Путеводная нить.
Глава 25. ЛИДИЯ ХОФФМАН.
Любители вязания естественным образом составляют сообщества единомышленников. За работой легко подружиться; дружба продолжается после совместной работы или в Интернете. Всех их объединяет одно: страсть к вязанию.В последнее время я почти не бываю у себя в «Путеводной нити». Зато близко познакомилась со служащими кредитных отделов трех банков. Мне обязательно надо как-то помочь Маргарет! Я боялась, что мне откажут в ссуде из-за того, что я перенесла онкологическое заболевание. В двух первых банках мои опасения подтвердились, а в третьем, «Сиэтл ферст» в соседнем квартале, удача мне улыбнулась. Сотруднику тамошнего кредитного отдела понравилось, что мое предприятие активно развивается и приносит прибыль. Кроме того, я предъявила справку, выданную доктором Уилсоном. Анализы показали, что я выздоровела. В банке «Сиэтл ферст» рассмотрели мою заявку и согласились предоставить мне кредит. Тогда я поняла, что постепенно становлюсь настоящей деловой женщиной. Я сумела правильно оформить заявку и получила кредит! Есть повод отметить.
Маргарет о моем замысле ничего не известно. Она старается держаться — совсем как я, когда речь заходит о Брэде. Мэтт по-прежнему не может найти работу по специальности. Его должность в «Боинге» называлась инженер-электрик, но чем он конкретно там занимался, понятия не имею. Недавно он подыскал себе временную работу — красить дома; по-моему, он это занятие терпеть не может, зато ему хоть сколько-то платят. Вместе с тем мизером, что получает Маргарет, им до сих пор удавалось держаться на плаву. Если бы не просроченные платежи за дом…
В первый понедельник августа я подписала все бумаги. Лето стремительно проносилось мимо, а я так и не сделала ничего из того, что намечала. Еще весной Брэд обещал мне сколотить новые полки для хранения пряжи. Несколько чудесных воскресений подряд мы рисовали на бумаге эскизы и проводили измерения и подсчеты. Полки должны были идеально вписаться в тесное помещение. Мы с Коди предвкушали, как будем помогать Брэду в работе.
Мне очень нужны новые полки, но с ними можно подождать, как и с другой идеей, которую я позаимствовала в одном магазине. Поскольку я торгую пряжей, для меня главная проблема — наличие свободного пространства. Мне важно показать товар лицом, а сейчас выпускают столько новых разновидностей пряжи всех типов и оттенков, что у покупателей невольно разбегаются глаза. Как-то я зашла в такой же, как у меня, магазинчик на севере округа Кинг и сразу обратила внимание на мотки пестро окрашенной шерсти, которые свисали с потолка. Очень находчиво! Мне хотелось сделать то же самое у себя в «Путеводной нити». Брэд обещал ввинтить шурупы в потолок…
Разумеется, я и сама умею держать в руках дрель, но почему-то так ничего и не сделала. Охота пропала. Все, что обсуждали мы с Брэдом, я, что называется, отложила в долгий ящик. Не могла себя заставить, и все.
Проверив, что деньги поступили на мой счет, я прошу выписать банковский чек на имя Маргарет и еду к сестре. Накануне я как бы невзначай спросила, какие у нее планы на наш выходной. Маргарет ответила, что будет дома.
Когда я притормаживаю рядом с ее домом, Маргарет поливает цветы в палисаднике. Меня она не видит и ничего не замечает, поглощенная собственными мыслями.
— Привет, сестрица! — кричу я, чтобы привлечь ее внимание.
Услышав мой голос, она вздрагивает; рука у нее дергается, и тротуар окатывает струя воды из шланга.
— Ты что? — сухо спрашивает она.
— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.
— До вторника дело не ждет?
— Если честно, то нет, не ждет.
Маргарет всегда грубит, когда расстроена. В прошлом году я многое узнала о ее характере. Живость и приветливость ей несвойственны; по-моему, она сама не понимает, что часто бывает излишне резкой. И все же она меня очень поддержала. И сейчас не знаю, что бы я без нее делала. Правда, Маргарет работает у меня не бесплатно, но в другом месте она могла бы зарабатывать гораздо больше. Мне хотелось чем-то помочь им с Мэттом — просто потому, что она моя сестра. Пусть знает, как сильно я ее люблю.
— Тебе что-то нужно? — спрашивает Маргарет, меряя меня подозрительным взглядом.
— С удовольствием выпила бы холодного чая.
Маргарет некоторое время мнется в нерешительности, но потом вздыхает, выключает воду и поднимается на крыльцо.
Войдя следом за ней, я сразу вижу в гостиной гору картонных коробок.
— Мы не успеем внести деньги к сроку, так что нечего и притворяться, — объясняет Маргарет, не дожидаясь моих расспросов. — Теперь главное — успеть освободить дом до пятницы, иначе нас выселят принудительно. Терять дом очень жалко, но мне бы не хотелось, чтобы девочки терпели еще одно унижение.
В углу на кухне тоже свалены коробки. Я мысленно радуюсь. Какая я молодец, что не затянула с кредитом!
— Сама не знаю, почему вдруг решила полить цветочки, — уныло продолжает Маргарет, — но хотелось ненадолго уйти отсюда. — Она вынимает из шкафчика два стакана. — Здесь обстановка такая гнетущая!
— Наверное, лучше все сказать тебе сразу. — Я осторожно подвожу разговор к цели моего приезда. — А не ждать до утра.
— О чем сказать? — Маргарет наливает нам чай и садится напротив меня.
— Ты ведь знаешь, как я тебе благодарна за то, что ты у меня работаешь, — начинаю я.
— И что? — язвительно осведомляется сестра.
— И ничего.
Она вытаращивает глаза.
— Ты что, собираешься меня уволить?
— Зачем мне тебя увольнять? Ты мне нужна, очень нужна. Нет, я приехала помочь.
Маргарет снова бросает на меня подозрительный взгляд:
— С чем помочь? Собирать вещи?
Я решаю, что дальше тянуть нет смысла. Открываю сумку и протягиваю Маргарет чек.
Сестра берет его, внимательно читает и хмурится.
— Где ты раздобыла деньги? — спрашивает она. — К маме обратилась, да?
— Нет, — качаю я головой. Чего-чего, а гордости моей сестре отмерено с избытком. Она велела мне пообещать, что я ничего не скажу маме о свалившихся на нее бедах. Я сдержала слово; мама ничего не знает.
— Взяла кредит в банке! — кричу я, не в силах скрыть радость. — Ты только представь, Маргарет! Для меня это огромный шаг вперед! Банк охотно ссудил мне деньги! — Я не могу сдержать волнения. — Раз мне дали деньги, значит, они считают мой магазин надежным предприятием!
Сестра держит чек обеими руками, словно боится, что он растает, если она выпустит его хоть на миг.
— О чем тебя спрашивали в банке?
— Да так, ни о чем… — Я слегка искажаю действительность. Меня долго гоняли от одного сотрудника к другому, а потом к третьему, а всяких анкет я заполнила не меньше, чем когда ложилась в больницу.
— В обеспечение кредита ты поставила магазин?
Я киваю:
— Ведь больше у меня ничего нет.
Совершенно верно. Все мое будущее, все, что у меня есть, и все, на что я надеюсь, связано с магазином пряжи.
Глаза Маргарет наполняются слезами; она два раза пытается заговорить, но у нее ничего не получалось.
— Я не позволю тебе рисковать всем!
— Поздно. Я уже рискнула. — Зная Маргарет, я заранее ожидала возражений. Поэтому и выписала банковский чек на ее имя. — Ты возьмешь этот чек, Маргарет, — продолжаю я самым суровым голосом, — и завтра же с утра отвезешь его в ипотечный банк!
— Не знаю, когда сумею отдать тебе долг, — мямлит Маргарет.
Я решаю сразу расставить все точки над «i»:
— Это не взаймы.
— Что значит «не взаймы»?
— Эти деньги я тебе дарю.
Оцепеневшая Маргарет вначале долго молчит, а потом энергично трясет головой.
— Я… не знаю, что сказать.
— Я серьезно. Деньги — подарок. — Я очень хорошо все обдумала. Если я дам сестре десять тысяч долларов взаймы, между нами всегда будут стоять деньги. Дружба с Маргарет для меня важнее долларов. Вот почему я поступила именно так.
— Я тебе все отдам, до последнего цента, — чуть не плача, обещает сестра.
— Маргарет, — я тянусь к ней через стол и беру ее за руку, — повторяю: деньги — подарок.
— Подарок, который я верну тебе с процентами, как только Мэтт снова найдет нормальную работу.
Я понимаю, что спорить с ней бесполезно.
— Думай что хочешь, но я даю тебе не взаймы, не на время и так далее. Я просто тебя люблю. Кто знает, может быть, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь. Вспомни, сколько ты помогала мне раньше! — Маргарет действительно мне очень помогла — пусть не деньгами, зато поддержала морально. — Разве не помнишь, в прошлом году, когда я боялась, что у меня рецидив, ты не отходила от меня ни на шаг. Тогда я бы просто не выжила без тебя. Сейчас мой черед.
Из глаз сестры выкатываются крупные слезы.
— Спасибо… — хрипло шепчет она.
Допив холодный чай, я с легким сердцем возвращаюсь домой, радуясь, что сумела помочь сестре. Хотя по понедельникам мой магазин официально закрыт, я почти всегда бываю там. По понедельникам я занимаюсь бумажной работой, навожу порядок на столе, размещаю заказы и осваиваю премудрости бизнеса.
Едва я вхожу, навстречу мне бросается Уискерс. Он громко мурлычет и путается под ногами. Кот терпеть не может, когда его надолго оставляют одного. Почти все утро меня не было, и Уискерс, наверное, обиделся на меня. Я нагибаюсь и глажу его как он любит — провожу рукой по спинке от ушей до хвоста. При этом я называю его всеми ласкательными именами, а он мурлычет еще громче в знак признательности.
И тут я замечаю на полу большой конверт, лежащий довольно далеко от щели для писем. Очевидно, кто-то подсунул письмо прямо под дверь. Интересно, кому это понадобилось?
Я поднимаю конверт с пола и сразу же узнаю почерк Коди. Он написал посередине печатными буквами всего одно слово: «Лидии», причем буква «д» чуть ли не вдвое больше остальных.
С бешено бьющимся сердцем я вскрываю конверт. Внутри нахожу записку: «Я по тебе скучаю. Можно иногда с тобой видеться?» Не понимая, что делаю, я сминаю записку в кулаке. С той самой нашей последней встречи с Брэдом, когда он объявил, что возвращается к Дженис, мы с ним больше не разговаривали. Не обменялись ни единым словом. Он чуть ли не каждый день заезжает в «Путеводную нить» с товаром, но встречает его всегда Маргарет.
Вряд ли Брэд в курсе того, что Коди мне написал. Он держит слово и не пытается со мной связаться. Правда, однажды на моем определителе высветился номер его телефона… Подозреваю, что звонил не сам Брэд, а его сын. Попробовал один раз и больше не звонит — наверное, отец ему строго-настрого запретил.
Выглянув в окно, я замечаю напротив грузовик с логотипом «Ю-пи-эс». Брэда в кабине не видно. Не давая себе времени передумать, я решительно отпираю дверь, выхожу на улицу и оглядываюсь. Я не знаю, куда он понес очередной заказ, но понимаю, что рано или поздно он объявится.
Брэд выходит из соседнего с «Путеводной нитью» цветочного магазина, когда я уже собираюсь перейти дорогу.
— Брэд, — я подхожу к нему, — можно нам поговорить? — Мне с трудом удается напустить на себя равнодушный вид.
По-моему, он удивился.
— Да, конечно.
Мне многое хочется ему сказать. Я много думала о нас и, кажется, поняла, почему он решил помириться с Дженис. И еще — гораздо сильнее — мне хочется признаться, как я люблю его и Коди и как страшно скучаю по ним обоим. Но я говорю совсем другое:
— Коди прислал мне письмо.
— Что? Когда? — ошеломленно спрашивает Брэд. В его голосе, помимо изумления, угадываются огорчение и вместе с тем надежда.
— Сегодня я нашла его у себя под дверью. — Я опускаю голову, боясь, что он все поймет по моим глазам. — Коди спрашивает, можно ли ему иногда видеться со мной.
— Он по тебе скучает, — едва слышно бормочет Брэд.
— Я тоже по нему скучаю. — Я скучаю не только по Коди, но и по его отцу, но об этом лучше не заикаться. — Знаю, ему приходится нелегко, но не хочется его будоражить и обижать Дженис. В общем… если ты считаешь, что мне не стоит ему звонить, я все понимаю.
Брэд смотрит мне прямо в глаза.
— Спасибо, Лидия…
Мне кажется, что у меня вот-вот разорвется сердце.
— Ты не хочешь, чтобы я общалась с Коди? — Наверное, разочарование написано у меня на лице, потому что Брэд быстро-быстро качает головой.
— Если Коди хочет видеться с тобой и ты не против, значит, это никому не повредит.
— Спасибо. — Меня захлестывает благодарность. — И еще кое-что. Пожалуйста, пойми: я не хочу, чтобы из-за меня страдали отношения Коди с родителями. Когда ты… рассказал о своих планах, я очень обиделась и разозлилась, но сейчас все позади… наши с тобой отношения — пройденный этап. — Видимо, в тот день мне на роду было написано преувеличивать. Для меня наши отношения не были пройденным этапом, но пришлось притворяться.
Он мнется, словно не знает, что сказать.
— Кстати, я сейчас кое с кем встречаюсь, и… в общем, нам с тобой глупо делать вид, будто мы не замечаем друг друга. — Насчет кое-кого я откровенно солгала. Естественно, у меня никого нет.
— Кто он? Я его знаю? — спрашивает Брэд.
Я качаю головой. Мне тошно. Я совсем не умею врать — и вовсе не собираюсь развивать в себе этот навык. Если Брэд примется расспрашивать Маргарет, она что-нибудь придумает, но не выдаст меня. Правда, вряд ли он подступится к ней с расспросами; с самого нашего разрыва моя сестра держится с ним довольно сухо.
— Если Коди захочет мне позвонить, не запрещай ему.
На сей раз Брэд отводит глаза в сторону.
— Он просил моего разрешения, но я не знал, как ты…
— Как я уже сказала, не хочу, чтобы Дженис на меня обижалась.
— Вряд ли она станет возражать.
Хоть какая-то радость… Мне тяжело так долго не видеться с Коди; если мы с ним будем хотя бы разговаривать по телефону, нам обоим станет легче.
— Передай ему, пожалуйста, что я с нетерпением жду его звонка, — говорю я, как будто мы с Брэдом — всего-навсего деловые знакомые. Иного нам отныне не дано, потому что в его жизнь вернулась Дженис.
— Желаю приятного дня, — механически отвечает он, словно я для него — просто очередная клиентка.
— Спасибо, — шепчу я и возвращаюсь к себе. И только заперев дверь и вернувшись к себе в кабинет, понимаю, как сильно дрожат у меня руки.
Понедельник стал для меня днем, полным событий. Я получила кредит в банке, помогла сестре и солгала любимому мужчине.
Глава 26. ЭЛИЗА БОМОН.
Элиза никогда не училась водить машину. Водительское удостоверение во многих случаях заменяет удостоверение личности, но ей оно ни к чему. В Сиэтле хорошо работает общественный транспорт. Почти до любого места можно добраться на автобусе; изредка ее подвозила Аврора или она заказывала такси.
С приездом Маверика все изменилось. Он охотно возил Элизу всюду, куда ей было нужно. А потом терпеливо ждал.
В последние две недели он ждал ее в машине у «Путеводной нити», пока она сидела на занятиях. Элиза так часто рассказывала ему о Бетани, Кортни и Лидии, что он знал о ее новых приятельницах почти столько же, сколько она сама. Она тревожилась, как пойдет дело у Бетани, и надеялась, что последний школьный год в жизни Кортни окажется хорошим. А еще Элиза рассказала Маверику о Жаклин, с которой она уже дважды пообедала в клубе именинников.
— Поехали кататься, — предложил он в пятницу после обеда.
Аврора, Дэвид и мальчики уехали в зоопарк — им так редко удавалось выбираться куда-то всей семьей. Маверик и Элиза остались дома одни.
— Куда поедем? — спросила Элиза. Она больше не избегала бывшего мужа; наоборот, ее все больше тянуло к нему. Недоверие постепенно таяло. И все же Элиза ни на минуту не забывала о том, что Маверик — прежде всего азартный игрок. Она подозревала, что его хватит ненадолго и скоро он опять примется за старое. Ну и пусть! Можно немного порадоваться жизни, пока они вместе и пока он снова не поддастся гибельному увлечению.
Он с охотой рассказывал ей о своих приключениях. Хотя Элиза и не одобряла азартные игры в целом, она невольно смеялась и ахала, слушая о его подвигах. Маверик объездил весь свет: побывал и в Европе, и в Австралии, и на Карибских островах. Конечно, в основном играл, но, кроме того, у него были и настоящие приключения: круиз по Нилу, поездка на машине по австралийской глубинке… Его даже ненадолго — по ошибке, как он уверял, — арестовали в Париже. Он был знаком со многими знаменитостями и рассказывал ей забавные истории про них. Оказалось, Элиза может часами слушать бывшего мужа. Она даже чуть-чуть завидовала его сумасбродству. В отличие от Маверика Элиза всю жизнь была осторожной и умеренной — как с деньгами, так и с жизнью.
Видимо, если скрестить его и ее характер, получится идеальный человек…
— Мне вдруг захотелось в горы, — сказал Маверик. — Прошло уже сто лет с тех пор, как я последний раз был на горе Рейнир.
Элиза нахмурилась:
— Не поздновато ли для такой поездки? Сейчас уже вечер…
— Подумаешь! Поехали, Элиза! Неужели тебе не скучно все время торчать дома с вязаньем?
Она тут же ощетинилась:
— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но вязать мне очень нравится!
— Так возьми вязанье с собой. Работать спицами можно и в машине, правда?
— Д-да… наверное. — Неожиданно ей расхотелось ехать. Она испугалась, что не сможет устоять против него.
— Знаешь что? Езжай, пожалуй, один. Но спасибо за приглашение, — сухо сказала она.
Маверик замолчал, но ее отказ его явно очень огорчил. Он сполоснул свою тарелку и сунул в посудомоечную машину. Потом на несколько минут скрылся, а через несколько минут вернулся со шпионским романом, который он читал, и сел в большой общей комнате рядом с кухней.
Элиза вытирала стол и то и дело косилась на бывшего мужа. Она не позволила ему вертеть собой, и он обиделся!
— Знаешь, ты ведь можешь поехать без меня, — сказала она.
Маверик положил книгу и посмотрел на нее сквозь очки для чтения.
— Знаю. — Он снова принялся читать, очевидно поглощенный сюжетом.
Пока Маверик читал, Элиза сходила к себе в комнату за вязаньем. Она закончила первый носок и работала над вторым. Во вторник она купила пряжи еще для одной пары носков — она свяжет их для дочери.
Она провязала два ряда, а потом, досадливо вздохнув, отложила вязанье и вышла в общую комнату.
— Ладно, я поеду!
Он тут же расплылся в широкой улыбке:
— Я надеялся, что ты согласишься!
Он отлично понимал, что она почувствует себя виноватой — а она в очередной раз угодила в ловушку. Маверик — настоящий мастер манипуляции. Не произнеся ни слова, он вынудил ее поступить так, как хотел сам.
Через десять минут они сидели в машине и ехали прочь из города, в сторону Национального парка «Гора Рейнир». Вопреки предложению Маверика, вязанье Элиза с собой не взяла. По пути и так есть на что посмотреть.
Как собеседник Маверик был неутомим. Он мог говорить буквально обо всем и часто менял тему разговора. Таким даром сама Элиза не обладала; с помощью своего красноречия бывший муж часто побеждал и за карточным столом. По крайней мере, если верить его рассказам…
— Расскажи, что у тебя случилось, — попросил он, когда они свернули на двухрядную дорогу, ведущую ко входу.
— Про собственный дом я говорить не желаю. Тема закрыта. — Элизе невыносимо было вспоминать, какой она оказалась наивной дурой.
— Кстати, как ты в смысле денег?
— Как-нибудь продержусь, лишь бы тяжба поскорее закончилась. — Элиза все больше раздражалась: какое он имеет право задавать ей такие вопросы? Тем более что она сейчас практически его пленница. Оставалось одно — сменить тему. — Не помню, когда я последний раз была здесь, — прошептала она, выглядывая в окошко. Маверик вел машину спокойно и уверенно, а от открывшихся перед ней видов захватывало дух.
— Зато я помню. — Маверик покосился на нее. — И готов поспорить, что ты тоже не забыла. Мы с тобой приезжали сюда на медовый месяц.
Элиза глубоко вздохнула. Пора снова менять тему.
— В среду ты куда-то уезжал на несколько часов.
— Ездил по личному делу. Спешу заранее ответить на твой вопрос: был не в казино. Я ведь дал тебе слово.
Элиза покачала головой. О чем ни заговори — запретная тема.
— Неправильно тот отель назвали «Райским уголком», — проворчала она после затянувшейся паузы. — Мыши испортили нам весь медовый месяц!
Маверик громко расхохотался.
— Ничего смешного. — Элизу передернуло.
На медовый месяц Маверику удалось забронировать номер в красивом бунгало на территории национального парка. Среди ночи Элиза проснулась от негромкого шороха. Зря она включила свет! К своему ужасу, она увидела пять или шесть белоногих мышей, которые деловито обследовали содержимое дорожной сумки Маверика. От ее громкого визга проснулся молодой муж — и, наверное, все, кто одновременно с ними проживали в этом «Райском уголке». К счастью, у Маверика в чемодане нашелся пакетик с арахисом: мыши передавали друг другу половинки орехов, как на конвейере.
На следующее утро Элиза пожаловалась портье на антисанитарные условия. Мыши передают разные опасные инфекции, напомнила она. Портье сообщил, что на территории национального парка законом запрещено убивать обитающих в окрестностях животных, в том числе и мышей. Исключение сделали только для кухни, где разрешили поставить мышеловки.
— Помнишь, как я тебя тогда отвлек? — страстно прошептал Маверик.
Ох уж эти мужчины! Один секс на уме… Достаточно одного намека… Элиза решила, что не станет потакать слабостям бывшего мужа.
— Все ты помнишь, — заметил он, не скрывая радости.
— Ничего я не помню! — Она снова передернула плечами. Маверик рассмеялся. Она упорно отказывалась вспоминать о страсти, которая их объединяла.
— Элиза, сколько времени прошло с тех пор, как мы с тобой…
Она заерзала на сиденье:
— Не сомневаюсь, для меня больше, чем для тебя.
— А ты не зарекайся.
Она развернулась и посмотрела на него в упор:
— Маверик, не делай из меня дуру! Не забывай, я была за тобой замужем и отлично помню, какой ты ненасытный в постели.
— Даже после того, как мы расстались, ты иногда пускала меня к себе в постель.
Она побагровела:
— Ну и зря!
Еще целый год после развода он приходил к ней каждые несколько дней и под каким-нибудь предлогом проникал к ней в спальню. Потом визиты вдруг прекратились, и Элиза сразу поняла, в чем дело. Маверик наверняка подцепил женщину, которая отнеслась к нему более приветливо. Женщину, которая снисходительно относилась к его слабостям и без каких-либо вопросов или упреков принимала его таким, какой он есть.
— А мне кажется, совсем не зря, — возразил он.
— Если ты не против, давай поговорим о чем-нибудь еще, — скучным голосом попросила она.
— Ах, какая ты была ханжа — пока я не валил тебя на кровать! — Маверик покачал головой. — По-моему, ты и сейчас такая же.
— Прекрати сию же минуту! Или я… сейчас открою дверцу и выпрыгну из машины.
— Значит, задело за живое, а? — Он негромко усмехнулся.
— Мне шестьдесят пять лет. В моем возрасте подобные разговоры совершенно неприличны!
— Я еще не умер, да и ты тоже вряд ли, — лукаво возразил Маверик.
Элиза решила не отвечать.
Они долго ехали молча. Вдруг, без всяких видимых причин, Маверик начал смеяться. Сама не зная почему, Элиза тоже улыбнулась. Потом Маверик нежно сжал ей руку.
Остаток дня прошел чудесно. Они проехали по национальному парку «Гора Рейнир» и поужинали стейком и печеной картошкой в охотничьем домике.
Когда они наконец вернулись, в доме было темно и тихо. Набегавшись за день в зоопарке, Люк и Джон крепко спали.
Наверное, Аврора и Дэвид тоже устали, потому что с их половины не доносилось ни звука.
Маверик проводил Элизу до ее двери.
— Спасибо за чудесный день и вечер, — прошептал он. Элиза с трудом отвела глаза в сторону.
— Ужин был замечательный. — По правде говоря, замечательным было все. — В общем… спасибо. — Она полуотвернулась, собираясь закрыть дверь. И вдруг Маверик ее поцеловал. Губы у него оказались теплыми и влажными; он обнял ее за талию, притянул к себе и долго не отпускал. Высвободившись наконец, Элиза поняла, что у нее подкашиваются колени.
— Спокойной ночи, Элиза, — прошептал Маверик и погладил ее по лицу — очень нежно, словно хотел запомнить, какая у нее кожа на ощупь.
В ответ она пробормотала что-то неразборчивое. Перешагнув через порог, она едва не упала. У нее дрожали руки, когда она, раздевшись, аккуратно складывала вещи.
После того как она почистила зубы, в дверь тихонько постучали.
Элиза закрыла глаза; голова кружилась. Что делать? Можно притвориться, будто она ничего не слышит, и лечь спать. Или все-таки открыть дверь? Вздохнув, она подошла к порогу.
Как она и ожидала, в коридоре стоял Маверик. Их глаза встретились.
— Ты пустишь меня к себе, — спросил он, — или дашь от ворот поворот?