Глава 18. ЭЛИЗА БОМОН.

Заседания клуба любителей чтения проходили во второй понедельник каждого месяца; Элиза ходила туда с огромным удовольствием. Спонсором выступала Сиэтлская публичная библиотека. Элиза давно собиралась записаться в клуб, еще до выхода на пенсию. А сейчас ей предложили членство еще в одном клубе — клубе именинников. Она собиралась хотя бы один раз воспользоваться приглашением Жаклин и получить удовольствие.

Июльское заседание было посвящено обсуждению книги Сьюзен Вриланд «Девушка в нежно-голубом». Обсуждение шло живо, и Элиза вышла в отличном настроении. Выступающие заставили ее задуматься даже о том, о чем она, читая книгу, и не подумала.

Элиза сошла с автобуса в полуквартале от дома. Дома царила тишина; она постаралась вспомнить, что говорила ей Аврора о своих планах.

Обычно, едва она входила, Люк и Джон требовали внимания к себе. А сегодняшняя тишина как-то сбивала с толку.

— Аврора, я вернулась, заседание прошло замечательно. Я… — Она замолчала на полуфразе, увидев, как из кухни выходит Маверик. На нем был цветастый фартук. В руке он держал деревянную ложку, от которой соблазнительно пахло томатным соусом.

— Авроры и мальчиков до вечера не будет, — объяснил он. — Куда-то уехали в последний момент.

— Ясно… — Радостное возбуждение быстро испарилось.

— Я готовлю, — продолжал Маверик, хотя она и так все поняла. — Точнее, делаю лазанью — ты всегда больше всего любила ее в моем исполнении.

Элиза представила, как он перепачкал все кастрюли и миски. Она помнила, какой беспорядок он умел учинить в ее всегда безупречной кухне.

— Аврора в курсе? — сурово спросила она.

Наверное, Маверик ждал, что Элиза обрадуется, — как же, он готовит ради нее, — но она ни слова не сказала.

— Она сама мне предложила.

Элиза усомнилась в правдивости его слов, но спорить с ним никогда не умела.

— Ты ведь поужинаешь со мной? — спросил Маверик, улыбаясь.

Элиза сразу поняла, что отказать будет трудно.

— Наверное, за столом нас будет всего двое — ты да я. Вдруг — Элиза сама не знала почему — ей ужасно захотелось согласиться, но здравый смысл пересилил.

— Нет, спасибо, — сухо ответила она. — Я уже перекусила в клубе любителей чтения.

— Что вы там читали? — спросил Маверик, по-прежнему преграждая Элизе путь, хотя прекрасно знал, что ей хочется убежать.

— Книгу.

Он хихикнул, как будто ее ответ показался ему забавным.

— А сейчас, если ты будешь так любезен и подвинешься, я бы хотела пойти к себе в комнату.

— Я ставлю лазанью в духовку. Через час ужин будет готов.

— Когда вернутся Аврора и мальчики? — спросила она, сделав вид, что все остальное пропустила мимо ушей.

— Она не знала точно. Примерно в восемь. Она встречается с подругой — кажется, ее зовут Сьюзен?

Естественно — он забыл, как зовут подругу дочери!

— Сьюзен Катц и Аврора дружат всю жизнь. — Голос Элизы зазвенел от негодования. Если бы Маверик интересовался дочерью не поверхностно, он бы не забывал такие важные вещи. — У Сьюзен две дочки примерно того же возраста, что Люк и Джон. Они поехали на озеро Вашингтон?

Летом они больше всего любили встречаться именно там.

— Да, кажется.

Элиза поняла, что бывший муж прав — дочь и внуки не вернутся допоздна Поскольку и Аврора, и Сьюзен очень заняты, им трудно выкроить время для встреч. Наверное, они заедут куда-нибудь поужинать по пути домой.

— А Дэвид уехал из города до среды, — пробормотала она.

— Знаю, — кивнул Маверик. — Мы с тобой поужинаем одни.

— Нет, — ехидно возразила Элиза. — Ешь один! Я не голодна. Остаток вечера проведу у себя в комнате. Ты, наверное, меня не слушал.

Улыбка на его лице увяла.

— Да… — разочарованно протянул он. — Наверное, не слушал.

Элизе стало почти жаль его. Когда он вернулся на кухню, ей немного полегчало. Потом она почувствовала себя виноватой, потому что испортила ему радость, но сразу же разозлилась на себя за это. Вот какие мысли бродили у нее в голове, пока она шла по длинному коридору в свое убежище.

Через час Элиза сидела перед телевизором, вполуха слушая вечерние новости. Пальцы ее двигались проворно — она вязала плед для благотворительной программы и с нетерпением ждала следующего занятия по курсу вязания носков.

Спустив петлю, она потянулась за пультом дистанционного управления, как вдруг в животе у нее забурчало. Перекус, о котором она сказала, — несколько морковных и сельдерейных палочек из салатного бара и маленький кусочек сыра, — давным-давно переварился. Хотела Элиза признаться в том или нет, но она очень проголодалась.

Маверик как будто прочитал ее мысли — именно в ту минуту он постучался к ней в дверь. Едва она отозвалась, он просунул внутрь голову.

— Я надеялся, что ты передумаешь. Ужинать одному совсем невесело.

Из кухни доносились соблазнительные ароматы — свежий базилик, орегано, чеснок, помидоры. Они подтачивали ее волю.

— Наверное, все же съем кусочек, — промямлила Элиза, думая: вот урок на будущее. Надо держать в комнате хоть что-нибудь съестное.

— Ты не пожалеешь, — обрадовался Маверик.

Они вошли в столовую; все выглядело так, словно он устраивал ужин специально для нее. Посреди стола стояла ваза со свежесрезанными белыми маргаритками. Два прибора; посуду Маверик взял из парадного сервиза Авроры, а вино разлил в хрустальные бокалы. Наверное, мерло, подумала Элиза, вспомнив, какое вино больше всего любил ее бывший муж. Хотя в последний раз они вот так ужинали вдвоем очень много лет назад, Элиза отлично помнила все его вкусы и предпочтения. Как помнила и ужин, приготовленный Мавериком в тот вечер, когда он сделал ей предложение. Правда, тогда он угощал ее не лазаньей, а лапшой-тальятелле с креветками и крабовым сливочным соусом. Господи, до чего нелепо! Почему она до сих пор помнит, что ела несколько десятилетий назад?

Маверик выдвинул ей стул.

— Ты не сомневался, что я соглашусь, да? — сухо сказала она, глядя на свой наполненный бокал.

— Скажем, так: я не сомневался в идущих с кухни ароматах.

Элизе не хотелось ужинать наедине с бывшим мужем, и все же она согласилась — и не только из-за голода. Проводить с Мавериком время наедине очень опасно. Она все понимала и тем не менее пришла в столовую, собираясь поесть от души. Почему бы, в конце концов, и не поужинать?

Маверик принес из кухни салат «Цезарь», благоухающий чесноком. Усевшись на свое место, он поднял бокал.

— У меня есть тост, — заявил он.

— В тосте нет необходимости. — Как ни странно, голос Элизы задрожал. — Спасибо за заботу, конечно, но сейчас мы просто ужинаем и больше ничего. Между нами все кончено, и романтический ужин не воскресит то, что давным-давно умерло.

— Давным-давно умерло? — поморщился Маверик.

— Мы с тобой развелись столько лет назад, что я уже и не помню, — улыбнулась Элиза. Может, он обо всем забыл, но она-то считает совсем по-другому.

— Предлагаю выпить, — продолжал Маверик, не обращая внимания на ее укол, — за Элизу, любовь всей моей жизни!

Она вскочила, готовая тут же бежать из-за стола.

— Не надо! — зловеще предупредила она, и у нее перехватило горло. Как он посмел?

Маверик невозмутимо поставил бокал и взял вилку. Элиза решила, что он успокоился, и тоже села. Правда, к горлу подступил ком, и все же она с удовольствием накинулась на еду. Маверик всегда отличался разносторонними талантами, а уж на кухне ему и вовсе не было равных. Реши он посвятить жизнь высокой кухне, из него наверняка вышел бы знаменитый шеф-повар. Но он предпочел гоняться за крупным кушем и ловил лишь пыль да ложные мечты.

Когда они доели салат, он подал лазанью. Пахла она божественно, да и на вкус оказалась превосходной. Элиза ела и наслаждалась. Она съела гораздо больше, чем обычно себе позволяла.

Ужинали молча. Наконец Маверик заговорил:

— Нам кое-что нужно обсудить.

— Даже не представляю что, — с чопорным видом ответила Элиза.

К ее изумлению, он откинулся на спинку стула и широко, радостно улыбнулся.

— Я сказала что-то смешное? — удивилась Элиза.

— Помнится, я очень любил, когда ты делала такую ханжескую мину.

— Что, прошу прощения? — Она уже пожалела, что согласилась поужинать с ним. Неужели она так никогда ничему и не научится?

— Ты и раньше так делала, — он ткнул в нее пальцем, — когда мы были женаты.

— Что я делала?

— На твоем лице появлялось надменное выражение — такое, как сейчас. — Маверик победоносно улыбнулся. — Мне оно ужасно нравилось… и сейчас нравится.

Не затрудняя себя ответом, Элиза подобрала последний кусочек теста и сырного соуса. Еще минута — и она уйдет к себе…

— А я, бывало, держал пари сам с собой — проверял, много ли мне понадобится времени, чтобы тебя рассмешить…

— Да пошел ты! — не выдержала Элиза, взбешенная его беззаботным видом. Все, абсолютно все для него означало риск, вызов. Игру.

— Разве ты не помнишь? — поддразнил он, сверкая глазами. — Я подходил к тебе сзади, обнимал и целовал до тех пор, пока ты…

— Ничего подобного! — Элиза прекрасно все помнила, но предпочла прогнать ненужные воспоминания. Пока они были женаты, Маверик всегда получал от нее что хотел. Пользуясь тем, что она его любила, он вечно выигрывал у нее. У него всегда было перед ней преимущество…

— Нет, ты все помнишь, — прошептал он. — Помнишь!

— Я постаралась обо всем забыть, — ровным тоном ответила Элиза. — Хочешь верь, хочешь не верь, но в нашей совместной жизни было очень мало хорошего.

Улыбка его увяла, и он посерьезнел.

— Никто не знает об этом лучше меня.

— А сейчас что изменилось? — спросила Элиза. — Ты можешь клясться и божиться, что бросил играть, но я-то знаю: ты все такой же.

— Неправда.

— Неправда?! Да ты и дня не проживешь без карт!

— Я могу играть просто так, на интерес, — спокойно возразил Маверик, — а азартные игры мне не нужны.

Элиза покачала головой:

— Ты все равно что алкоголик, который уверяет, будто может пойти в бар и не соблазниться выпивкой. — Она вспомнила, что Маверик учил внуков играть в покер, и снова закипела. Он совершенно неправильно оценивает свою способность удержаться от азарта.

— Элиза, я серьезно. Все кончено. Я не хочу просадить остаток жизни в казино и довериться костям или выигрышной комбинации. Мне нужна семья; мне нужна ты!

Потрясенная его словами, Элиза едва не подавилась вином. Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не поперхнуться.

— Ты опоздал, — сказала она. — Опоздал на тридцать семь лет.

— А по-моему, — Маверик поднял свой бокал, салютуя ей, — я приехал как раз вовремя.

Глава 19. БЕТАНИ ХЭМЛИН.

Бетани выключила пылесос и прислушалась. Разумеется, звонил телефон. Сначала она решила не подходить — потом прослушает запись автоответчика, — но передумала.

Она оставила заявки на работу в нескольких местах и не хотела пропустить звонок потенциального работодателя.

Прибежав на кухню, она глубоко вздохнула, чтобы не слышно было, что она запыхалась, и сняла трубку.

— Бетани Хэмлин. — Она постаралась назваться как можно деловитее.

— Нам надо поговорить.

Из Бетани как будто выпустили весь воздух. Она прислонилась к стене. Ей больше не хотелось слышать голос бывшего мужа. Воспоминания о последней встрече в кафе на Цветочной улице наполняли ее презрением и гневом.

— Здравствуй, Грант. Мне неприятно слышать твой голос, — пропела она сладким голоском.

— Я еду к тебе.

Бетани очень хотелось срезать Гранта и сказать, что время и место следующей встречи выберет она, но промолчала. Все равно он ее не послушает. Прожив с Грантом двадцать лет, она прекрасно изучила его характер. Судя по его тону, он в ярости и никаких отлагательств не потерпит.

— Хорошо, — сухо ответила она.

— Буду через десять минут.

— Ладно.

Очевидно, дело, о котором Грант не говорил, достаточно срочное, иначе он не сорвался бы к ней в середине рабочего дня — такого с ним почти никогда не бывало. Бетани отключилась и снова взялась за пылесос.

Ровно через семь минут после того, как позвонил Грант, она услышала, как поворачивается дверная ручка. Потом и дверь сильно забарабанили. Грант, видимо, считал, что, как и раньше, имеет право врываться к ней в дом. Что ж, пора ему расстаться с заблуждениями. После того как все бумаги о разводе были подписаны, Бетани сменила замки. Сейчас она невольно порадовалась своей предусмотрительности.

— Ты что, решила, что я собираюсь вломиться в дом? — зарычал он, когда она отперла дверь и посторонилась, пропуская его в прихожую.

— Во всяком случае, не собиралась предоставлять тебе такую возможность, — парировала она. Пусть зарубит себе на носу: отныне он может являться сюда только с ее разрешения.

Грант вошел на кухню и развернулся к ней лицом.

— Это ты науськала Энни? — спросил он. Его глаза метали молнии.

— Науськала? О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. — Грант стиснул кулаки. — Кстати, где она?

— Если ты про нашу дочь, то могу сообщить тебе только одно: ее нет дома. — Бетани скрестила руки на груди и прислонилась к кухонному шкафчику. Спокойно, спокойно! Ведь она совсем недавно пыталась достучаться до него, говорила, что с Энни неладно. Даже призналась, что читала ее дневник. Грант отмахнулся от нее, как часто делал в прошлом. Теперь пусть пеняет на себя. Что бы там ни натворила Энни, как бы ни досадила Тиффани, теперь это проблема Гранта, а не ее.

— Ты все знала — и ни слова не сказала!

— О чем я знала? Я предупреждала тебя, что девочке очень плохо и тяжело, она до сих пор страдает. — Бетани глубоко вздохнула, призывая себя держаться. — Если помнишь, я говорила тебе, что прочла дневник Энни. — Бетани понятия не имела, что еще выкинула дочь. Она лишь знала, что Энни вне себя от ярости.

Грант принялся расхаживать по кухне.

— Ты только сказала, что она злится.

— Поправочка, — возразила Бетани. — Ты меня тогда не дослушал, заткнул мне рот. А потом и вообще отмахнулся от моих слов и сказал, что со временем Энни перебесится. — Она снова вздохнула. — Так что она натворила?

— А ты не в курсе?

Бетани пожала плечами:

— Девочке больно; во всем случившемся она винит Тиффани. Насколько я понимаю, она опять прислала на ее электронный адрес какую-нибудь гадость?

Она прочла о выдумках дочери в ее дневнике и втайне злорадствовала. Энни продолжает подписывать Тиффани на всякую ерунду и везде оставляет ее адрес и телефон. Все это как-то по-детски, но подобные выходки, естественно, могут раздражать. И все же, читая дневник дочери, Бетани удивилась другому. Энни по-прежнему относилась к разлучнице с неподдельной ненавистью. Недобрые чувства не делают чести никому; Бетани понимала, что обязана что-то срочно предпринять. Энни отказывалась говорить с ней на эту тему, а Грант отказался выслушать Бетани. Бетани записалась на прием к психотерапевту, к которому сама ходила некоторое время после ухода Гранта. Ей хотелось все обсудить, получить совет, а может, и записать Энни на сеанс.

— То, что нам присылают кучу спама и всякой дряни, это ерунда. Над такими выходками можно только посмеяться. Но ты и половины не знаешь! На сей раз она перешла все границы.

— Мне очень жаль, что вам приходится разгребать горы спама, — съязвила Бетани, понимая, что реагирует сейчас не лучше собственной дочери. — Очень сочувствую вам обоим.

Грант насупился.

— Даже не знаю, как благодарить тебя за поддержку, — буркнул он. — Особенно после того, как мне целый час пришлось успокаивать Тифф. Она в истерике, потому что кто-то насыпал сахар ей в бензобак.

— Ничего себе! — ахнула Бетани.

— Угадай, кто у нас главная подозреваемая!

— Не может быть!

Все оказалось гораздо хуже, чем ожидала Бетани. Возможно, Грант прав — дело зашло слишком далеко. Видимо, Энни надоели интернет-рассылки, и она решилась на следующий шаг.

— Это настоящее преступление, — продолжал Грант. — Мы еще не вызывали полицию, но…

— Неужели ты подашь в суд на собственную дочь?

В последнее время Грант низко пал в ее глазах, но Бетани и в страшном сне не могло присниться, что он способен официально обвинять Энни.

— Не я, а Тифф.

Значит, все дело снова в Тифф. Бедненькая Тифф!

— Постарайся убедить свою ненаглядную Тифф встретиться с Энни и о чем-то договориться.

— Это еще не все! — рявкнул Грант. — Энни изо всех сил старается превратить нашу с Тиффани жизнь в ад. Ты понятия не имеешь, какую дрянь она заказывает для нас по Интернету! Почему ты не можешь сдержать собственную дочь?

— Энни, между прочим, и твоя дочь тоже. Ее мирная жизнь пошла к чертям, потому что у ее папочки мозги находятся в штанах.

— Черт побери, Бетани, я не намерен терпеть от тебя оскорбления! Мы разведены.

— Тогда ладно. — Она махнула рукой. — Убирайся из моего дома!

— Он твой только потому, что я его тебе уступил!

— Уступил?! — На несколько секунд Бетани лишилась дара речи. Он иногда такое скажет… — Да, уступил — вместе с платежами по ипотеке! Благодаря тебе этот дом не стоит ни гроша!

— А кто за все платит? — возразил Грант. — Напоминаю, я плачу тебе алименты, благодаря которым у тебя есть возможность содержать дом. Кстати, ты уже нашла работу? — спросил он с таким неприкрытым злорадством, что Бетани поморщилась.

Она закрыла глаза и постаралась сдержать гнев. Сейчас нет смысла ссориться с Грантом. И не хочется.

— Ладно-ладно, — торопливо продолжал он, видимо придя к тому же выводу. — Я приехал не для того, чтобы ругаться. Нам нужно что-то придумать, чтобы разобраться с Энни. Так дальше продолжаться не может.

— Девочка зла не на меня, а на тебя. Вот ты с ней и разбирайся. — Бетани не дерзила. Энни очень больно из-за отца. Бетани пыталась как-то помочь дочери, но сейчас от нее толку мало. Гранту придется тоже взять на себя долю ответственности.

Грант провел пятерней по волосам.

— Боюсь, так Энни скоро дойдет и до рукоприкладства, — пробормотал он, качая головой. — Просто голова кругом!

— Так ты за Тиффани беспокоишься?! — не выдержала Бетани.

— Естественно! Сегодня она намеренно испортила ей машину, а что будет завтра? Побои, увечья?

— А как же Энни? — спросила Бетани, потрясенная эгоизмом бывшего мужа. — Ее состояние тебя совсем не волнует? Неужели она не заслуживает твоего участия?

— Конечно, за нее я тоже волнуюсь, но с ней стало трудно. Она меня ненавидит. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Может, тебе известно что-то, чего я не знаю. Буду тебе очень признателен, если ты меня просветишь.

— В том-то и дело, — дрожащим голосом ответила Бетани. — Она очень тебя любит. Хочешь верь, хочешь не верь, но Энни нужен отец. Ты развелся со мной, но ведь не с детьми же! Когда ты в последний раз разговаривал с дочерью? Раньше ты хотя бы звонил ей раз в неделю, раз в две недели. Насколько я понимаю, звонки прекратились. Почему? Когда ты в последний раз разговаривал с ней — да и с Эндрю, если уж на то пошло? Неужели я должна напоминать, что они и твои дети?

Грант смотрел в пол:

— Я был занят, и потом…

— Занят? — воскликнула Бетани. — И ты серьезно думаешь, будто это достойный предлог?

— Нечего меня совестить. И потом, Энни и Эндрю не желают общаться с Тифф. Они даже не приходят ко мне, потому что дома может оказаться она.

— Поговори с Энни, — попросила Бетани, на некоторое время забывая о гордости. В ее голосе послышались умоляющие нотки. — Позвони ей, свози куда-нибудь пообедать. Ее нужно убедить, что ты по-прежнему ее любишь и хочешь участвовать в ее жизни. Главное — будь искренним. Не обещай ничего просто так, иначе получится больше вреда, чем пользы.

На лице Гранта появилась знакомая гримаса, словно у капризного ребенка.

— Хорошо, — кивнул он. — Через пару дней я ей позвоню. — Он замялся и криво улыбнулся. — Спасибо, Бетани.

Она пожала плечами:

— Всегда пожалуйста.

— Как дела у Эндрю?

Бетани с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза:

— Сам спроси.

Грант с огорченным видом покачал головой:

— Мне кажется, Эндрю не желает иметь со мной ничего общего, независимо от того, с Тифф я или нет.

— А ты приходи в сентябре на матчи с его участием; по-моему, увидев тебя на трибуне, он сразу вспомнит, что ты его отец.

Грант задумался:

— Может, и приду.

Иными словами, он придет, если матчи не пересекутся с его работой и у него не найдется более важных дел.

Бетани скрестила руки на груди. Вроде бы все; сейчас он уйдет. И все же Грант переминался с ноги на ногу, словно собирался сказать что-то еще. Наконец, он проворчал:

— Насколько я понимаю, ты недавно встречалась с Полом Ормондом?

— Откуда ты знаешь?

Грант горько усмехнулся:

— Мир тесен. Один тип с нашей работы — ты его не знаешь — позавчера видел вас в ресторане «У Энтони». Что между вами происходит?

— Как он меня узнал? — насторожилась Бетани.

— У меня на столе стояло твое фото.

Бетани заметила, что он употребил прошедшее время. Какая ирония судьбы! Целых два года он изменял ей, и никто из общих знакомых даже словом не обмолвился. Но стоило ей один раз за двадцать два года пойти в ресторан — причем даже не на свидание, — как кто-то тут же доложил об этом Гранту.

— Вы с Полом теперь встречаетесь? — спросил Грант. Бетани вспылила, но вовремя удержала себя. С кем она встречается, не его дело. Как не его дело, что Пол звонил после того ужина два или три раза; она жаловалась, что не может найти работу, а он ее утешал. Они просто друзья, но раньше у нее никогда не было друга-мужчины.

— Это касается только Пола и меня.

— Иными словами, я не должен совать нос в ваши дела.

— Да. — Бетани лучезарно улыбнулась. — По-моему, несколько месяцев назад ты сам все прекрасно сформулировал. Грант, у меня теперь своя жизнь.