Путеводная нить.
Глава 14. ЛИДИЯ ХОФФМАН.
В рукоделии всегда есть какое-то волшебство, вяжешь ли ты гамак или измеряешь ногу, чтобы носок подходил по размеру.Яс трудом дождалась, когда Брэд развезет все посылки в нашем квартале и доберется до «Путеводной нити». В свое время я зачитывалась любовными романами и могу с уверенностью сказать: если и есть на свете романтический герой, то это Брэд. С шестнадцати лет я жила с диагнозом «онкология», моя жизнь висела на волоске. Страхи вернулись в прошлом году. И все же моя жизнь никогда не была лучше, чем сейчас. Мне как-то не по себе, даже страшновато; кажется, что чувствовать себя уверенной и счастливой — значит, в какой-то мере испытывать судьбу.
Кажется, я уже упоминала, что доктору Уилсону что-то не понравилось в прошлом году, во время планового медосмотра. Тогда я сразу поверила, что страшная болезнь вернулась. Я была фаталисткой. Именно тогда я порвала с Брэдом. Ничего ему не объясняя, я вытолкала его из своей жизни, воспользовавшись самым неуклюжим предлогом. Сразу он не ушел. К чести его, он боролся за меня и оставался рядом, пока ему не стало слишком больно. Потом, естественно, я узнала, что здорова, но тогда уже не могла винить Брэда в том, что он не желает иметь со мной ничего общего. К счастью, когда я пришла в чувство, он сразу простил меня. За это нужно поблагодарить Маргарет — без ее ободрения не знаю, что было бы. Теперь все в прошлом, и я так благодарна судьбе за Брэда!
Вчера вечером мы обсуждали по телефону планы на Четвертое июля. Он предложил подождать встречи и только потом подтвердить, пойдем мы к Маргарет и Мэтту или нет. Перед Днем независимости я всегда волнуюсь, как маленькая. Конечно, мне очень хочется подольше побыть с Брэдом и Коди — и подальше от работы. Выходной пойдет мне на пользу.
В последнее время у нас столько посетителей! Это хорошо, но очень утомительно. Каждый день приходится по восемь часов стоять на ногах. Маргарет старается как может, но ее голова занята семейными проблемами, поэтому толку от нее не очень много. И все-таки она очень мне помогает, да и я изо всех сил пытаюсь поддерживать и понимать ее.
Пятничные посиделки мы проводим регулярно. Особенно часто заходит к нам Жаклин. Она не пропускает ни одной недели и по нескольку часов вяжет прямоугольники для пледов по благотворительной программе «Согреем Америку». Конечно, у нее больше свободного времени, ведь Аликс работает и учится, а Кэрол сидит с маленьким Камероном. И все же Жаклин не жалеет на благое дело ни времени, ни денег. За это я еще больше ее люблю.
Кроме того, я веду курс вязания носков. У меня интересные ученицы; мы с ними все ближе знакомимся. На занятиях они чувствуют себя все свободнее, что я воспринимаю как хороший знак. Мне нравится, что вязание объединяет людей. Какими бы они ни казались разными — по возрасту, характеру и социальному положению, — они начинают радоваться друг другу. Занятия начинались со скрипом, потому что Элиза в первый же день вспылила, но потом извинилась и сразу сгладила неловкость, за что я ей очень признательна. Я заметила, что Элиза — прирожденный лидер. Она поневоле задает тон нашим урокам. Как мне ни хочется иногда быть не такой мягкотелой, я знаю, что по натуре не диктатор.
В начале одиннадцатого рядом с магазином останавливается грузовик Брэда. Я жду, когда он войдет и скажет: «Доброе утро, красотка!»
У нас со временем выработался свой ритуал. Приветствие — только первая часть. Потом мы удаляемся ко мне в кабинет и переходим ко второй части. Правда, мне немного неприятно обниматься и целоваться с Брэдом почти на глазах у Маргарет.
Кстати, Маргарет сегодня опоздала на работу — опять опоздала. Кажется, постепенно у нее входит в привычку приходить через полчаса после открытия. Очень не хочется делать ей замечание, но обидно, что сестра так безответственно относится к своим обязанностям. Придется поговорить с ней об этом, но не сейчас.
Звенит колокольчик над дверью, и я сразу успокаиваюсь. Когда у нас с Брэдом появляется возможность провести несколько минут наедине, мир вокруг сразу светлеет.
— Привет, — говорит он, вкатывая коробки с новой пряжей.
— А как же «Доброе утро, красотка»? — поддразниваю его. — У меня за ночь выросли ослиные уши или что?
— Или что, — невнятно бурчит он.
— Брэд! Что случилось?
Вид у него невеселый и вообще не такой, как всегда. Мне не по себе. Я сразу поняла: что-то случилось, мне даже спрашивать не нужно. Он упорно отводит глаза в сторону, что само по себе дурной признак.
— Да нет… вроде ничего не случилось… наверное, — нерешительно говорит он.
— Что-то с Коди?
— Нет-нет, с Коди все в порядке.
Я люблю сынишку Брэда. Время от времени Коди оговаривается и называет меня мамой, но я не против. Если все пойдет как я надеюсь, скоро я стану его мачехой.
— Расскажи, что случилось! — не сдаюсь я.
— Давай лучше поговорим попозже, — Он отводит глаза в сторону.
— О чем? — Мне не хочется отпускать его без объяснений.
Брэд тяжело вздыхает. По-моему, сейчас ему хочется оказаться где угодно, только не в «Путеводной нити». Мы с ним встречаемся уже год, но я еще ни разу не видела его таким понурым.
— Никаких «попозже». Рассказывай сейчас! — требую я.
— Четвертого мы никак не сможем быть вместе, — выпаливает он.
Меня накрывает волна разочарования, но я стараюсь скрыть свои чувства.
— Ясно… Важные дела?
Он притворяется, будто не расслышал, и начинает разгружать тележку. Коробки с пряжей он ставит на прилавок, рядом с кассовым аппаратом. В силу привычки я машинально расписываюсь в его электронном планшете.
— Брэд! — не выдерживаю я. — Неужели все настолько плохо?
Он выпрямляется. Кажется, я еще не видела его таким серьезным и неуверенным в себе.
— Ты лучше сядь.
— Нет! — кричу я. — Я постою. Объясни же, в чем дело! — И тут я чувствую, как все мое тело постепенно немеет, начиная снизу, с ног. Сначала ступни, потом лодыжки и икры… И тут я начинаю догадываться. Я почти наверняка знаю, что сейчас последует. Подобные «серьезные разговоры» я выдерживала в жизни уже два раза. И оба раза мужчины, ранее признававшиеся мне в любви, объявляли, что между нами все кончено. Тогда я их не винила. Они полюбили меня себе на беду, ведь врачи не ручались за то, что я проживу сколько-нибудь долго. Дважды в жизни я смотрела в лицо смерти и не ждала, что любимые мужчины окажутся рядом со мной. Но сейчас…
Брэд вытирает руки о джинсы и сглатывает слюну.
— Я не смогу быть с тобой на Четвертое июля, потому что мы проведем праздники с Дженис.
Я не успеваю понять, что все это значит, как он продолжает:
— Дженис позвонила пару дней назад; она сказала, что нам нужно серьезно поговорить.
Я знаю, Брэд старается поддерживать с бывшей женой хорошие отношения. Их брак распался по ее инициативе, и Дженис без колебаний отдала сына бывшему мужу.
— Ну и как, поговорили? — спрашиваю я, видя, что он не торопится продолжать. — Очевидно, ей нашлось что тебе сказать. — Судя по его скованности и подавленности, я еще преуменьшаю.
Брэд ссутуливает плечи:
— Последние несколько месяцев она много думала и поняла, что совершила ошибку, когда бросила нас с Коди.
— Не поздновато ли?
Брэд отвечает не сразу.
— Она просит дать ей еще одну попытку.
Я громко хмыкаю. Поверить не могу, что Брэд серьезно собирается вернуться к бывшей жене!
— По-моему, очень удобно, правда? — Я-то сразу поняла, что на уме у Дженис, хотя Брэд вроде бы ни о чем не догадывается.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, глядя на меня в упор.
— А ты, случайно, не заикался о том, что просил моей руки? — язвительно спрашиваю я. Естественно, Дженис захотела прибрать его к рукам, едва поняла, что может навсегда потерять его.
Брэд качает головой. Ну да, наверное, он держал язык за зубами, зато Коди вполне мог рассказать матери о том, что мы с Брэдом собираемся пожениться.
— Она в курсе наших планов, — продолжаю я, — потому-то и позвонила тебе! Она с тобой просто играет… Наверное, ей трудно примириться с мыслью, что вы с Коди будете жить с другой женщиной.
Даже если Дженис не собирается вернуться к Брэду на самом деле, она ведет себя как собака на сене. Ей не хочется, чтобы он достался другой — и меньше всего мне.
Брэд беспомощно всплескивает руками:
— По телефону она вроде бы говорила искренне; она от всей души жалеет о том, что случилось. Если она притворяется, значит, ей надо дать «Оскара».
Естественно, Брэду хочется верить бывшей жене — этого требует его естество. Он ведь мужчина!
— Что ж, — говорю я. Перед глазами круги; я пока не понимаю, что будет дальше с Брэдом и со мной. Кажется, Брэд пока и сам ничего не понимает. — Значит, меня ты не любишь и только проводил со мной время, дожидаясь, пока Дженис образумится?
— Конечно нет! — восклицает он.
— А ее ты любишь? — спрашиваю я.
— Нет, — сразу же отвечает он и ненадолго замолкает. — Я любил Дженис, когда мы были женаты. И когда она ушла, я тоже ее любил. А сейчас больше не люблю — все прошло, перегорело. Но дело совсем в другом. Дженис — мать Коди. Она нужна нашему сыну.
— А мы с тобой здесь при чем?
Брэд засовывает руки в карманы джинсов.
— Не знаю.
— Судя по всему, свое предложение руки и сердца ты забираешь назад. — Я пытаюсь найти во всем происходящем хоть каплю смешного. — Только учти, я без боя не сдамся!
Уголки его губ дрожат, как будто ему хочется улыбнуться.
— Нет, я не забираю назад свое предложение. Но сейчас я прошу тебя о том, о чем просить не имею права.
Я могла бы заранее предсказать, что будет дальше.
— Ты хочешь, чтобы я сама, добровольно, ушла на время в тень и дала Дженис возможность вернуть тебя и Коди? Извини, Брэд, я в такие игры не играю. Так что выбирай: либо ты с ней, либо со мной.
— Я ее не люблю. — Он умоляюще смотрит мне в глаза. — Все очень сложно…
— Ничего не сложно! — возражаю я. — Или ты собираешься всю жизнь быть в ее распоряжении?
— Нет! И речь сейчас вообще не обо мне, а о моем сыне.
— Дженис опоздала, — говорю я. Конечно, Брэд все понимает. Разумеется, он отлично понимает, что разрывает мне сердце.
Он молчит долго, очень долго.
— Я в долгу перед Коди. Он любит мать и хочет, чтобы мы снова были вместе. — Брэд закрывает глаза, словно у него нет сил смотреть на меня после того, как он причинил мне такую сильную боль. — Лидия, прости меня. Я на что угодно готов, лишь бы тебе было хорошо.
— Но я тоже люблю Коди! — не выдерживаю я. Немеет все тело. Сама не знаю, как мне удается повернуть к нему голову.
— Знаю… он тоже тебя любит.
— Но я ему не родная мать… — Мне делается очень плохо и тошно. Дженис навсегда останется той, кого он любил до меня… и больше меня. Как бы я ни старалась, для Брэда я буду лишь плохой копией Дженис. Я расправляю плечи и поворачиваюсь к нему. Брэд застывает на месте.
— Наверное… ты сейчас рад, что я отложила свадьбу, правда?
— Нет, — шепчет он. — Лидия, прошу тебя, постарайся меня понять. Я этого не хочу… я ведь не напрашивался!
Мы с ним стоим в торговом зале; мне кажется, что он делается все теснее и теснее, что вокруг меня смыкаются стены.
Гордость требует от меня сохранять хорошую мину при плохой игре, и я собираю остатки сил.
— Ну, раз ты уже все решил, мне остается только пожелать вам с Дженис и Коди счастья.
Он угрюмо молчит.
— Брэд, повторяю, я в такие игры не играю. Не хочу и не буду.
— Какие уж тут игры…
— Откуда ты знаешь? Как говорится, никогда не говори «никогда»… Пройдет немного времени, Дженис поймет, что совершила ошибку, и снова захочет жить независимо. Только меня рядом уже не будет.
— Что ты говоришь?! Да я ведь прошу тебя только…
— Не знаю почему, но ты намерен дать Дженис еще один шанс, — перебиваю я, не дослушав до конца. — Ради Коди или ради себя самого, не знаю. Ты так решил, но я не позволю тебе уходить из моей жизни и снова в ней появляться по ее прихоти.
— Я не знаю, что мне делать! — восклицает он.
— Я тоже, — отвечаю я. — Очевидно, мне так или иначе придется отойти на второй план. — Мне все труднее сохранять присутствие духа. — Она хочет переехать назад, к вам, да?
— Нет. — Брэд качает головой. — Она останется у себя, а мы — у себя. Больше мы пока ни о чем не договорились. Я ничего не мог решать, не поговорив сначала с тобой.
Может быть, он думал, что его слова меня подбодрят? Если так, он ошибся! Брэд, очевидно, искренне не понимает, что стоит за поступками его бывшей жены. Я знаю, что Дженис любит Коди. За несколько месяцев мы с ней несколько раз беседовали, и она недвусмысленно дала понять: несмотря на свою привязанность к Коди, она не хочет возвращаться к мужу и сыну. С чего вдруг она переменила планы? Я совершенно огорошена…
— Я люблю тебя и Коди, — говорю я, но голос так дрожит, что мне страшно, — но не могу и не хочу играть с Дженис в перетягивание каната. Совсем недавно ты просил меня стать твоей женой, а теперь хочешь, чтобы я отошла в сторону, пока ты пытаешься наладить жизнь со своей бывшей. Не знаю, чего ты от меня ждал!
Брэд долго молчит; наконец, упрямо выпячивает подбородок и цедит сквозь зубы:
— В таком случае попрошу, чтобы меня перевели в другой район. Тогда мы с тобой не будем пересекаться.
— Спасибо. — Меня удивляет мое внешнее хладнокровие: внутри я вся киплю от горя и обиды.
— Мне очень жаль, Лидия.
Я отворачиваюсь. Не хочется, чтобы он видел, как мне больно.
Любимый мужчина круто разворачивается и уходит из моего магазина и из моей жизни. Едва за ним закрывается дверь, я бросаюсь в кресло и закрываю лицо руками. Стараюсь дышать глубже и соображаю, что же только что произошло. Несколько минут назад я жила в ожидании праздника и представляла, как мы вместе с Коди поедем на пикник или будем делать барбекю… Сердце у меня сжимается. Ведь я теряю не только Брэда, но и Коди! Милого, славного Коди, который пробудил во мне желание материнства.
Колокольчик звенит раздражающе весело. Я опускаю руки и растягиваю губы в неестественной улыбке. При виде Маргарет улыбка превращается в кривую гримасу, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:
— Ты опоздала!
— Ну да, — отвечает она, не оправдываясь и ничего не объясняя.
— Если хочешь и дальше работать у меня, постарайся, пожалуйста, приходить на работу вовремя, — отрезаю я. — То, что я твоя сестра, не означает, что ты можешь являться в магазин когда тебе заблагорассудится.
От неожиданности у Маргарет буквально отвисает челюсть.
— Все ясно, сигнал дошел.
Я встаю и выхожу в подсобку. Руки по-прежнему дрожат. Надо собраться, иначе я развалюсь на куски. К сожалению, уже поздно…
— Ты что, сегодня не с той ноги встала? — интересуется Маргарет, входя в подсобку следом за мной.
Я пытаюсь налить себе кофе, но ничего не получается. Поставив кофейник обратно на конфорку, я поворачиваюсь лицом к сестре.
— Лидия, — шепчет она, увидев мое совершенно серое лицо. — Что случилось?
Я открываю рот, но как будто лишаюсь дара речи. Издаю громкий стон и бьюсь в рыданиях. Вот к чему приводят попытки собраться с силами!
Хорошо, что Маргарет тут же обнимает меня — иначе, боюсь, я бы просто упала на пол.
— Лидия, Лидия, что случилось? — Она отстраняется и смотрит на меня в упор. — Что-то с Брэдом? Мы с ним столкнулись у входа, но он мне ни слова не сказал, даже не поздоровался!
Мне трудно выговорить хоть слово. Кажется, что наступил конец света — во всяком случае, для меня. Очень долго я болела и была оторвана от мира. Последний год я в первый раз за много лет почувствовала себя по-настоящему живой и нормальной. Такой, как все. Я обрела любовь — но лишь для того, чтобы понять, насколько все преходяще.
— Мне… нужно наверх, — шепчу я, когда мне удается наконец обрести дар речи. — Ты пока займешься магазином?
— Конечно.
— Спасибо. — Я беру Уискерса с подоконника и вижу грузовик Брэда. Он сидит в кабине: ссутулил плечи, голову положил на руль.
Ко мне подходит Маргарет. Она кладет руку мне на плечо и тоже смотрит в окно.
— Вы с Брэдом?.. — ласково спрашивает она.
Я киваю:
— Он возвращается к бывшей жене.
Маргарет притягивает меня к себе и крепко обнимает.
— Мне так жаль, — шепчет она.
А уж мне как жаль!
Глава 15. ЭЛИЗА БОМОН.
Элиза вернулась с Цветочной улицы не в лучшем настроении. Занятий не было. Придя в «Путеводную нить», она узнала, что Лидия заболела и урок отменяется. Маргарет попыталась ей помочь, но, очевидно, она была не такой хорошей вязальщицей, как Лидия, и никогда не вязала носков на круговых спицах. Правда, Маргарет обещала, что Лидия проведет занятие в другой раз вместо пропущенного, что, конечно, справедливо. Однако Элиза постаралась не опоздать на занятие и была сильно разочарована.
В виде извинения Маргарет предложила Элизе, Бетани и Кортни тридцатипроцентную скидку на все, что они захотят купить. Элиза не купила ничего. Сегодня ей нужна была не пряжа, а помощь. Досадно, что придется ждать еще целую неделю.
— Ты сегодня рано, — заметила Аврора, когда Элиза вошла в дом. Видимо, дочь сразу поняла по кислому выражению матери, что у той плохое настроение, и нахмурилась. — Что случилось? Занятия отменили?
— Да, а я хотела научиться вывязывать пятку! — Элиза не упомянула о том, что носки предназначались в подарок Дэвиду. Теперь она жалела, что не погуляла по центру. Можно было, например, зайти в гости к какой-нибудь приятельнице или посидеть в библиотеке. Так нет же, она понеслась домой, как будто ей больше делать нечего!
Внезапное желание вернуться домой встревожило Элизу; она боялась, что постепенно подпадает под влияние Маверика. Она очень старалась держаться от бывшего мужа на расстоянии, но ей приходилось нелегко. В конце концов, они спали в комнатах напротив и один, а то и два раза в день встречались за столом.
Маверик не упускал удобного случая умаслить ее. Да, Элиза не строила иллюзий. Она прекрасно знала, что лесть для бывшего мужа — просто форма развлечения. Она упорно сопротивляется, и потому он еще сильнее хочет завоевать ее расположение. Пытается доказать, что может и ее склонить на свою сторону. Посмотрим, кто кого! Пусть Маверик и считает себя неотразимым, но и Элиза многому научилась. Она ни в коем случае не должна уступать его обаянию — в отличие от дочери, да и всех остальных членов семьи.
— Я рада, что ты пришла, — негромко продолжала Аврора. — Папа вызвался посидеть с мальчиками, пока я пойду по делам, но боюсь, он с ними не справится.
— Хочешь, чтобы я ему помогла?
Глаза у Авроры увлажнились.
— Мамочка, если ты поможешь, будет здорово!
Элизе ужасно не хотелось делать что-то вместе с Мавериком, но она понимала, что отказывать нельзя. Маверик, разумеется, не упустит случая воспользоваться своим обаянием. Он способен убедить и ангелов пустить его в рай и, конечно, на это рассчитывает.
— Я скажу папе, что ты пришла. — Аврора обняла Элизу. — Спасибо, мама!
Элиза пошла к себе в комнату, но дверь оставила открытой. Она часто так делала до приезда Маверика. Интересно, сколько еще он намерен здесь оставаться? Сказал, что приехал на две недели; он уже пробыл неделю, но об отъезде пока не заикается. Каждый день, прожитый с бывшим мужем под одной крышей, становился для Элизы мучением. Скорее бы он уехал! Тогда она сможет расслабиться, и ей не придется постоянно быть начеку.
Разобрав грязную одежду, Элиза отнесла белье в прачечную за кухней. Загрузила стиральную машину, нажала на кнопку «пуск». По привычке подождала, пока в барабан побежала вода.
Войдя в гостиную, она увидела, что там стоит Маверик, держа под мышками обоих внуков. Люк и Джон вопили от радости, а он что-то ласково ворчал в ответ. Едва заметив ее, он сразу замолчал.
— Мальчики просят сводить их в парк.
— Так своди, — сухо ответила Элиза.
— И свожу, если ты пойдешь с нами.
Элиза тут же возмутилась. Но Люк и Джон, не дав ей и слова сказать, принялись упрашивать ее пойти с ними. Она поняла, что выбора у нее нет, тем более что она обещала Авроре помочь с детьми.
— Хорошо, только свитер возьму.
— Сегодня не холодно! — возразил Люк.
Для конца июня день выдался необычно прохладный. Мальчишки бегают и играют, поэтому им и не холодно. А вот Элизе без свитера никак.
Маверик и мальчики дожидались ее у входа. Элиза позвонила Авроре на мобильник и предупредила, что они пойдут в ближний парк, в двух кварталах от дома.
Парк представлял собой всего-навсего детскую площадку с несколькими лесенками и горками, множеством карликовых вишен, несколькими ухоженными клумбами и скамейками. Мальчики больше всего любили качели и горки. Едва они подошли поближе, Люк и Джон вырвались и побежали по свежескошенному газону к игровой площадке.
Маверик следом за Элизой прошел к ближайшей скамейке. Она хотела посидеть и спокойно понаблюдать, как играют внуки, а чем в это время займется Маверик, ей все равно. Ей захотелось громко закричать, когда он сел на скамейку рядом с ней. Он наблюдал за тем, как играют внуки, часто смеялся и громко подбадривал их. Элиза вздохнула. Надо отдать ему должное, в роли деда он превосходен. Хотя опыта общения с детьми у него почти никакого — насколько известно Элизе, — у него, кажется, к детям естественная тяга.
— Ты не завидуешь их энергии? — спросил он как бы между прочим.
— Завидую. — На вопрос она ответила, но завязывать разговор вовсе не собиралась.
Минуту-другую Маверик молчал. Для него такой срок — рекорд. Он всегда отличался повышенной говорливостью.
Когда он наконец открыл рот, Элиза тут же пожалела, что согласилась пойти с ним в парк.
— Я удивился, когда узнал, что ты живешь у Авроры.
Элиза нахмурилась и поежилась, несмотря на теплый свитер. Он еще до приезда знал, что она живет с семьей дочери.
— Тебя, наверное, удивляет, почему такая независимая женщина, как я, очутилась в стесненных обстоятельствах. — От адвоката вот уже две недели не было ни весточки; Элиза стала бояться, что больше не увидит своих денег. Когда она вспоминала, что с ней произошло, то невольно злилась, ей делалось нехорошо. Вот почему она старалась гнать из головы мысли о нечестном застройщике.
— Ну да, — согласился Маверик, — конечно удивляет. Что случилось?
— Я… вместе с другими… подала иск на строительную фирму. В свое время я купила участок земли, выбрала типовой образец коттеджа и заплатила за свой будущий дом. А компания-застройщик внезапно обанкротилась. — К горлу подступила желчь — как всегда, когда она вспоминала о своей глупости. — Поверь, я вовсе не мечтала на пенсии бегать по судам и писать коллективные иски!
Неприятно сознаваться, что она оказалась дурой. Естественно, надо было заранее навести справки и только потом выписывать чек. Будь она поумнее, сразу бы догадалась, что у компании-застройщика финансовые трудности.
— Значит, ты не можешь вернуть свои деньги? — уточнил Маверик.
— Я пытаюсь их вернуть — как и другие соинвесторы, которых ввел в заблуждение застройщик, — отрезала Элиза, злясь, что он выспрашивает ее о наболевшем. — То, что я не потеряла на доме, сжирают адвокаты. Если ты не возражаешь, я бы больше не хотела говорить на эту тему.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже.
— Где застройщик? В розыске?
Хотелось бы ей, чтобы застройщика объявили в федеральный розыск! Тогда, возможно, на что-то еще можно надеяться. Но сейчас она ничего не в состоянии сделать. Ей и другим истцам остается только ждать.
— Нет. Он обвиняется не в мошенничестве, а всего лишь в некомпетентности.
Маверику совершенно не нужно лишний раз напоминать ей, что она была доверчивой дурой, — Элиза и сама прекрасно об этом знает.
— Я могу чем-нибудь тебе помочь?
Элиза против воли растрогалась. Ей, конечно, не нужны ни его сочувствие, ни помощь, но так хочется, чтобы кто-то тебя пожалел!
— Надо было взять с собой вязанье, — вдруг заявила она так пылко, что Маверик вскочил, очевидно готовый принести ей все, что нужно.
— Оно тебе очень нужно?
Элиза покачала головой:
— Вязание успокаивает нервы, только и всего.
Маверик снова сел:
— Если хочешь, я схожу за ним.
— Нет-нет, не надо. Только не нужно мне сочувствовать, Маверик. Я не хочу, чтобы ты мне сочувствовал, не надо!
Он нахмурился, но тут же, в один миг, сменил гнев на милость. Когда он снова посмотрел на нее, в глазах его была нежность.
— Я люблю тебя, Элиза.
Теперь она вскочила на ноги:
— Не смей так говорить! Не смей!
— Я не шучу.
— Не надо, Маверик, пожалуйста, не надо. Когда ты бросил на игорный стол деньги, которыми надо было платить за квартиру, ты тоже любил меня? Когда мне не хватало денег на молоко для малышки, ты тоже любил меня?
Он довольно долго молчал, а потом прошептал:
— Да, любил, но, милая, ставка была верная. Я не мог проиграть. И ведь не проиграл же!
Элиза тяжело вздохнула:
— Ты говоришь, что любил меня, но азартную игру ты всегда любил больше!
— Да.
Он похлопал по скамейке, приглашая ее снова сесть.
Она выждала немного, а потом сдалась, говоря себе: Маверик Бомон всегда был ее слабостью, но она стала старше и умнее. Теперь ее не так легко покорить.
Вскоре ее одолело любопытство, и она спросила:
— Ты до сих пор так же сильно любишь азартные игры?
Бывший муж замялся:
— Я кое-что должен тебе сказать. Можешь мне не верить, но клянусь, я говорю правду. Я бросил. Играл я хорошо, Элиза, очень хорошо. У меня имя, авторитет в определенных кругах, но сейчас это для меня ничего не значит. Важнее всего для меня семья. С картами покончено.
Элиза улыбнулась. Ей с трудом удалось не напомнить ему, сколько раз она уже слышала те же самые слова.
— Ты прав. Я тебе не верю.
— Поэтому я и приехал в Сиэтл.
— Что ж, в окрестностях Сиэтла множество казино.
— Я в них не пойду. Хочу купить себе дом недалеко от Авроры, чтобы почаще проводить время с ней и внуками. Я многое упустил, пока она росла, а теперь мне кажется: с внуками Господь подарил мне еще одну попытку. Элиза, я изменился. Клянусь тебе, я стал другим человеком.
— Извини, Маверик. Очень хочу тебе поверить, но не могу.
Он ее как будто не слышал:
— Я присмотрел себе квартирку в многоквартирном доме. Внес залог. Но въехать смогу только после первого августа. Аврора сказала, что я могу жить у нее, сколько понадобится, и Дэвид согласился. Как только утрясу дела с компанией-собственником и квартира освободится, можно будет переезжать.
Элиза не знала, верить ему или нет. Хотелось бы, но раньше он столько ей обещал! Намерения у него всегда были самые лучшие, но, проведя неделю-другую вдали от игровых столов, он находил очередной турнир по покеру и забирал из дома деньги, отложенные на продукты. Сколько раз на ее памяти происходило одно и то же!
— Бабушка, бабушка! — закричал Люк, несясь к ним с головокружительной скоростью.
В нескольких шагах за ним следовал Джон.
— Пошли домой!
Приятный сюрприз. Обычно мальчишкам требовалось не менее часа, чтобы выпустить пар. Только потом можно было начинать переговоры о возвращении домой.
— Мы хотим поиграть в ту игру, которой ты нас научил. — Люк схватил Маверика за рукав.
Элиза насторожилась:
— Что за игра?
— Карточная, — пояснил Люк.
Ее охватил страшный гнев, сердце забилось чаще.
— Что? — Она повернулась к Маверику. — Карточная?!
— Техасская, — горделиво пояснил Джон.
— Техасский покер. — Маверик довольно робко покосился на нее. — Элиза, не смотри на меня так. Это вполне безобидная игра.
Элиза подбоченилась и в упор посмотрела на бывшего мужа:
— Хочешь сказать, ты учишь внуков азартным играм?!
Маверик растерянно пожал плечами.
Да, этого следовало ожидать… следовало ожидать.