Глава 45. ЭЛИЗА БОМОН.

По словам Авроры, Маверик уже вернулся с покерного турнира на Карибах, но объясниться с Элизой не пытался. Хотя Элиза ни о чем не расспрашивала дочь, Аврора наверняка передала отцу, что Элизе известно о его болезни. До последней ссоры Маверик то и дело приглашал Элизу посмотреть свою квартиру, но она упорно отказывалась.

А потом они поссорились, и Маверик больше не приглашал ее к себе. Элиза его не винила. Сейчас она жалела о своей несдержанности. Не в силах больше выносить неизвестность, она решила сама сходить к нему в гости.

Маверик купил квартиру в новом доме, в приятном районе недалеко от Авроры и от центра Сиэтла. Выйдя из автобуса, Элиза заметила, что неподалеку находится медицинский центр.

С тех пор как она узнала, что у Маверика лейкемия, невыносимая тяжесть давила ей на сердце. Почему он молчал? Впрочем, Элиза понимала причину его скрытности. По ночам, лежа рядом с ним на узкой односпальной кровати, она часто чувствовала, что он хочет что-то ей сказать.

Тогда она подозревала: бывший муж собирается признаться, что снова играет. Так как слышать об этом она не хотела, то притворялась спящей. Ей не хотелось портить сладостные минуты близости.

Швейцар любезно показал ей, какую кнопку нажать на панели домофона. Маверик ответил со второго гудка; Элизе показалось, что у него усталый голос.

— Это я. Можно подняться? — тихо спросила она.

— Конечно!

Зажужжал домофон, и дверь в холл открылась. Квартира Маверика находилась на пятнадцатом этаже. Выйдя из лифта, она увидела, что он стоит на пороге и ждет ее.

Увидев его радостную улыбку, она едва не споткнулась. День за днем, неделю за неделей она читала ему мораль, ехидствовала и отвергала его. Какая же она дура! Сколько драгоценного времени пропало зря… Увидев его сейчас и вспомнив, что он умирает, Элиза неожиданно расплакалась — громко, навзрыд. Дрожа всем телом, она прижала обе ладони ко рту.

Маверик тут же нежно обнял ее за плечи и повел к себе. Не выпуская ее, закрыл дверь ногой.

— Элиза, Элиза, — шептал он, гладя ее по лицу. — Что с тобой? Моя храбрая девочка никогда не плачет!

— Мне… так… плохо! — От его сочувствия и ласковых слов ей стало еще горше.

— Почему? — спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.

— По всему… Ох, Маверик, какой я была дурой и… какой недоброй… с тобой!

— И не без причины.

— Я никогда не была тебе хорошей женой, и…

— Как и я для тебя — хорошим мужем.

— Я люблю тебя! — призналась она, рыдая. Элиза долго пыталась отрицать очевидное, а сейчас больше не могла. Она любит Маверика всем сердцем. Когда она узнала, что он приезжает, ей не захотелось его видеть, потому что сила собственной любви ее пугала.

Не выпуская Элизу, Маверик поцеловал ее в макушку.

— Я всегда любил тебя. Всегда!

Она подняла на него полные слез глаза.

— Я знаю, но…

— Как ты думаешь, почему я так и не женился вторично?

Ее этот вопрос тоже интересовал, но спрашивать как-то не хотелось. Судя по всему, возможности у него были — как, наверное, были и другие романы. Но все это сейчас не важно. Даже его страсть к азартным играм утратила свое значение.

— Сколько лет прошло зря… впустую, напрасно! — с горечью произнесла она. — А сейчас… уже поздно… Аврора мне все рассказала… она сказала, что ты… умираешь. — Последнее слово далось ей особенно трудно.

Маверик тяжело вздохнул:

— Мне не хотелось, чтобы она тебе говорила.

— Нет-нет, я должна была знать!

Маверик признался бы ей сам, но она своей черствостью оттолкнула его.

— Мне… так грустно!

Рыдания стали громче. Невыносимо думать, что скоро она потеряет Маверика — почти сразу после того, как снова его нашла.

Он крепче обнял ее.

— Я еще не умер!

Горе по-прежнему сильно давило на нее, но, услышав его слова и то, каким тоном он их произнес, она едва не улыбнулась. Стало чуточку легче. Она перевела дыхание.

— Прости… прости меня! Я не знаю, с чего начать.

— Любовь моя, нам обоим есть за что прощать друг друга.

Элиза прильнула к нему. Столько времени она его третировала, а он по-прежнему любит ее… Какой же он у нее замечательный! Он великодушный, нежный, хотя часто бывает безрассудным. Он видит в других только хорошее, может посмеяться над собой — и любит ее.

— Я… хочу переехать к тебе, — заявила Элиза. — Если ты согласишься.

Она почувствовала, что он улыбается, еще до того, как подняла на него глаза.

— А ты выйдешь за меня замуж еще раз? — спросил он.

— Да, — прошептала она. — Да.

Маверик приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза:

— Знаешь, скорее всего, я буду играть, пока силы останутся.

Элиза едва заметно кивнула, соглашаясь. Игра — важная часть его жизни. Она любит Маверика, а любимого человека принимают таким, какой он есть.

— Мне жаль, что ты проиграл турнир, — прошептала она. — Бедный мой…

— Ты видела меня по телевизору?

Элиза покачала головой:

— Мне сказали Аврора и мальчики.

— Второе место — тоже неплохой результат.

Для проигравшего Маверик пребывал в странно приподнятом настроении.

— Ты молодец, не расстраиваешься, — промямлила Элиза. Правда, Маверик всегда был оптимистом.

— Давай поженимся как можно скорее, — предложил он. — Через месяц… Скажем, после Дня благодарения?

Она кивнула.

— Нам нужно как следует подготовиться к свадьбе, — продолжал Маверик. — Я хочу купить тебе кольцо с бриллиантом.

— Маверик, не надо!

Он нахмурился:

— Мы что, начнем совместную жизнь со скандала?

— Нет, но мне и простое золотое кольцо подойдет.

Он покачал головой:

— Нет уж, я обо всем позабочусь! Как ты относишься к тому, чтобы попросить Бетани организовать нашу свадьбу?

— Не знаю, получится ли у нее, — засомневалась Элиза, хотя ей стало приятно, что Маверик вспомнил о ее приятельнице. — Она ведь занимается этим совсем недавно!

Маверик заглушил ее возражения поцелуем; Элиза не стала сопротивляться. В его объятиях все сомнения и вопросы мигом исчезали. Если он хочет нанять Бетани, значит, так тому и быть. В конце концов, что такое свадьба? Большой праздник, большая вечеринка. Так считает сама Бетани… Элиза улыбнулась, представив свадебный торт в форме динозавра или украшения в стиле Алисы в Стране чудес.

— Да, давай попросим Бетани, — согласилась она. — А Аврора будет подружкой невесты. — Она обняла его за талию и посмотрела ему в глаза.

— Позови и своих новых подружек с курсов вязания.

— А как насчет книголюбов?

— Приглашай всех, кого захочешь.

Элиза нахмурилась. Такие расходы — излишество. Все-таки надо его как-то унять, умерить его пыл…

— Зачем так много народу? По-моему, можно ограничиться только самыми близкими…

— Ради меня, — сказал Маверик.

Элиза кивнула и все-таки решила напомнить любимому, что она сейчас в стесненных обстоятельствах.

— Маверик, — начала она, — не забывай, я веду тяжбу, и…

— При чем здесь твоя тяжба?

— Судебный процесс требует много сил и денег.

— Все образуется. Обещай только, что не будешь волноваться. — Он пытливо заглянул ей в глаза.

Элиза зашла в гостиную и присела на край коричневого кожаного дивана.

— Как же мне не волноваться? Ты и понятия не имеешь, сколько денег я потеряла. Я ни на минуту об этом не забываю!

— Да, но ведь волнением горю не поможешь. Что будет, то и будет. Что бы ты сейчас ни сделала, результат не изменится. Все зависит от решения суда — разве не так ты сама мне говорила?

Элиза кивнула.

— Отныне заботу о твоих финансовых делах беру на себя я.

Заметив, что она механически собирается возразить, он сказал:

— Элиза, я хочу тебе помочь. Я ведь человек богатый.

Она захлопала глазами. Богатый? Маверик?!

— Не смотри на меня так!

— Маверик, ты профессиональный игрок. Азартной игрой больших денег не наживешь!

Он глубоко вздохнул:

— Да, я много потерял в жизни, гоняясь за крупным кушем. Наверное, я мог бы много где преуспеть, но карты привлекали меня сильнее всего на свете. — Он хмыкнул и пожал плечами. — У меня прирожденное чутье!

Элиза вспомнила, что Маверик никогда не запаздывал с чеками на содержание Авроры. Она часто удивлялась, как ему удается не просрочить платежи, и думала, что он время от времени выигрывает небольшие суммы… но чтобы он разбогател?

— Ты ведь проиграл последний турнир на Карибах, — прошептала она.

— Совершенно верно. Я занял второе место и получил из призового фонда восемьсот тысяч долларов.

Элиза ахнула.

— Думай что хочешь, но носки, которые ты связала, принесли мне удачу.

Если бы она уже не сидела, у нее подогнулись бы колени.

— Восемьсот тысяч долларов?! — повторила она срывающимся голосом. — Ты, должно быть, шутишь! — Элиза понятия не имела, что на покерных турнирах вращаются такие деньги.

— Очевидно, ты не знаешь, но в последние годы покером увлекается все больше народу…

Совершенно ошеломленная, она машинально покачала головой.

— Почти весь свой выигрыш я поместил в доверительный фонд в пользу Авроры, Дэвида и мальчиков. Ну и еще кое-что сделал… Как сказала бы моя мать, «заронил семена веры».

Элиза вскинула голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Значит, это ты! — прошептала она. — Это ты подарил Бетани деньги, которые ей были так нужны!

— Ну, раз ты так говоришь, — невозмутимо ответил он, но уголки губ у него дернулись.

— Да… Значит, таинственный благодетель — ты!

Все встало на свои места. Маверик ждал ее, пока она вязала, а по пути домой она рассказывала ему о делах ее приятельниц.

— Это ты пригласил сюда сестру Кортни перед балом… Кстати, как ты ее вообще разыскал?

В его глазах заблестели веселые огоньки.

— Фамилия Пулански встречается не очень часто, верно?

— А кто помог мужу Маргарет получить работу?

— Его взяли за его собственные заслуги, — возразил Маверик и улыбнулся еще шире. — Хотя… не отрицаю, я воспользовался старыми связями. Шепнул словечко нужному человечку. Ну а его премия при найме — уже совсем другая история.

Ни о какой премии Элиза не слышала.

— И часто ты так поступаешь?

— Время от времени. Мне нравится делать добрые дела просто так, по наитию.

— Только ты-то делал добрые дела не просто так!

— Может быть, но мне кажется: добро, которое делаешь другим, возвращается к тебе сторицей. То есть не обязательно ко мне, а вообще к людям, которые отчаянно нуждаются в чем-то хорошем. К людям, которых встретят Бетани, Мэтт или Кортни — завтра, а может, через десять лет. Добро обязательно нужно передавать дальше — чтобы получилась, так сказать, цепная реакция.

Элиза покачала головой, не скрывая восхищения:

— Скажи, ты всегда был таким замечательным, а я просто не обращала внимания? Или ты стал таким только в последнее время?

Маверик широко улыбнулся:

— Ты ведь не думаешь, что я отвечу тебе правду?

Она погладила его по щеке. Любовь переполняла ее.

— Ах, Маверик… Я люблю тебя! Беден ты или богат, я люблю тебя. Мы с тобой отлично заживем — и проживем столько, сколько Бог нам отпустит.

— Сейчас мне кажется, — прошептал он, — что это будет очень долгий срок.

Элиза очень надеялась, что он окажется прав.

Глава 46. КОРТНИ ПУЛАНСКИ.

Год спустя

После последней лекции Кортни поспешила к себе в общежитие, надеясь, что от Эндрю пришло письмо. Они переписывались по электронной почте раз в день, а иногда и чаще. В последнем послании он предложил ей заглянуть в почтовый ящик — значит, прислал ей письмо обычной почтой. Эндрю поступил в университет штата Вашингтон — ему как футболисту дали стипендию. Кортни уехала в Чикаго и училась теперь в Иллинойском университете.

Кортни приехала в Сиэтл толстая, одинокая и несчастная. Скорее бы пролетел учебный год, думала она. К ее удивлению, последний школьный год оказался самым лучшим за все годы учебы.

За год и месяц она очень сблизилась с бабушкой. Пока отец строил мост в Южной Америке, Кортни узнала много нового. Бабушка делилась с ней своими воспоминаниями, рассказывала об истории их семьи. Первое время Кортни казалось, что бабушкин дом полон всякого старья. Конечно, во многом так и было, но многие вещи оказались настоящими семейными реликвиями. Не антиквариатом, который можно выгодно продать на интернет-аукционе или показать по телевизору, а просто реликвиями, очень важными для семьи. Время от времени бабушка доставала ту или иную вещицу и показывала внучке. Например, красивый костюмчик, который она связала для ее отца, когда он был маленький, или его школьный аттестат.

Бабушка познакомила Кортни со своими подругами; все они опекали ее, как родные. У Кортни как будто разом появилось еще десять бабушек. И по сей день, придя в бассейн, она по привычке не моется в средней душевой кабинке в память о Лете. Плавала Кортни по-прежнему два раза в неделю.

Бабушка сделала для нее еще одно доброе дело — записала ее в кружок вязания. Кортни чувствовала себя всеми покинутой и одинокой, а через несколько недель у нее появилось трое приятельниц. Трое добрых приятельниц. Все остальные ученицы были старше, но узы, которые их связали, не ослабели даже сейчас, год спустя. Благодаря вязанию у нее появились и другие хорошие знакомые: Жаклин, Кэрол, Аликс и Маргарет. Все они помогали ей в то время, когда она больше всего нуждалась в поддержке.

Кортни торопливо взбежала по ступенькам крыльца и сразу направилась к столу, куда приносили почту. Перебрав стопку конвертов, она увидела открытку со штемпелем штата Вашингтон и узнала четкий почерк Эндрю. Какой он все-таки молодец! Кортни очень гордилась им. Эндрю полностью освободили от платы за обучение.

Если честно, Кортни не очень-то надеялась на то, что их роман продолжится на расстоянии. Бабушка часто напоминала ей, что они с Эндрю еще очень молоды и думать о чем-то серьезном им рано. Наверное, бабушка права. И все же Эндрю оставался еще одной ниточкой, связывавшей ее с самым чудесным годом в ее жизни. И потом, очень хочется надеяться, что они останутся друзьями — на всю жизнь, даже если их романтические чувства ослабеют. Эндрю признался, что думает то же самое.

Войдя в комнату, Кортни вскрыла конверт и развернула веселую открытку с кошкой, спящей на солнышке на розовой клумбе. Кошка напомнила ей Уискерса — тот тоже постоянно спит в витрине «Путеводной нити». Внизу красовалась надпись, сделанная типографским способом: «Проснись и пой!» Ниже Эндрю советовал ей не волноваться из-за предстоящей контрольной и желал удачи.

Эндрю очень заботливый. Вот почему еще он ей так нравится. Он совсем не похож на типичных спортсменов, как правило зацикленных на себе. Эндрю и словами, и делами доказывает, что она ему небезразлична.

С Энни Кортни тоже не теряла связи. Энни жила дома последний год; по ее словам, всем приходилось приспосабливаться к новой жизни. Кортни очень скучала по своей подруге. Когда они только познакомились, Энни была злобная и ожесточившаяся. Она ненавидела вторую жену отца, даже имя ее отказывалась произносить. Энни считала эту женщину виноватой во всем, что с ними случилось. На отца она, конечно, тоже злилась, но постепенно их отношения налаживаются. По крайней мере, Энни видится с ним каждую неделю; они вместе обедают или ужинают. Кортни очень радовалась за подругу. Отец Энни совершил большую ошибку, оттолкнув от себя детей; видимо, он теперь раскаивается. Энни заявила, что он и «эта его…» достойны друг друга — и все же отца она по-прежнему любит.

Сидя на кровати, Кортни во второй раз перечла открытку от Эндрю, а потом включила компьютер, чтобы сразу написать ему ответ. Она обрадовалась, увидев, что отец прислал ей весточку. Он сдал их чикагский дом еще на один год, против чего Кортни не возражала. В доме по-прежнему хранились мамины вещи, но она больше не считала тот дом единственным на свете. Отец продлил бразильский контракт и теперь строит еще один мост. Кажется, приключения пришлись ему по вкусу. Да и лишние деньги еще никому не вредили. Кортни ответила отцу, а потом стала писать письмо Лидии. Она очень гордилась тем, что ввела моду на вязание в своем общежитии.

Как только ее соседки узнали, что Кортни вяжет, все стали просить ее научить и их. Теперь почти все девочки на этаже увлеклись «спицетерапией». Особенно всем понравилось вязать носки на круговых спицах. Кортни сама в прошлом году связала двенадцать пар. Отец очень благодарил ее за подарок; по его словам, он носит ее носки не снимая. Даже старший брат носил ее носки. У Эндрю три или четыре пары. Энни тоже полюбила вязать; ее научила Бетани.

В дверь постучали.

— Корт, у тебя найдется свободная минутка? — В комнату заглянула Хезер из соседней комнаты.

— Да, конечно! — Кортни встала из-за компьютера, не дописав письмо Лидии.

Под мышкой Хезер держала моток чулочной пряжи, в руках — спицы. Она сразу принялась оправдываться:

— Извини, что отрываю тебя от дел, но…

— Ничего страшного. Садись!

Они присели на край кровати, и Кортни принялась рассматривать вязанье соседки.

— По-моему, я где-то пропустила петлю, — сказала Хезер.

Кортни сразу увидела, где соседка допустила оплошность.

— Не волнуйся. У меня есть крючок, сейчас мы ее подхватим. Крючок творит настоящие чудеса! — Она выдвинула ящик стола и взяла наполовину связанный носок.

— Если не хочешь, я не буду смотреть, что ты делаешь. — Хезер отвернулась и демонстративно зажмурилась.

Кортни улыбнулась:

— Точно так же я сказала Лидии в первый раз, когда пропустила петлю. Она ответила, что мелкие ошибки время от времени случаются у всех. Совсем как в жизни, правда?

— Правда, — согласилась Хезер. — Мы так заняты, что легко что-то упустить. А потом можно либо махнуть на все рукой, либо постараться наверстать упущенное… Правда, никогда не думала в таком философском смысле о вязании.

— Я тоже, — призналась Кортни, — пока не записалась в ученицы к Лидии.

— Вот видишь!

Кортни подхватила спущенную петлю и осторожно подняла ее через несколько рядов. Закончив, она протянула Хезер носок.

— Ты в Сиэтле многому научилась, да?

— Да, — кивнула Кортни. Хезер не ходила на курсы при «Путеводной нити», поэтому ей не объяснишь, что она научилась там не только вязать.

Элиза по возрасту ближе к ее бабушке — и, безусловно, старше остальных учениц, которых Кортни считает своими подругами. И все же к Элизе Кортни тоже относится именно как к подруге. Они все продолжают поддерживать связь; Элиза звонит ей в Чикаго каждые несколько недель. И Бетани тоже. Кортни жалела, что ее отец пробыл в Сиэтле очень недолго и ей не удалось познакомить его с Бетани. Энни не распространяется о личной жизни своей мамы, но от Лидии и Элизы Кортни знает, что время от времени Бетани с кем-то встречается. Теперь Бетани прочно стоит на ногах и превратилась в настоящую деловую женщину. О маминых успехах в делах Энни готова рассказывать часами.

Знакомые с Цветочной улицы — Бетани, Лидия, Элиза и остальные — помогли Кортни справиться с тяжелым горем. После маминой гибели прошло уже пять лет; хотя боль немного притупилась, маму Кортни не заменит никто. Но она видела, как любовь Бетани к Эндрю и Энни помогла ей пережить развод. Может, через много лет, когда у нее самой будут дети, и они придадут ей сил. Любовь Бетани к Энни и Эндрю, любовь Элизы к Авроре, любовь Лидии к Коди — в общем, все примеры материнской любви напоминали ей о том, что когда-то и она была тесно связана с мамой. Кортни по-прежнему грустила, но испытывала благодарность к своим сиэтлским друзьям. Благодаря им она поняла, как сильно любила ее мама.

Отношения Лидии и Маргарет напоминали Кортни собственные отношения с Джулианной. Они тоже близки душевно и очень поддерживают друг друга, хотя часто пикируются. Кортни считала, что это вполне естественно. Однажды Лидия обмолвилась, что у них с Маргарет так было не всегда, но Кортни ей не поверила: они отлично ладят. Когда все любительницы вязания познакомились поближе, Лидия рассказала, что болела раком. Глядя на Лидию, Кортни никогда бы не подумала, что она перенесла тяжелую болезнь, прошла несколько курсов радио- и химиотерапии. Услышав ее признание, Лидия очень разволновалась и заявила: вот доказательство, что она «вышла за пределы своего кокона». Кортни не совсем поняла, что Лидия имела в виду, но обрадовалась за нее.

— Спасибо, Корт. — Хезер взяла свой недовязанный носок и вышла.

— Рада помочь, — ответила Кортни и снова села за компьютер.

Она перечитала последние строки из письма к Лидии: «Я снова поняла, что жизнь в Сиэтле и особенно «Путеводная нить» стали для меня даром свыше…» На этом месте ее прервала Хезер. Но Кортни точно знала, что напишет дальше.