и снова грызу себя за то, что уделяла маме мало внимания. Правда, она никогда не обижалась, если я не могла к ней приехать, и была благодарна за все, что я для нее делаю. Да, я навещала ее раз или два в неделю, но этого явно недостаточно.
Маргарет тоже навещает маму, когда может. И все же мы с сестрой чувствовали себя виноватыми.
Маргарет терпеть не может больницы. Она уверяет, будто все дело в специфическом запахе антисептика, от которого ей сразу делается не по себе. Я провела в больницах практически всю юность и привыкла к больничному запаху. Маргарет крепко держится за меня, сейчас я поддерживаю ее, а не она — меня.
Нам велят посидеть в зале ожидания. Скоро лечащий врач сообщит нам о мамином состоянии. Мы садимся на удобные стулья. В зале ожидания включен телевизор. Показывают очередной сериал — по иронии судьбы, «Центральную больницу». Я не смотрю на экран и не слышу ни единого слова. От страха и волнения у меня кружится голова. Мне кажется, что в случившемся с мамой виновата я.
К нам подходит врач; мы с Маргарет, не сговариваясь, вскакиваем.
Врач сразу приступает к делу:
— Состояние вашей матери серьезное. У нее диабетическая кома.
Мы с Маргарет ошеломленно переглядываемся.
— Сейчас ее состояние стабилизировалось; мы сделали все, что нужно. И все же к такому заболеванию, как у нее, нельзя подходить легкомысленно.
— В нашей семье диабетиков не было, — говорит Маргарет. — Мы понятия не имели, что у мамы диабет…
— Она живет одна?
Мы киваем.
Врач снова не стал ходить вокруг да около.
— Ей нужен постоянный уход. Подумайте, например, о том, чтобы поместить ее в пансионат для пожилых людей. Там ей не придется ни самой готовить, ни заботиться о лекарствах и уколах…
Значит, придется увезти маму из дома, в котором она прожила полвека… Нам всем будет очень тяжело, но выбора у нас нет.
Глава 30. ЭЛИЗА БОМОН.
Втишине Элиза услышала, как в ее дверь кто-то постучал. Наверное, Маверик… Элиза улыбнулась. У них с бывшим мужем как будто начался второй медовый месяц. И, как много лет назад, Элиза была так влюблена в него, что забыла обо всем. Разумеется, она понимала, что он за человек, но сейчас, как и давным-давно, все доводы разума утратили для нее смысл.
Она распахнула дверь и впустила Маверика. Он тут же обнял ее, и они начали целоваться. Любовью они занимались только однажды — ночью после экскурсии в горы. А потом оба плакали, крепко сжимая друг друга в объятиях. Они любили друг друга страстно, исступленно — как в последний раз. Обоим было немного неловко, и все же главными чувствами стали нежность и радость. После того дня они часто проводили ночи вместе. В основном просто лежали рядом. Долгие годы одиночества заставили Элизу забыть, что значит, когда рядом любимый мужчина. Они прижимались друг к другу на ее узкой односпальной кровати, и Элиза засыпала в его объятиях. Рано утром Маверик тихо вставал и возвращался в комнату мальчиков.
Элиза тешила себя надеждой, что никто из родных не в курсе. Может быть, Дэвид и Аврора о чем-то догадывались, но ни дочь, ни зять не задавали им нескромных вопросов. Элизе проще было считать, что дочь не в курсе их ночных похождений.
— Знаешь, это смешно, — прошептал Маверик, откидывая одеяло и пропуская ее к стене.
— Что смешно? То, что мы вместе?
Он прав, но Элиза встревожилась оттого, что Маверик впервые заговорил об их положении вслух.
— Нет. То, что мы вместе, кажется мне единственно правильным, — продолжал Маверик хриплым шепотом. — Мне не нравится другое: я вынужден тайком шнырять по дому среди ночи. Ведь я уже не мальчик!
— Прекрати! — хихикнула она.
— Только не говори, что тебе все равно.
— Разумеется, нет!
— Тогда позволь защитить твое честное имя.
Элиза укрылась одеялом и положила голову Маверику на плечо.
— Ты что, предлагаешь, чтобы мы… опять поженились?
Как ни соблазнительно его предложение, вряд ли у них что-нибудь получится.
— Предпочитаешь и дальше жить во грехе?
— Я… не знаю, — растерялась Элиза. Она целых тридцать лет прожила свободной. — Можно я подумаю?
— Да. — Он прикоснулся ногой к ее ноге. — Я люблю тебя, Элиза. И всегда любил.
Элиза верила, что Маверик в самом деле ее любит. Ну и что? Все равно ему нельзя доверять. Будь она сама любительницей азартных игр, она бы держала пари, что он, дай ему только возможность, снова вернется к игорному столу.
Маверик поцеловал ее в макушку.
— Днем мне звонил агент — насчет моей квартиры, — прошептал он.
После обеда он снова уехал, а вернулся почти через четыре часа. Он не сказал ей, куда поехал, но ведь он уже не в первый раз куда-то таинственно исчезал. Элиза держала свои подозрения при себе и предпочитала не знать, где пропадает бывший муж.
Но сейчас так тяжело молчать и ни о чем не спрашивать…
— Тебя долго не было, — заметила она.
— Ну да. А ты волновалась?
— А что, надо было?
— Я не играл.
Элиза закрыла глаза. В который раз ей ужасно хотелось поверить ему на слово. Она и раньше иногда предпочитала закрывать глаза на его похождения, потому что знать правду иногда очень горько. Оказывается, за долгие годы на самом деле он совсем не изменился — да и она тоже.
— Клянусь, я не играл, — повторил Маверик.
— Хорошо. — Она положила руку ему на живот. Маверик был ее единственной в жизни слабостью. Она понимала, что он собой представляет, когда выходила за него в первый раз. Тогда ее любовь не изменила его — и сейчас, наверное, не изменит.
— Все документы подписаны.
— Вот как…
— На следующей неделе я переезжаю.
Элиза не знала, что ответить. Ей не хотелось выдавать своего разочарования и внезапной горечи утраты.
— Я и так прожил здесь дольше, чем собирался, — шептал Маверик. — Я ведь не хотел вторгаться в дом Авроры и Дэвида больше чем на пару недель.
Он не собирался злоупотреблять гостеприимством дочери — совсем как Элиза, которой тоже не хотелось становиться бременем для Авроры и ее семьи. Но ей больше некуда податься. Она уже стала бояться, что никогда не вернет свои деньги. Тяжба тянется просто бесконечно… К тому времени, как суд вынесет то или иное решение, с горечью думала она, ее уже похоронят.
— Переезжай ко мне, — хрипло попросил он.
— Я… не знаю, стоит ли. — Ей очень хотелось согласиться.
— Если не хочешь, можно не жениться повторно.
— А ты этого хочешь? — спросила она.
— Больше всего на свете. — Маверик притянул ее к себе. Элиза не шевелилась; в его объятиях ей было спокойно.
Неожиданно она поняла, что он спит.
Прошло много времени, прежде чем Элизе тоже удалось заснуть. Утром, открыв глаза, она увидела, что Маверик уже ушел. Она вышла на кухню и увидела дочь. Аврора в домашнем халате готовила завтрак. Элиза налила себе кофе. Дэвид ушел на работу; в семь утра он обычно был уже в пути. В доме по-прежнему тихо. Блаженная тишина! Скоро проснутся мальчики — а с ними и Маверик. Элиза наслаждалась драгоценными минутами, которые она может провести наедине с дочерью.
— Мама… — робко начала Аврора. — Ты в курсе, что папа переезжает?
Элиза кивнула:
— Он мне сказал… сегодня ночью. — Смутившись, она повернулась к Авроре спиной и, налив в чашку сливок, принялась их размешивать более энергично, чем требовалось.
— Кажется, вы с папой отлично поладили.
— М-м-м… ну да.
— Все оказалось гораздо лучше, чем я ожидала.
— Да, твой отец всегда умел очаровать кого угодно, — сухо возразила Элиза. Она обернулась: Аврора мерила мать задумчивым взглядом. — Ну да, если хочешь знать, мы с твоим отцом спим в одной постели. — Элиза не понимала, что на нее вдруг нашло. К чему такая откровенность? Их поздняя любовь внезапно показалась ей чем-то низким и плохим, хотя спать с Мавериком для нее естественнее всего на свете.
Аврора улыбнулась и отпила кофе.
— Это не секрет. Мы с Дэвидом давно догадались.
Элиза еще больше смутилась. Что ж, сознаваться — так уж до конца.
— Он предложил мне снова выйти за него замуж.
— Ну а ты что?
Если бы Элиза знала, что ей делать, она бы сейчас не делилась с дочерью.
— Я… сама не знаю. Твой отец… ну, своего отца ты знаешь.
— Нет, мама, не знаю — то есть не знаю по-настоящему. У меня сложился его образ, но какой он на самом деле… наверное, истина где-то посередине между моими фантазиями и чем-то еще.
— Он ведь достаточно давно у тебя живет.
— Да. — Аврора глубоко вздохнула. — Он замечательно управляется с мальчиками. Они его обожают, и я тоже — как в детстве.
— Знаю, — прошептала Элиза. Давно прошло то время, когда Элиза обижалась на дочь за ее любовь к отцу. — Я совершила в жизни много ошибок, — призналась она. — И не хочу ошибиться еще раз.
— А ты слушай свое сердце, мама, — тихо посоветовала Аврора. — Слушай свое сердце.